Читаем Давай-давай №1 1990 онлайн бесплатно

Вот и кончились «ревущие» 80-е и начались деловые 90-е. Однако закончилось предыдущее десятилетие не 31 декабря 1989 года, а, по крайней мере, на год-полтора раньше.

Именно тогда ужасный «Ласковый Май» и оккупировал опустевшее пространство между реальным и фактическим окончанием десятилетия. Рок-фаны хорошо помнят, какая тогда началась паника. Только-только первые звуки «Алисы» и «Телевизора» ворвались во всесоюзный эфир, как упал — ух! — этот кирпич. Облом, конечно, был крутой. Но это просто закончился один из рок-эпизодов длиною в десять лет. «Верхи» уже не могли петь по-старому, и начался всесокрушающий распад Героев: Аквариум, Наутилус-Помпилиус, Звуки My, Бригада С и другие — их песни стали уже историей. («Низы» до сих пор поют то, что Гиганты давно уже отбросили, а потому народ на них не ходит и говорить о них нечего.)

Но что будет с нашим любимым роком в 90-х годах — это и для нас является главной загадкой. Хотя кое-какие мысли из тех, за которые года два назад и в глаз можно было бы получить, в эту модель уже просочились. Дальше будет больше.

Концерт на «металлическом» фестивале в Лужниках стал последним совместным выступлением Игоря Сукачева и старого состава «Бригады С». Среди новых музыкантов Гарика можно видеть старых знакомых — бас-гитариста Тимура Муртазаева, барабанщика Павла Кузина (оба — экс-«Браво») и саксофониста Леонида Челяпова. Все они в разное время уже играли в «Бригаде». Старый Гариковский состав, возглавляемый ныне Сергеем Галаниным, называется теперь «Бригадиры» и уже дает концерты с новой программой. А «Браво» пришлось искать нового барабанщика.

Сольную карьеру начал бывший саксофонист Наутилуса-Помпилиуса» АЛЕКСЕЙ МОГИЛЕВСКИЙ. Вообще-то, выступая еще в «Нау», он вместе с группой «Ассоциация Содействия Возвращению Заблудшей Молодежи На Стезю Добродетели» записал три магнитофонных альбома — «Угол» (1986), «Команда 33» (1987) и «Калейдоскопия» (1988). На свердловском фестивале, сократив названия до краткого «Ассоциация», он впервые выступил с живыми концертами. В новой группе Могилевский играет не только на саксофоне, но также и на гитаре, а еще — поет. «Ассоциация» исполняет музыку в стиле рэггей, местами с явным влиянием Стинга.

ВЛАДИМИР МАРОЧКИН

В.М.: Так значит, все началось с того, что вы с Верещагиным вежливо отказались от «27-го километра»?

СУСЛОВ: При чем здесь «27-й км»? Я не понимаю, чего все за него ухватились? Это была всего минута. Вместе с Шумиловым и Плавинским мы играли в Оркестре Современной Камерной Музыки «Красный насос» в Доме работников просвещения…

ШУМИЛОВ: …который со временем стал «Красным Отказом», а потом — «Вежливым Отказом»…

СУСЛОВ: Первый наш концерт состоялся на первом занятии Рок-лаборатории в октябре 1985 года.

В.М.: Большую часть вещей написал Плавинский, да?

СУСЛОВ: Примерно пятьдесят процентов на пятьдесят. Плавинскому принадлежали все псевдоклассические романсовые зарисовки со стебовой тематикой и джаз-роковые композиции с остинантным басом и клавишами. Моя струя — изощренно-джазовая и сдвинуто-роковая. Я ему помогал в аранжировках, в которых Плавинский ничего не понимал. Самые удачные работы получались, когда соединялись его тексты и моя музыка. Это — «Я учусь», «В чужих озерах сна», которую мы и сегодня исполняем. Мне его вкусы до сих пор близки. Как текстовик, Плавинский был лучшим из всех, кто с нами работал. Он не играл в слова, хотя и называл это именно игрой.

