Читаем День пятый онлайн бесплатно

Молекула швабры состоит

      из атомов швабры.

А уже на восьмом марафон-километре

спины позвонки стремятся в дугу и

вот тебе маслом картина:

всунешь ногу в штанину

и ждёшь попутного ветра,

чтобы войти в другую.

Или загрузишь пружину,

закроешь веки

и надеешься в страхе –

ан слышишь под пахом

тихий, осмысленный, мирный

тик вековой стрелки.

***

Почему ты их не замочил ещё в чреве

Евы, изобретателей денег, пороха, петли?

От убогих корней болеют деревья,

пятна на солнце от сильного ветра

или жаркого лета. На кой деньги, когда в главсовете

отсырел порох или на шее петля?

Изобретателю любви не светит

долго светить, здесь не заметят,

не приветят и не поймут.

Задним умом пожалеем Му-му

и залюбим не спеша, основательно, еле

на всех изгибах Мёбиуса постели.

***

      Плодитесь и размножайтесь.

Создатель

Бог оглянулся:

нас уже много.

Плевок на дорогу.

***

После взрыва

ослепло поле ромашек.

Жаркое лето 2017-го.

***

Знаков зодиака выше

крыша хижины поэта.

Сияют прорехи.

(почти песня)

Утро начинается с рассвета,

с яичницы с котлетой,

с кларнета, с в ноге спазма.

А в Марьинке ни воды, ни газа,

ни хлеба, ни сала.

Утро начинается с подвала.

Сидишь, торчишь,

дрожишь, дрочишь,

бога просишь –

отведи, родимый,

пулю, гранату, мину

от Марьинки моей,

страх развей.

Залёг в блокаде,

как Мандельштам в Ленинграде,

как Мандельштам в гробу

считаю – бум! бум! –

снаряды.

Не трогайте, пожалуйста, Марьинку,

гады!

***

Ты создал нас

по образу и подобию.

Зачем творим тебя по своему?

***

Последний букет

из красных роз.

Полная ванна.

***

Чтобы умереть,

не обязательно

жить.

***

И то сказать:

я жил на все четыре

земных дороги,

слышал песнь дрозда,

опаздывал на поезда,

купался в море,

кур в колхозе тырил.

Пройдя же далеко за середину

пути своей, подобно Насреддину,

жонглируя судьбой добра и зла,

я бросил дом и женщину в том доме

и ничему не научился, кроме

упрямства и терпения осла.

Я исчерпал словами бытие,

в быту мне тесно, потому и страстно.

Я пью из лужи, я руками ем

и вытираю губы о пространство.

***

Хеопса слева, Колизея справа –

забвения трава.

История забудется в тиранах,

поэт в словах.

***

Рано бомжику вставать,

время ренту собирать,

пожурил он бога мать,

потянулся – благодать,

неохота умирать.

***

Чудно просыпается жизнь.

И не хватает сил

умереть.

***

Если б Елену сожгли на костре,

а Париса распяли,

не сгорела б Троя, а те

греки, которые не с той встали,

сидели б дома, пили вино, ласкали женщин,

толкали речи.

И Гомер не ослеп бы,

пиша такие длинные строчки

под олеандровой свечью,

впрочем было б нелепо

думать о трусости греков,

пусть их.

***

Живу,

пишу,

иногда получается.

***

Ольга диво

парит над Киевом,

вымысливает малютку Иву.

Над Евпаторией

Майя

с малюткой Ру.

***

И сколько легионов лет,

господи, адский твой пламень.

Жив ещё внук твой Каин,

в левой руке хлеб,

в правой камень.

***

Бог дал нам руки,

чтобы мы накладывали их

на эротические места женщин.

Бог дал нам слово,

чтобы мы извлекали из него

другие слова и смыслы.

Дай нам, бог, локатор,

чтобы мы определили

место твоего лежбища.

***

Не скотская власть.

Владеть всеми

как быть всем.

***

Небесный потолок

зажигает люстры.

Приседает сознание.

