Читаем Дерево (СИ) онлайн бесплатно

========== Танигава Кохей. Москва—Токио. Аэропорт Шереметьево ==========

— Та-ни-га-ва-сен-сей, когда трогаемся?

Кохею пришлось потратить несколько секунд на то, чтобы понять, о чём именно его спрашивает Сергей. Во-первых потому, что, несмотря на прожитые в России пять лет, он так и не научился думать на русском языке. Очень сложный язык, не то, что японский, где каждое слово всегда занимает только своё место и обозначает то, что должно обозначать. А русский… Значение слов меняется от их положения в предложении, от интонации говорящего, даже от места, где эти слова звучат! Трогаемся… Тронуть можно что-то или кого-то. Почему «тронулись» обозначает «поехали»? И почему «поехали», если они никуда не едут, а идут пешком? До Шереметьева от спортивной базы, на которой восьмая бригада медицины катастроф под эгидой ООН благополучно сдала ежемесячный зачёт по физподготовке, минут двадцать пять — тридцать прогулочным шагом. А во-вторых… Во-вторых, Кохею страшно не хотелось никуда идти, ехать, а тем более лететь. Умом он понимал, что просто ищет повод не возвращаться в место, с которым его уже ничто не связывает. Только нежелание — вовсе не повод. Во всяком случае для тех, кто его ждёт в Камикаве, точно не повод. На него обидятся и снова перестанут отвечать на звонки. Так уже было, когда он сразу после окончания колледжа уехал из Токио в Москву. Родители и сестра ни в какую не соглашались понять, что для Кохея это был тот самый шанс, что выпадает один раз в жизни. Стать тем, кем ни за что не станешь ни в столичной клинике, ни, тем более, в их провинциальном городке. Заниматься любимым делом в экстремальных условиях, когда спасти человека может только чудо — или твои руки. Кохею тогда твердили, что в Японии с её постоянными землетрясениями и наводнениями для врача неотложки работы будет всегда по горло, но он старался не слушать. Он просто прошёл отборочные тесты, сдал экзамен по английскому и на вопрос «При миссии ООН какой страны предполагаете стажироваться?» без колебаний ответил: «Хочу в Россию». Почему именно эта страна, с её непонятным языком, странными людьми, невероятными просторами? Кохей мог бы рассказать, если бы его спросили нормально, а не начинали сразу отговаривать, пугать и умолять передумать. Может, ещё и поэтому он не отступил. Что слишком настойчиво просили не делать.

Он всегда был таким.

— Так, ну я не понял, ты собираешься опоздать на свой самолёт? — Сергей потряс задумавшегося Кохея за плечо. — Эй, Самурай, это же наш первый нормальный отпуск за пять лет!

Точно. Пять лет без отпуска. Короткие передышки, когда их бригаду оставляли в резерве. Незапланированные выходные и летящие ко всем чертям планы в уик-энды. Его жизнь, которую он сам выбрал. За пять лет он успел объездить и облететь всю эту громадную и загадочную страну. И понял, что хочет остаться здесь навсегда. Но… Но.

Для возвращения в Камикаву был слишком весомый повод, чтобы можно было отговориться работой. Его родной городок скоро исчезнет с карты страны. Строительство плотины на Тинабе завершено и через несколько недель на месте городка с его узкими улочками, скрипучими мостиками над ручьями, парком и деревянной школой появится новое озеро, а потом и целое водохранилище. Родители уже получили государственную выплату за свой дом, как только начнётся всеобщее переселение, переедут в Осаку, к сестре Кохея. Они очень просят его приехать в Камикаву в последний раз, ведь скоро у него действительно не останется места на целой планете, которое он мог бы назвать местом рождения. Только в памяти.

Лучше бы и там оно не оставалось, это место. Камикава. Город его детства, ранней юности, средней школы. Город, в котором под высоким деревом на краю оврага зарыты осколки его растоптанной первой любви. Любви, о которой он ничего не помнит, кроме того, что она была.

***

— Танигава, ты мне даруму привезёшь? Не забудешь?

— Я помню, Сергей.

— Смотри, бери самую большую, какую утащить сможешь! И саке, саке не забудь! Про которое рассказывал, из этого… как его…

— Риса нового урожая.

— Вот-вот! Потом сравним, что круче — самогон, который папаня гонит, или это ваше хвалёное саке!