В.М.: Где он сейчас?

СУСЛОВ: Он купил видеомагнитофон и исчез.

В.М.: А! Ну-ну! Ну-да! Да, да, да… И с концами. А чем был характерен следующий период?

СУСЛОВ: Героической тематикой Семенова и плаксивой лирикой Суслова. Семенов писал много. В старой программе все вещи были его. В новой — «Кузнец», «Помощник». Иногда у него прорывались тексты, которые точно попадали в настроение вещи. Другие же находились в диссонансе. Тексты тогда разрушали музыку и иногда были настолько ей враждебны, что приходилось от песен отказываться. Семенов — это столб, мраморная доска с золотой надписью, голосующий за все сразу.

Время героев уже прошло и потому сейчас тяжело стало исполнять «Кузнеца». Это все — атрибутика металла, музыка для четырнадцатилетних мальков, для которых сказки и игра в рыцарей составляют пафос жизни. А мне это все не нужно. И поэтому от Семенова пришлось отказаться. …Сейчас время декаданса. Чем быстрее разрушится все то, что сейчас есть, тем лучше! Странный термин «контркультура»! Культура не создана! Какая может быть «контр»? Есть псевдокультура, и всячески помогать ее разрушению — наша задача!

В.М.: А Гор тоже писал стихи?

СУСЛОВ: Его тексты мне ближе по музыкальности, чем Семеновские. Все его символы, его холодность и отторженность удачно контрастировали на теплоте мелодий.

В.М.: Говорят, он где-то с успехом выступал еще до «Вежливого Отказа»?

СУСЛОВ: Мы познакомились с ним в том же институте, где все учились. В МИФИ. Он был курсом младше нас. Гор в свое время просто решил делать все не так, как все. И это НЕ ТАК было основным. Оно и подвигло нас выпустить его вперед, на авансцену, что было сначала находкой, а потом — ошибкой. Но раз мы его выпустили вперед, надо было выпускать его и дальше. И если зрители — это «вперед», то он и ушел к ним.

Первые же концерты без оформления прошли успешнее, и зал принимал лучше. И если музыкальная составляющая является основной, то вряд ли надо приляпывать побочное. …Но все ИСТОРИЧЕСКИ обусловлено. Тогда, когда мы работали с Гором и Семеновым, мы еще и музыкально не сформировались, и инструментально, и вокально. Надо было привлекать чем-то внимание. Поэтому все было своевременно. Правда, не всегда все выполнялось должным образом, часто это были холостые выстрелы, а точнее — удары ниже брюха. Впрочем, это происходит и сейчас, но мы стали сами отвечать за все. Стало как бы честнее.

В.М.: Что из новых идей должно обрести плоть?

СУСЛОВ: Существуют какие-то сиюминутные пункты обостренного внимания, но это не значит, что так же будет через месяц. «Вежливый Отказ» — это состояние, которое позволяет на один и тот же вопрос отвечать всегда по-разному. Сейчас мне захотелось сделать этнические потуги. Проснулось вдруг такое. Болезненный генотип с татарской прививкой. Ладно. Правда, появилась интернациональная окраска, но я пытаюсь все держать в колее.

Не без участия Свена Гундлаха появилась идея программы опосредованной музыки. Свен — чудовищно энергичный человек, способный зарядить энергией любого, даже столб, хе-хе…

В.М.: При общении ты забираешь у людей энергию, или, наоборот, отдаешь свою?

СУСЛОВ: Происходит загашение. Настала пора просто приглашать людей для выполнения конкретных задач, поскольку работа с группой имеет смысл только тогда, когда люди хоть что-то свое вкладывают. Однако я буду продолжать работать с этим составом, поскольку существуют планы, гастрольные поездки…

ШУМИЛОВ: И поскольку он есть…

СУСЛОВ: Поэты-текстовики, музыканты — все они, безусловно, помогли мне очень сильно. Не обладая той средой, которой они меня наделили, я бы не смог писать того, что пишу сейчас. И в то же время не смог бы отказываться. Не знал бы, от чего отказываться.