***

Осенний

монолог

голого ясеня.

***

Протягивает

дерево –

лист, плод, сук.

***

У моего бога

нет денег,

женщины, рассудка.

***

Дождь.

Снег.

Медицинский спирт.

***

Родничок в ложбинке.

Мечется Млечный

в ладонях ковшике.

***

Засыпаю, не дочитав

письма Гоголя

к маменьке.

***

Приходил сын бога,

ставил клистир. Не помогло.

Ушёл.

Мой чердак на четвёртом пятиэтажки,

в нём стол-ящик, стул ящик и всякая лажа.

Иногда залетает в окно голубиная почта,

я пишучий, живучий, влюблючий и прочая.

Высоко под окном сквозная трещина,

иногда приходит (снится) любимая женщина.

Чаще только никто не приходит, здесь тихо,

слышно даже, как кровь, опомнившись, тикает.

Иногда приходит ещё не старый:

то допить забыл, то за пустой тарой.

Или струны настраивает на бесструнной гитаре.

В Женеве холодно. В Италии холера,

лечу в Париж: бульвары, дамы, пунш.

Шучу, конечно, хватит мне без меры

тепла и здравия от наших мёртвых душ.

Мне скучно, томно,

жить чего мне для?

Addio, потомки! –

Gogol Nicola.

«Здравствуй, Мыколо! –

пишет земляк, -

от Вечеров бывают колики,

от Ревизора – столбняк.

Пришли Мёртвых душ,

мать их так!»

***

Красота

позволяет дрожать

сочувствующей мышце.

***

Два титанических слова

ворочают мир:

от языка и от сердца.

***

До тридцати мы молоды, а потом

тихо любим.

Мужчина задыхается животом,

женщина грудью.

***

Как будто я выехал

и со мной не простился.

Клочки бумаги, стакан на столе,

рубашка на стуле

в номере недорогой гостиницы.

***

Утром не жарко,

летит тополиный пух,

сидят в детском парке

отец, сын и просто дух.

Говорит сыну отец:

–Будь не мальчиком, но мужем,

не болтайся в саду, не броди по лужам,

одна нога там, другая тут,

не высовывайся, а то распнут,

а ты нам скоро как нужен.

Посылает отец сына,

два квартала до магазина.

***

Я напишу вам что-то пошлое,

случайное или нарочно.

Как наша жизнь уходит в почву,

поэзия уходит в прошлое.

Читатель грошик дал за строчку.

«Проси, – сказал, – у бога матери».

Поэзия уходив автора,

как наша жизнь уходит в почву.

Сожгу, порву, закрою почту,

останется одно хорошее.

Поэзия уходит в прошлое,

как наша жизнь уходит в почву.

***

Поэзия –

вариант из

666 вариантов.

***

В небо

ты пока ещё не смотришь.

Ты пока задираешь голову.

***

Проснулся –

оправдывайся, художник.

И мир оправдывай.

***

Дорога –

не идти –

убегать.

***

Утренняя голубя молитва,

по лицу размазываю бритву,

женщина уходит на массаж,

в небе облака из сажи,

а из сада яблок сладкий запах,

я умру сегодня или завтра.

***

молодое зелёное

светлое движение

живёт в лесу

***

Распечатал женщину,

яичницу, кофе,

дождь после обеда.

***

Посмотрела строчки –

«Почисть картошки», -

сказала.

***

–Снимай трусы!

–?!!

–Постираю…

***

К шоколаду, чаю, сексу, лету –

ну никакого иммунитету.

***

Читайте, понравится.

Я сам их сотни раз

перешёптывал.

***

Ты настолько бессмертен,

что я не вижу

твоей улыбки.

***

А когда подумал,

всякое дело оказалось

бессмысленным.

***

Теперь понял?

не я, а стихи

должны быть известными.

***

Да походи ж по волнам,

загони дачу,

раздай бабки бомжам.

***

День посерел, и цветы потемнели,

теплится свечка в окошке еле.

Вечер приходит, сидит у меня.