Сергей в их бригаде был единственным русским. Всех остальных стажёров набрали по всему миру — болгары, немцы, канадцы, был даже свой индеец, самый настоящий, из коренных чероки. Кто-то подписал контракт из желания заработать — платили действительно на уровне, даже в лучшей клинике Токио Кохей бы не увидел таких денег. Кто-то хотел экзотики. Кто-то бежал от проблем.

А кто-то — от себя самого. Лучшего места для побега, чем страна, в которой даже воздух не такой, как дома, не найти, правда?

Правда.

— Объявили! — Сергей вскочил, подхватил туго набитую сумку. — Кохей, позвони, как доберёшься!

— Хорошо. Ты тоже позвони.

— Ладно! Пока!

До самолёта в Токио было ещё сорок минут. Можно бездумно посидеть в жёстком кресле. Можно полистать купленный в дорогу журнал. А можно дойти до кафе на втором этаже и выпить чашку чая. Обычного чая из пакетика, который в Камикаве ни за что не найти.

Там в чайном магазинчике Хатори-сана продаётся только развесной чай.

Продаётся?

Продавался?

Скоро он узнает. Скоро.

Завтра вечером.

***

Маленькая девочка в слишком тёплом свитере и синих джинсиках сидела, забившись в глубину жёсткого аэровокзального кресла. Просто сидела, прижимая к животу игрушечную собачку, и смотрела на проходивших мимо людей. Наверное, ждёт родителей. Кохей прошёл мимо ребёнка, машинально отметив, что мать явно перестаралась, защищая дочку от холода. В зале ожидания жарко, лицо малышки блестит от пота. Особенно щёки.

Кохей замедлил шаг. Ну да, здесь тепло, но не настолько, чтобы пот тёк ручьями. Больше похоже…

Девочка продолжала сидеть, вцепившись в коричневого пса с белым ухом. Пластмассовые глаза игрушки равнодушно поблёскивали, когда маленькие ладони слишком сильно сжимали плюшевый бок.

— Привет, — Кохей присел на корточки перед девочкой. Та испугано поджала ножки в маленьких кроссовках. Щёки блестят, всё верно. Только не от пота.

От слёз.

— Ты потерялась? Как тебя зовут? Ты понимаешь, что я говорю?

Девочка нерешительно кивнула. Кохей повернул голову так, чтобы малышка увидела его левую щёку. И улыбнулся — сработало.

Как всегда.

Девочка нерешительно протянула руку, чтобы потрогать бабочку на щеке Кохея. И тоже улыбнулась, когда ярко-розовая на фоне смуглой кожи бабочка дёрнула крылышком. Совсем как настоящая.

— Это у вас что? Татуировка?

— Нет. Это тайный рыцарский знак. Знаешь, кто такие рыцари?

— Знаю! Они с мечами и в доспехах, и на конях! А где ваш конь?

— У меня нет коня. Я пешком люблю ходить.

— Я тоже люблю пешком ходить! А самолёты не люблю!

— Ты поэтому убежала от мамы и спряталась тут?

— А вы откуда знаете, что я убежала?

Безликий женский голос из динамиков объявил о посадке самолёта компании «Эйр-Франс» и тут же, не меняя интонаций, выдал скороговоркой: «Вероника Мехонова, вас ожидают ваши родители возле справочного терминала первого этажа аэровокзала, повторяю…». Кохей встал и протянул девочке руку.

— Пойдём, Вероника.

— Ой, а откуда вы узнали, как меня зовут?

— Я же сказал, что рыцарь. Мы много чего знаем. Только вот я одной вещи не знаю…

— Что не знаете?

— Почему ты плакала? И пряталась? Боишься лететь?

— Не боюсь. — Вероника спрыгнула с кресла, локтем прижала собачку к боку и протянула Кохею влажную ладошку. — Они меня хотят к бабушке отвезти и там оставить. А сами врут, что на море едем.

— Твои родители?

— Ну да! Мама сердилась утром, потому что я не хотела есть кашу! А потом сказала, что раз я такая каприза, они меня не возьмут на море, а отправят к бабушке, а она далеко живёт, в Челябинске, и там моря нет, и гулять мне там нельзя будет, потому что бабушка старенькая и у неё давление!