Существуя вместе какой-то определенный период времени, люди расходятся, выбирая какие-то ортодоксальные пути. Это хороший процесс. Хуже было бы, если бы мы встретились еще раз.

А сейчас хотелось бы уйти от рока куда подальше. В классику, например. А оттуда — куда получится. В сущности, у нас это и сейчас уже не рок. Потому что рок — это героическая музыка.

ШУМИЛОВ (стоя на колонке): Рок — это внук того африканца… Рок — это Пушкин!

СУСЛОВ: …Для себя я выделил недоступную область: то, что обыватель называет роком, и работаю там, что он роком не называет. Впрочем, иногда я пишу для себя все же и это, чтобы потом выкинуть и забыть…

Илья КОРМИЛЬЦЕВ, автор текстов группы «Наутилус Помпилиус», отказался получать премию Ленинского комосомола. На наш вопрос о причинах своего отказа он ответил кратко: «А чего тут долго обсуждать? Мы давно уже знакомы с этой организацией. И давно уже ясно, что никто в ней не нуждается. Странная вещь: принимать премию от организации, которую не признаешь, но в знак того, что она признает тебя! У них, наверное, были свой мотивы, чтобы присуждать нам премию, но это меня не касается…»

Петр Сытенков (Ленинград)

Тихой сапой, слегка похрустывая в мозгах, самые разнообразнейшие идеи, наконец-то стали подкрадываться к трепещущему сердцу наших, чрезвычайно широких, интеллигентских масс. И не совсем интеллигентских, но так же выдрессированных годами изысканно-причудливых прыжков через обруч средств массовой информации. Годами неистового размахивания дулями, надежно спрятанными в прочные карманы отечественных портков. Несмотря на то, что дули были с маком, наркомании у нас тогда тоже не было.

«Каррамба!!!» — воскликнули жестоко обманутые массы и стройными колоннами двинулись искоренять всеобщее лицемерие. А впереди, как и полагается, весь цвет нашей художественной интеллигенции, славные сподвижники выдающегося прозаика и политического деятеля современности, так рано ушедшего от нас в мир иной. Но странное дело, среди галстуков, орденов и памятных блокнотов делегатов XIX партконференции мелькают стремные физиономии весьма подозрительных типов. Ба, да ведь это Костя Кинчев! — знаменитый киноактер и борец за права человека. А рядом с ним Миша Борзыкин — прямой наследник Энрико Карузо и князя Кропоткина. А там и другие… И как их занесло в эту орденоносную компанию радетелей за социальную справедливость?

Все это начиналось значительно раньше. Давным-давно, когда еще совсем юные А.Макаревич и Б.Гребенщиков тренькали на своих первых самопальных гитарах, в их умных нечесанных головенках уже копошились мыслишки о том, что в нашем хлеву не все благополучно. Их сверстников и коллег на Диком Западе подобные мысли не посещали, а если и посещали, то крайне редко. Там была коррупция, нарушения прав человека, наркомания и, даже страшно сказать, проституция. Но об этом все знали и среди такого вызывающе-вопиющего кошмара хотелось почему-то петь песни о чем-то невыразимо прекрасном. Что западные коллеги наших юных гениев и делали. Орали, правда, здорово! А-ВОП-БОП-А-ЛУ-БОП-ВОП-БЭМ-БУМ! Каково?!

Но нашим рокерам, с самого их зарождения, было не до этих маловразумительных выкриков, Все было очень серьезно и интеллигентно. В натуре, было чрезвычайно мило! Настоящий андерграунд по пивным, подвалам и котельным. В них наши герои изящно и с достоинством боролись за правду и право сказать всем окружающим в лицо: А-ВОП-БОП и т. д.! И сказать не только это. И говорили! И это было клево!!