Крайняя хата у крайнего дня.

***

Написал 13 книг,

а надо бы одну.

Живу с одной женщиной,

а надо бы с 13-ю.

Живу 72 года,

а надо бы 130.

Что поделаешь,

Создатель создал меня

на 13-м этаже дома,

которого не существует

на планете Земля,

на которой бы не рожаться

ни 13-го, ни 666-го

числа от сотворения мира.

***

От крыльев носа

до крыльев ангела –

голубень.

Даже тот,

кто сторожил здесь,

ушёл.

***

Солнце в зените.

Тень ушла в пятки.

Печёт голову.

***

Женщина смеясь

протягивает на ладони

аромат яблока.

***

Это не холст.

Это кожа щеки

и красные слёзы.

***

Хожу по саду

неприлично одетый,

то есть никак.

***

Бездна ночи взошла

и звезду раскачала.

Это конец?

или это начало

бездны света?

***

Август.

Яблоки пахнут

до самого неба.

***

Дом поставь окнами на восток,

дверью на север,

дай ему воду, женщину, ток

для кофейника, дворик в зелень.

Дай ему дней пригожих,

тёплое лето,

мимо идущих прохожих

с глазами светлыми.

Дай ему жаркую печь,

соли, сахару, хлеба,

дай ему тихую речь,

дым, достающий небо.

Сладкого молока

от бурёнки.

И тишины на века,

на все сроки.

***

Из флага

шьёт занавески

на дыры в окнах жена.

***

Полная луна

освещает полное

счастье поэта.

***

Стою,

жду зелёного

от красного.

***

Один Гёте при власти.

Второй в погребке с Мефистофелем.

Третьего читаю я.

Поднимаю ладонь

с растопыренными пальцами –

восходит солнце.

***

Разучился ходить.

Сижу.

Или летаю.

***

Художник в шляпе.

Блядь при папе.

Поэт – голяк.

***

Весна и осень по колено.

Плевок Рембо

и дождь Верлена.

***

Наблюдает

за мной человек:

провокатор? поэт? апостол?

***

Учится ходить

поколение.

И я с ним.

***

Вроде и сделаны

совершенно,

а врём, предаём, ненавидим.

***

Библия написана,

Иуда удавился.

Что писать?

***

Не по лицу,

не по половым органам –

по сознанию подобны.

***

Собирает в дорогу.

Села в изголовье:

–Яблоко вот…

***

Старик не суетится.

Потому что некогда

суетиться.

***

Мой друг, в своей наивной простоте

не забывай в миг плодотворной муки:

за слово распинали на кресте,

за письмена отрубывали руки.

***

Дальше бога не бывает.

А что там –

дальше бога?

***

В будни делаю чего-то.

А подойдёт суббота –

то лень, то женщина, то неохота.

Когда темнело, тупо падали

на землю груши.

В сад приходил кому-то памятник,

садился, слушал.

В вечерний сад спускались звёзды,

в прохладу лета,

в сиянье лужи, в хэппибёздэй,

в дурь абсента.

Бледнело слева, молчали птицы,

дрожали листья.

И вот отчаянно и тихо

идёт случиться.

***

Всё знаешь,

всё можешь.

Не скучно, Господи?

***

Будит голубь

гортанными,

приглашающими.

Три шага улитки

у моей

голой ступни.

Три витка

домика

под мокрым листком.

Я старая улитка.

Мой вдох-выдох –

Вселенная.

***

По-русски

моя старая теперь

только матерится.

***

Хожу с палкой –

отмахиваться

от собак и женщин.

***

Вот и мне столько же много,

сколько было и тебе, ма,

когда-то.

Где ты была в то время,

что волновало тебя?

Я не помню.

Я только знаю, что я

где-то и с кем– то пил,

жил с женщиной,

рожал малышей,

ходил не своими дорогами.

Я помню, дорогая ма,

что тогда о тебе

вспоминал редко,

помогал тебе редко.