Кохей слушал, кивал, задавал короткие вопросы, а сам крепко держал маленькую ладошку и вёл девочку на первый этаж. Как-то это знакомо… Когда-то он уже шёл так, вёл за руку маленькую девочку, разговаривал с ней серьёзно, как со взрослой… Только когда это было? И ведь кто-то шёл с ними рядом, кто-то со светлыми волосами… ещё эти волосы так забавно торчали на затылке. Кто это был? Где это было? Как звали ту девочку, из прошлого?

Никак не вспомнить. Наверное, это опять потерянное воспоминание.

Их не очень много, таких воспоминаний. После аварии, в которую их группа попала на первом курсе колледжа, Кохей частично потерял память. Хорошо, что исчезли только какие-то эпизоды — что-то из детства и юности, не самое важное, наверное. Его голове травма пошла только на пользу: он вдруг научился без труда запоминать учебный материал целыми страницами, неожиданно легко выучил английский и китайский языки. На спор начал учить русский — и понял, что хочет увидеть эту страну, где такой удивительный язык. С этого всё и началось. И теперь он здесь. В стране, о которой мечтал. Идёт по залу ожидания аэропорта Шереметьево, ведёт за руку девочку Веронику, слушает, как она рассказывает о своих нехитрых девчачьих делах… А рядом, по самому краю закрытой зоны его памяти, незримо шагает кто-то ещё… Светловолосый, со смешным хохолком на затылке. Шагает, пиная школьную сумку на длинном ремне.

Пигментное пятно на щеке в виде бабочки осталось у Кохея после той самой аварии. Рубец от ожога. Кто-то потом сказал, что это была настоящая бабочка, прилипла к щеке Кохея в минивэне, и сгорела, когда на студентов стали выплёскиваться брызги горящего бензина.

Кто знает.

Напуганные израненные люди, которых потом вытаскивал из горящих автобусов Кохей, всегда успокаивались и улыбались, глядя на розовую бабочку, дёргающую крылышком. Кохей редко надевал маску. Людям становится лучше, когда им видна розовая бабочка на смуглой щеке спасателя.

Как будто это игра, да?

И ты просто немного поранился, но вот уже пришёл рыцарь с бабочкой на щеке, и теперь всё будет хорошо.

Да?

========== Кудо Мицуру. Нью-Йорк—Токио. Аэропорт имени Джона Кеннеди ==========

— Эй!

Хуже нет, когда человек спит, а его с размаху хлещут по лицу. Спит? Это сон? Наверное… Один из тех кошмаров, которые потом вспоминаешь и покрываешься гусиной кожей. Мерзкий сон… Пусть уже заканчивается, а? Утром рано вставать, ехать в аэропорт… а-а-ах-ха-а…

— Открой глаза, сучка. Ты не спишь. Эй!

Что? Следующая серия ужастика? Какого хрена?!

— Это я должен спросить — какого хрена! Ты знаешь, кто я такой! Знаешь, как к тебе отношусь! Тебе мало меня, да? Твоей заднице скучно, когда в ней не торчит член?! Так я тебе вобью свой по самое горло! Шлюха! Грёбаная шлюха!

Бо-о-ольно… Заднице… скучно? Да ты издеваешься?! Кто ты вообще такой… Кто я такой… Что ты делаешь, мать твою?!

— Я всё равно всё узнаю. Можешь молчать… я всё равно всё узнаю! Твоё настоящее имя, где живёшь, кто твои дружки… Всё, всё про тебя узнаю… Ты забыл, чей это район? Забыл, кто здесь главный?! Ты думаешь, я шутил, когда сказал, чтобы ты ни с кем больше, никогда… Я не шутил! Моё здесь никто не смеет трогать, ясно?! Ты только моя шлюха! Только… моя…

Тварь… Какой тяжёлый… Спина сейчас треснет… Заднице уже пофиг, там всё отнялось от боли… Рука… Твою мать, этот козёл сломал мне руку!..

— Чего молчишь, а? На твои стоны соседи прибегали, не помнишь? В дверь колотили, в стены, а тебе было наплевать… Тебя только на неделю хватает, да? Потом надо кого-то свеженького? И насрать, что мужик старый и лысый?! Чем я тебе не угодил?! Меня ни разу никто не бросал, я всех отшивал! Я, понятно тебе?! Я могу тебя бросить, могу послать, могу даже убить на хрен, и мне за это ничего не будет! Ты понимаешь, с кем связался? Вижу, что не понимаешь… Давай ещё раз объясню!

