Читаем Детонька онлайн бесплатно

© Алиса Орлова-Вязовская, 2015

© Марина Саенко, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Влада нажала кнопку с номером семь. Зеркала в лифте не, оказалось, пришлось копаться в сумочке, искать пудреницу. Так и есть, помада почти стерлась. Лифт тряхнуло, жирная розовая полоска чиркнула по щеке. Влада чертыхнулась, все, как нарочно, не по-людски. Дом какой-то дурацкий, лифт дурацкий, а мамино поручение самое дурацкое из всего. Зачем, зачем туда идти? Жили они как-то раньше без бабки и теперь бы обошлись. «Влада, детонька, сходи, проведай. Бабушка одинокая, кроме нас никого. Может она лежит бедная с инсультом, стакана воды некому подать». Тоже еще нашла несчастную старушку! Да бабка, наверное, их всех переживет. Вот пережила же она папу!

Влада протянула руку к звонку и с ужасом поняла, что напрочь забыла бабкино имя и отчество. Что-то замысловатое, для русского уха непроизносимое. Да она и слышала его пару раз, папа всегда едко называл ее: «пани мамуся».

Что делать теперь? Сказать: здравствуй, бабушка, язык не повернется.

За дверью звякнули ключи. В узком проеме показались сиреневые волосы и газовый шарфик блекло-голубого цвета.

– Что нужно? Денег на домофон не дам, в Бога не верю, картошка не нужна. – Послышался из проема бодрый голос.

– Я, Владислава Домбровская, Мишина дочка. – Свистящим шепотом произнесла Влада.

Сиреневые волосы подвинулись ближе. Морщинистые пальцы с маникюром ослабили узелок на газовом шарфике.

Открылась дверь квартиры напротив, соседка с любопытством оглядела Владу. И осталась стоять в дверях. Из пакета с мусором что-то капало.

– Добрый день, Стефания Юзефовна.

– Добрый, – буркнула бабка. – У вас пакет протекает, загадите весь коридор.

– Ой, ну надо же! Это в нашем магазине такие худые пакеты дают. – Тетка подвинулась ближе. – Я уже в ведро по два пакета ложу, все равно протекает.

– Ну, так ЛОЖИТЕ по три! – Рявкнула бабка и, схватив внучку за рукав, втянула в квартиру.

В полумраке прихожей поблескивало овальное зеркало в серебристой раме с завитушками. Влада машинально взглянула, ну вот, лицо испуганное, растерянное. Вскинула голову, губы поджала, она не побираться пришла, кто еще кому нужен, не известно.

Когда Владислава вышла на улицу, моросил мелкий дождь и сумерки делали силуэты размытыми и какими-то тоскливыми. Нужно было скорей добежать до метро. Зонт, вот растяпа, забыла в общежитии. Теперь запросто может испортить дорогой Светкин костюм. За «аренду» однокурсница просила не меньше курсовой работы. Вот курица тупая! Ничего не соображает, а шмотки модные и дорогие. Ну, ничего, Влада тоже когда-нибудь сможет покупать все что захочет, сама, а не как Светка на родительские деньги.

В метро толпился народ, час пик, ничего не поделаешь. Хотелось тишины, одиночества, все продумать, «разложить по полочкам» беседу с бабкой. Мысли путались, в уши назойливо лезли чужие разговоры. В горле противно пощипывало. Ну, точно, изжога началась. Это все бабкин растворимый кофе, в который по глупой гордости, Влада не положила сахар. И печенье не взяла, хотя есть хотела до обморока. Да и бабка не настаивала и не угощала. Стоит на столе вазочка с печеньем, хочешь, бери, нет, твои проблемы. Может она ждала, что деревенская тетеха внучка запустит пятерню в фарфоровую вазу и начнет метать все подряд и чавкать в придачу? Ох, как хочется скорее доехать до общаги. Тогда Влада закроется в душевой и сможет спокойно все обдумать. Сейчас в голове только отрывочные фразы, даже не фразы, а какие-то облезлые хвостики из слов и ощущений. Но что самое удивительное и даже обидное, в итоге, бабка ей понравилась! Это, уж вообще, ни в какие ворота! Хотя, не то что бы понравилась, а стала понятной, близкой что ли? Вдруг вспомнилось, как увидела на стене свое фото, большое в красивой раме. И долго не могла сообразить, откуда у бабки ее фотография, а у нее самой длинное белое пальто? Когда, наконец, дошло, что это бабуся в молодости, даже мурашки побежали.