Я помню тебя, когда ты

была уже совсем старенькой,

и я уже совсем не мог

ничем помочь тебе

и только изредка приезжал,

молча сидел рядом.

Я сидел у жаркой печки,

пускал дым на огонь

и читал фантастику.

Я любил подобные книги,

потому что видел, что наша жизнь

такая же фантастика,

какую выдумывают писатели,

и самое фантастическое есть то,

что мы редко вспоминаем родных.

Я помню тебя, ма.

***

Ещё струна звенит чертовски,

ещё прикосновенье сна.

О, эти, блин, полутона…

Вернёмся к музыке, Чайковский!

***

Вглядываюсь: старики светятся

от любви и сострадания

к нам.

***

Равно любят яблоки

дворянки осы

и бродяжки мухи.

***

По тропинке домой

с корзинкой грибов

о чём-то бормочет старый поэт.

***

Не сетую, господи, что сутулый,

рогат и безденежный.

А мог родиться и стулом.

Или женщиной.

***

Прихожу к мысли.

А она бухая

до подсознания.

***

–А эту кнопку не нажимай,

а то будешь, как бог, –

один.

***

Бог душу дал,

ангел сознание:

–Разбирайтесь сами.

***

А когда нас останется совсем ничего,

бог снова обратится в золотой дождь

или птицу и войдёт в

непорочную деву –

Майю, Марию, Еву.

И новый Адам

построит дом, посадит дерево,

родит Авеля и Каина.

И даст одному – землю,

другому – камень.

***

Из сада выгнали,

мы сели на диету,

сухой карась, грибы, морошка –

такое не состряпаешь нарочно.

Три месяца в сезоне – лето.

И то сказать: я жил на все четыре

земных дороги,

слышал стон дрозда,

опаздывал на поезда,

купался в море,

кур в колхозе тырил.

Пройдя же далеко за середину

пути своей, я понял, что под глиной

действительно живёт моя душа.

Я туфли намусолил гуталином,

с аллюра перешёл на шаг.

Пятью стопами поздний стих отмечен,

фонарь, проулок, дом, жена и печка.

Платон мне друг, диван мне бытие.

Пусть женщина ворчит смешно и страшно,

я пью из лужи, я руками ем

засиженное звёздами пространство.

***

Пришёл к реке

испить из каски.

Ревёт и стонет.

***

В идущем дожде

диалог бытия

и человека.

***

Среди вторичного сырья,

фаянса, пластика, бумаги,

в бегущей в форточку отваге –

я.

***

Осень.

Оса

спит в сливе.

***

Если женщина

перекрасит волосы,

сделает маникюр, педикюр,

вставит новые зубы и глаза,

натянет кожу, –

она всё равно останется блондинкой.

***

Рояль раскрыт, и флейта спит во сне.

Художник пишет лошадь в чистом поле.

Поэт играет на одной струне,

подрезанной до самой боли.

***

Высокий день,

далёкие звёзды.

Господи, я видел это.

Не скупится,

не экономит.

Радуется.

***

Я отряхнул кусочек пыли,

там моль жила и мысли были.

***

Открытая тайна

уже не тайна.

Молчи, смерть.

***

Увидела,

в какой дряни живёт душа,

проехалась синей щекой

по грязному столу,

допила водку,

кисло улыбнулась,

влезла на стул

поднялась

выше засиженного мухами

окошка.

***

Бабочки

рожают энтомологов

с медными булавками.

***

Способности

удивляться, любить

достаточно для гения.

***

Тёплое сердце под ладонью.

Оттолкнуть?

Отпустить?

***

Накашляет пророчица сорока,

и станет низким светлое высоко.

Мир свалится в зелёной лужи просинь.

Дыши не замечая ветра. Осень.

***

Зима за окошком.

Спина на батарее.

На колене чашка чая.

***

У плода сливы

обополый

знак.

***

У тебя нет дороги.

Наблюдай,

как всё проходит.

***

Не боюсь того,

чего не было.

Боюсь того, чего не будет.

***

Не пишу,

переписываю

написанное.