Привилегированность положения отечественных деятелей контркультуры по сравнению с их закордонными соратниками очевидна. Какие проблемы могут волновать отроков продажного капиталистического общества? Невозможность купить золотой кадиллак Элвиса или погладить восхитительную задницу Мерилин? Безусловно, и эти проблемы достойны всяческого внимания. А вот у нас в магазинах жрать нечего и по радио один Кобзон поет!

Короче, ситуация следующая (перефразируя великого БГ, у которого есть строчки на все случаи жизни. Его надо издать отдельно — цитатником) — «Сидя по уши в дерьме, видишь ли ты, то что видно мне?» Да, видим и очень отчетливо! К счастью, золотые кадиллаки никогда не притупляли нашей социальной зоркости и страсти к бичеванию всяческих недостатков и гримас.

Социализация рока надвигалась как тайфун. Отечественный рок-н-ролл был обречен победно шествовать, угрожающе потрясая в воздухе томами политэкономии и пением здравий сакраментальной фразе — «Человек человеку — друг, товарищ и брат!» Но как-то все это происходило мило и интеллигентно, в окружении хороших стихов, философских раздумий, одним словом — под сладкий лепет мандолины. Эх, золотое было времечко!

Всемилостивый Боже, что творится на рок-сцене сейчас?! Где ваша была интеллигентность, товарищи рокеры? Философские раздумья сметены ожесточенным топаньем ногами, безумными криками о свободе и нонконформизме! На сцене появляются совершенно разъяренные молодые люди, призывающие «весь мир насилья мы разрушим» к ядреней фене, а на его руинах «мы наш, мы новый мир построим!» Знакомые слова! «Ах ты, гад, рок не любишь?! В морду его, ребята!»

Оправдывать все это годами застоя и зажима, рокеров? Ну уж нет! А то, по этой логике, Ади Шикельгрубер внезапно окажется защитником немецкого народа от буржуев-иностранцев, разграбивших Германию после Версальского мира.

Сидеть на красивом холме, так же как и по уши в дерьме, одинаково стремно. И то и другое чревато крайностями. Нам было бы весьма желательно, чтобы молодежные кумиры хоть изредка высовывали головы из нашей пахучей субстанции и пристальным взором отмечали бы мерцание звезд, трепетание листов на древах, на худой конец — радостный блеск солнышка и прочие поэтические чепуховины. Это придало бы неповторимую окраску их социальному протесту. Да и нам, грешным, приятней!

Я, конечно, далек от мысли проповедовать толстовские лозунги кота Леопольда, но странная картина вытанцовывается. Дай такому радетелю за справедливость автомат — перестрелял бы всех гадов к чертовой матери! Да не трех-четырех, как обещалось, а значительно больше, на что Миша туманно намекает в одном из припевов. И ведь что интересно — все во имя человека, все для блага человека!

Но мы надеемся, что Миша все же гуманист и сболтнул это просто так, ради крутизны. Так что же все-таки получается — сболтнул? И не возвращается ли все на круги своя, ко временам, говоря иностранным языком — А-ВОП-БОП-А-ЛУ-БОП-ВОП-БЭМ-БУМ?

Возникает дилемма — болтать или стрелять? Но наш исторический оптимизм всемерно протестует против второй возможности. Так что остается болтать, но стоит ли? Оказывается, стоит?

Ведь рок может развиваться в трех направлениях — глубина, голубизна и крутизна. Первый путь явно предпочтительней. Зато последний выигрышней в плане быстрого результата и скандальной популярности. Публика, а затем и сами творцы, начинают разбираться — кто же круче? Прелестное и чрезвычайно достойное занятие!

Вот у металлистов все ясно. Кто быстрее на гитаре пилит да по барабану колотит — тот и круче!