Память тут же услужливо подсунула самое обидное детское воспоминание. Тогда Влада первый, и казалось последний раз, увидела бабку. Отец вдруг отпросился с работы и повез дочек в Москву. Владе было семь лет, сестре Аньке три года. Видимо мать не знала о поездке, отец собирал их сам. Теперь понятно, что выглядели девочки ужасно. Плохо расчесанные волосы криво заплетены в косички, сарафаны мятые и туфли «на выход» папа не нашел. Так и отправились в стоптанных сандалиях на босу ногу. В электричке было жарко, едко пахло потом. Влада сидела у окна, сестра на руках у папы. Рядом примостились еще две тетки. Тесно, душно. Одежда прилипала к спине. Рубашка отца стала мятой, под мышками мокрые круги. Когда до них добралась продавщица мороженного, остались только резаные пополам пачки крем-брюле. Палочки тоже закончились и Влада с Анькой перемазались до ушей. Мороженое таяло, коробки раскисли, сладкие капли падали на сарафаны, коленки и даже на сандалии.

После электрички надо было еще ехать автобусом. Аньке все нравилось, Влада злилась, интуитивно чувствовала, что ничего хорошего от поездки не будет. Сам дом и двор она не запомнила, в памяти осталась только круглая карусель. Мальчишки разбегались, держась одной рукой за железный поручень, и запрыгивали на ходу на деревянный круг. Отец оставил их возле телефонной будки и куда-то звонил. Потом усадил на скамейку, сказал надо ждать, сейчас придет бабушка.

Анька ковыряла песок липкой от мороженого рукой. Влада сидела насупившись. Вышла из подъезда незнакомая женщина в нарядном платье. Отец засуетился, поправил ворот рубашки, пытался пригладить волосы. Влада запомнила, что у женщины были бусы из крупных шариков и тонкий блестящий ремешок. Разговор взрослых не запомнился. Единственное что врезалось в память это брезгливо-жалостливый взгляд незнакомки, брошенный на отца и чумазую круглолицую Аньку. Мимолетный интерес вызвала лишь хмурая Влада.

– Что-то путное возможно получится из этой девчонки. – Сказала женщина. – Как тебя зовут?

– Владислава, – буркнула Влада.

– Надеюсь, ее жизнь сложится удачнее твоей. Вот возьми, больше я не могу и не хочу для тебя ничего делать.

Женщина протянула отцу какую-то бумажку.

– Мама! Зачем? Что ты делаешь? – болезненно сморщившись, выкрикнул отец.

– Ну, как сам себе постелешь, так и выспишься.1 – Хмыкнула женщина.