***

Мы из материи духа.

Он – из духа материи.

***

Не оглядывайся,

не смотри в сторону.

И впереди ни хрена нет.

Старая шляпа Басё.

Белая шапка Фудзи.

Бумажный журавлик Садако Сасаки.

***

Весну веселит алкоголь.

Сад, Пифагор, Сократ,

тень птицы.

Смерть – это 0,

беременный единицей.

***

Платон мне друг.

Но пенсия –

ни к чёрту.

Своим образом всему подобна.

Как возрасту своя свобода.

В самую точку, а не самая лучшая.

Умри и слушай.

***

Соображаешь,

что мы наделали?

Твой нос, мои губы, твои глаза…

***

К ста годам понял:

ей нужен я,

а не мои стихи.

***

Так и живёт –

женщина и я –

случайная закономерность.

***

Творю и мир,

и творца мира,

и творца мать.

***

Пока

будет быть государство,

будет класть на него поэт.

***

Пью иногда:

то внучка родится,

то звезда сгорит.

***

Художник пишет не стул,

но бога,

сидевшего на стуле.

***

Зубы выпали,

желудок вырезали,

ноги не ходят –

ничто не мешает

писать хорошие стихи.

Я влюблена в тебя три раза,

неграмотна, хрома и одноглаза.

***

Я понимаю, что тесно,

что не хватает гектара на одно депутатское рыло,

что меня посылают в то место,

которое мама мыла.

***

Притворяюсь ангелом,

иду, улыбаюсь всем.

Фу ты, господи.

***

Это новый,

субтильный день –

пыли запах

и пыли тень,

пыли пыль,

пыли вдох,

от фиалки фиалковый цвет,

от сирени сиреневый свет.

И безумие было бог.

***

Художник пишет на холсте.

Поэт – безумьем в пустоте.

***

«Дело в том, –

говорит Платон, –

что Вселенная – камертон».

***

Пришёл оформитель,

оформил.

Расти, деревенщина!

***

Чтобы видели глаза

и голова кружилась, –

солнце.

***

–На улице день,

а ты рисуешь звёзды.

–Приходи ночью.

***

Мерцание звёзд

открывает у человека

глаза и рот.

***

Если вы не понимаете,

о чём я,

о чём тогда вы?

Осень. Сыро. Памятник Ленину

кто-то описал до безобразия.

Господи, дай давления

и хороших анализов.

Макиавелли не порос пылью,

а Платон не дописал рассказа.

Где мы постоянно будем-были,

господи, отгадай с раза.

Совсем промозгло. Памятник Ленину

надел фуражку и пошёл прочь куда.

Господи, дай времени,

дописать строчку дай.

***

Под Стеной Плача – плач,

в Бабьем Яру дождик.

Накинула ночь плащ

на месяц тощий.

Смотрит ночной стражник

рогами двумя сразу,

как бумажный кораблик

пикирует на авиабазу.

***

В каждой голове бог,

на каждой улице праздник.

У женщин разные

глаза и кривизна ног.

Каждый – Гомер в себе,

у каждого карабин в нише.

У каждого в печени Ницше,

как дым в трубе.

Каждый каждому вражий,

каждый нечет и чёт.

И одинокий. Каждый

не знает, зачем течёт.

***

Нобелевская премия

родила поэта

на 78-м году его жизни.

***

Поливает

униженный космос,

карликовую сосну.

***

Никто не пропадает,

даже если

пропадает.

***

      …и живут один день.

      Энциклопедия

–До завтра!

(дрозофила –

дрозофую).

***

Тихо просыпается

разнообразное

одно и то же.

Не хороните

живых.

Не вспоминайте

мёртвых.

***

Мошки обгрызают

световой круг

фонаря.

***

Если скосить глаза.

Дрозофилы занимаются сексом

пять раз в секунду.

***

Стреляют.

Пять лет не восходит

солнце Марьинки.

***

Скелет на усохшем озере Чад паука,

страница, стихи, прокажённые светлой страстью,