Тяжёлое горячее тело снова навалилось сверху, жёсткие пальцы вцепились в ягодицы. Это не любовь… это даже не страсть… Его насилуют, тупо трахают, не понять уже в который раз, и нет ничего, кроме боли… Эй, ты… Я не помню, кто ты такой… Не помню твоё имя… Я больше не вспомню твоё имя… Потому что это снова не то…

***

«Больно… Даже встать не могу… Шикарно отметил начало отпуска, нечего сказать… Что ж так больно-то, а? Глаза не хотят открываться… Так… Я… в квартире… Это не моя квартира… А, точно! Я у этого… как его… у Колина! Уй! Рука… Лицо горит… Надо в зеркало глянуть. Где тут ванная? Господи… ну и видок… Рука… Чёрт, моя рука!»

— Сукин сын… Сукин ты сын!

«Это он меня вчера тащил за эту руку, а потом заламывал, пока бил… Долбаный мафиози… Теперь по порядку — что вчера было? Я пришёл в бар, чтобы его найти. Музыка грохотала на полную катушку… точно! Дик сказал, что только что его видел, я не расслышал и наклонился к Дику, чтобы узнать точно, где Колин, а этот… хрен без тормозов меня укусил за ухо! И тут как на заказ — распахивается дверь, появляется главный герой… Как в дешёвой мелодраме, вот ей-богу! Я пытался объяснить, но он не стал даже слушать, схватил за руку, и… Кажется, я вырубился от боли, но он уже завёлся и отымел меня… Козёл. Нет, неделя секса с ним была восхитительной, но эти его закидоны насчёт моей верности, ревность к каждому встречному-поперечному… Угораздило связаться с местным царьком… как там его банда называется? Короли помойки? Якудза местного розлива, блин, со смеху умереть… Надо завязывать со случайными партнёрами… В тот бар больше ни ногой! И вообще, хватит ныть! Я сегодня улетаю. И меня больше ничего не колышет! На хрен этого Колина… всё на хрен!»

— А-а-а, да что за чё-о-орт?!

«Рука висит как неживая. Как бы одеться-то… джинсы одной рукой точно не натянуть… В шкафу глянуть? От козла-Колина хоть шерсти клок, хе-хе… Так, посмотрим… О! Шорты! Ёлки, да в них можно троих таких, как я, впихнуть! Во у козла задница, а?! Не суть, сейчас в больницу заскочу, там руку подлечат, и переоденусь в свои шмотки… Чёрт, терпеть больницы не могу… Кстати… Не надо мне в больницу! Есть идея получше».

***

— Мэтт? Можно? Привет!

— Мицуру?.. Ха-ха-ха! Я слыхал, у тебя отпуск? Заметно-заметно! Но ты бы хоть по размеру штанишки-то подобрал!

— Погоди ты смеяться, док. Я, кажется, руку сломал… Не глянешь, а?

Медкабинет авиакомпании «С-триал» стараниями его хозяина, выпускника Вашингтонского медицинского колледжа, напоминал клинику в миниатюре, и, на счастье Мицуру, Мэтт недавно выбил из отдела финансирования деньги на томограф.

— Давай, демонстрируй конечность.

— Ай… чёрт…

— Стой, Мицуру, дай помогу расстегнуть… Так… Перелома нет. Но вывих знатный. Сейчас вправлю.

— Ты сможешь? Это больно?

— Конечно, смогу. Больно будет, но недолго. Ха-ха-ха! Обалдеть, ты чего, слезу пустить собрался?!

— Веселишься, док?! Я сейчас в обморок грохнусь!

— Прости, прости. Так, садись на кушетку, сиди смирно. Да не трясись ты!

— Боюсь врачей, больницу не выношу… с детства боюсь…

— Слушай, я вас перед каждым вылетом осматриваю, меня-то чего боятся?

— Так я поэтому к тебе и при… шё-о-о-ол! А-а-а!

— Вот и всё! — Мэтт сверкнул классической голливудской улыбкой всего своего комплекта белоснежных зубов. — Плечо сейчас зафиксирую, повязку неделю не снимать, рукой не дёргать, ясно?

— Переодеться поможешь?

— А?!