Отец резко отвернулся, ссутулился, зашагал прочь. Влада схватила сестренку за руку, бросилась за ним. Почувствовала, что случилось что-то очень плохое, гадкое, о чем никогда и никому не следует рассказывать, даже маме. Только потом, она поняла, отец был раздавлен встречей настолько, что совсем позабыл о семенивших за ним дочках. Влада боялась потеряться, боялась остаться с маленькой сестрой в этом незнакомом и плохом городе. Анька спотыкалась, маленькие толстые ножки заплетались. Влада грубо дернула сестренку за руку. Анька упала и заревела. От отчаяния расплакалась и Влада. Только громкий рев отрезвил отца. Беспомощно топтался возле девочек, уговаривал не плакать, дул на Анькину ободранную коленку. Стали останавливаться незнакомые люди, кто-то дал марлевую салфетку, что-то говорили, советовали отцу. Владе запомнились молодая девушка с парнем. Оба веселые, за спинами рюкзаки. Парень строил смешные рожицы, девушка достала из кармана две конфеты «батончик». Анька успокоилась, слезы высохли. Конфеты были мягкими от жары, сестренка сразу сунула свою долю за щеку. Изо рта потекла шоколадная слюнка. Влада продолжала реветь, не пойдет она за руку с этой чуней! Отец уговаривал, пытался погладить по голове. Владислава увернулась, вытирала грязной ладошкой злые слезы, кричала, что хочет домой к маме, сейчас же, немедленно. Подошел милиционер, папа трясущейся рукой достал из кармана мятый паспорт, показывал, что девочки там записаны. Милиционер приложил руку к фуражке, извинился. Да, да он понимает, у самого дети. Устали, наверное, толчея, шум.

В электричке, Анька уснула, с недоеденной конфетой за щекой. Влада полезла в кармашек сарафана, но вместо застиранного платка достала денежку.

– Что это, откуда, ты это взяла? – Испуганно прошептал папа.

– Мне та тетенька дала, когда ты ушел, мы с Анькой за тобой побежали, и я их в карман сунула случайно.

– Не надо, не надо было! Ни к чему это, не надо! – Поморщился отец.

Уставился в окно, долго молчал. Влада так и сидела, зажав в потной ладони деньги. Отец горько усмехнулся, обреченно махнул рукой:

– Все правильно, так и должно было случиться. Конечно, на что еще можно было рассчитывать?

На перроне их встречала мама. Наверное, соседи рассказали. Владислава кинулась к ней, словно сто лет не видела, обхватила насколько хватало рук. Всю дорогу шла, прижавшись к маме и подальше от отца. Папа нес спящую Аньку.

Дома, уже лежа в постели, Влада видела через приоткрытую дверь, как мать гладила отца по плечу, что-то тихо приговаривала, монотонное, на распев, словно укачивала малыша.

Потом, родители много раз возили дочерей в Москву. Заранее готовились, наглаживали выходную одежду. Ходили в зоопарк, на аттракционы, ели мороженое в кафе. Но у Влады в памяти они смешались, следа не оставили. А поездку к бабушке, она запомнила на всю жизнь. Это было похоже на ранку не страшную, а так, вроде пореза от бумаги. И крови нет и не видно толком, но саднит и саднит.

Странно, столько лет прошло, и теперь она с бабкой встретилась и даже была у нее дома, и кофе пила и разговаривала, и разговор этот был ей интересен. Хотя, к такому общению она не привыкла. Словно контрастный душ, горячо-холодно. Понятно же было, что бабуся в каких-то фразах откровенно хамит, говорит с издевкой. Но говорит-то правильно! То, что у Влады было всего лишь ощущением, старуха облекала в слова. Выходит, она права?

Задумалась, проехала лишнюю остановку, вот дура! Теперь придется по переходу тащиться. Толкотня, давка. Чужие мокрые зонтики капают на ноги. Перед Владой резко остановилась тетка с сумкой на колесах, засмотрелась на указатели станций. Владу пихнули в спину и мужской голос произнес: – Ну, чо встала посреди дороги, курица?

Влада резко отошла в сторону, промолчала, мстительно наслаждаясь, как мужик, обрадовавшись свободному месту, налетел на теткину сумку. Оба стали переругиваться, размахивать руками. За ними образовалась пробка.

– Дома не можете выясняться? – Крикнул молодой парень в очках. – Понаехали!

– Они метро первый раз видят, – сладко улыбнулась Влада.

– Точно, девушка, и носит же их в час пик, – подхватил парень. – Вы идите сюда, а то совсем затолкают.

Молодой человек вежливо под локоток проводил к поезду, назначил свидание, и телефон свой записал на красивом листочке из блокнота. Влада ему еще раз улыбнулась, кокетливо помахала рукой. Вышла из метро и листочек выбросила. Не нужен ей такой. Раз в метро толкается, значит, машины нет. Премного благодарны, толкаться в транспорте, ухажер не нужен. Вот когда-нибудь, она обязательно будет ездить только в машине.

Позвонила домой, трубку взяла сестра. Мама у тети Наташи? Вот и хорошо. Просила передать, что у нее все нормально, бабка жива, здорова чего и всем желает. Влада на выходные не приедет, у них семинар и вообще все хорошо, потом еще позвонит.

Сестра поняла, что подробностей будет, спросила только не холодно ли в общаге? Может Владе привезти теплую кофту и безрукавку, ну ту, красненькую, которую мама вязала? Влада хмыкнула, спасибо, не надо. Представила, как заявилась бы к бабусе в безрукавке из ровницы. А сестре про семинар-то, соврала. В субботу бабка пригласила, но дома пока про это знать не обязательно.

Отсидеться в душевой не вышло, там кто-то прочно застрял. Слава Богу, в комнате оказалась только Нинка, лежала на кровати в наушниках и страдала над вымышленной и трагичной любовью. В соседней комнате орала музыка, слышался хохот и чей-то противный визгливый голос. Светка, наверное. Как ее можно слушать больше пяти минут?

Влада зажав уши ладонями, перечитывала конспект. Она привыкла зубрить еще со школы. Материал запоминался легко, но отделаться от привычки учить все чуть ли ни наизусть уже не могла. Нинка так и уснула в наушниках. Ладно, действительно пора спать. Завтра тяжелый день, после института, надо будет еще на работу идти. Влада никому не говорила об этом. Незачем, девчонки думают, что бегает она три раза в неделю на какие-то курсы. Вот пусть так и считают. Все куда прозаичнее. С девяти до одиннадцати вечера, Влада убирает непонятную контору. Сотрудники гордо именуют ее офисом по продаже. Что продают, не понятно. Три комнаты, туалет и коридор, покрытый ковролином. Зато хоть какие-то деньги. Дома, сколько себя помнит, их вечно не хватало. А у кого денег мало, то и уважения никакого. Спасибочки, этого она уже «наелась» до тошноты. «Не в деньгах счастье» – вранье, это бедные сами придумали, что бы свою никчемность оправдать. Сидят с голым задом и с голодухи умничают: «Лишь бы человек был хороший, любовь за деньги не купишь,…» Ну да, языком то трепать легче. Благородная бедность. Да как бедность может быть благородной?! Тьфу, глупости все это. Ладно, спать нужно. Закрыть глаза крепко-крепко и в голове устроить сквозняк, что бы все мысли выдуло. Вот у Светки, наверное, всегда сквозняк, мозги чистые-чистые, и серое вещество у нее не серое, а розовое со стразиками, как ее бриджи. Влада хихикнула в подушку. Сон так и не идет. Осталось последнее средство. Маленькой Владе напевала прабабушка, баба Вера, а потом мама, и когда родилась Анька, пели ей, меняя в тексте имя. Надо только завернуться в одеяло до самого носа.

Главное в смысл не вникать, лавки, ручки, сон, кроватки. Для маленьких ведь все равно. Интересно, а бабуся своим детям в детстве пела? Не пела, наверное,… Дрема по полу брела…, брела… к ней в кроватку…

Хорошо, что на занятиях Владе удается собраться и все посторонние мысли вон. Ей нужен не просто диплом, а диплом с отличием. Получила же она в школе золотую медаль. Ну вот, и все это не чудо и везение, это продуманный расчет. Она должна доказать всем, и перво-наперво себе, что яблочко вполне может укатиться от яблони на приличное расстояние. Она заметила, как лисьи бабкины глаза на мгновение потеплели, когда Влада сказала про золотую медаль. И фразу из детства: «Может из этой девчонки выйдет что-то путное», она, ой как хорошо запомнила. Конечно, она любит родителей, но, старуха права, они неудачники и вся их жизнь одна сплошная неудача.