Читаем Дарован день онлайн бесплатно

Взявшийся за написание стихов стремится сконцентрировано выразить в строках то, что он видит, чувствует, переживает, как относится к происходящему в поле его зрения. И если он Поэт, то при этом он создаёт свой мир. Поэтический мир автора может ограничиться узкими рамками, а может быть безграничным.

Поэтический мир Ольги Коваленко-Левонович поражает своими размерами. Темы её стихов разнообразны: любовь, семья, природа, Россия, Бог. Всё это есть в её стихах. Все стихи написаны от души. Они высокопрофессиональны. Они простые, но не простенькие. Это та простота, которая требует большой работы души и ума. Здесь нет излишней вычурности, но в каждом стихотворении за строками угадывается богатейшее содержание. Стихи выверены, взвешены, избавлены от многословия. Они не навязчивы, но так и затягивают погрузиться в мир её поэзии.

Этот мир полон добра, любви, сочувствия и сопереживания к чужим бедам и горестям, будь то родные, близкие люди, или незнакомый старичок, или спящая девочка на вокзале. Куда зовёт нас автор стихов в своём мире? Вот, например, на поиск счастья. В чем оно? Может быть, в деньгах?

Денег нет, успеха тоже нету…

Если нужно Сам Господь подаст…

Счастье, я скажу вам по секрету,

Не зависит вовсе от богатств.

Не зависит даже от здоровья,

Пусть его с тележкой целый воз.

Кто стакан воды у изголовья

Нам поставит? Вот главней вопрос.

И сразу можно понять, какие ценности в этом мире дороги автору. Стихи легко читаются, но как чудесно выражен в них смысл жизни человека. Не о богатстве печётся она, не о личной выгоде, а о том, чего заслужила у тех, с кем была рядом в этой жизни.

Ольге подвластны разные формы стиха. Она способна написать стихотворение на целую страницу, и не устаёшь от его прочтения. Наиболее частой формой является стихотворение в четыре-пять строф. И в них она умеет вместить основную мысль с тонким поэтическим не навязчивым, но умным выводом. Может она и в восемь, а то и в четыре строки вместить содержание, достойное целого рассказа или даже романа.

Нас пустят первыми под нож.

Придёт пора проверить стадо…

Не блеешь, скажут, а поёшь.

А нам неблеющих не надо.

Придёт наш час, и ясным днём

Над нами небо распахнётся,

И мы, слабея, упадём

На дно небесного колодца.

Горние выси, отношение к Богу пронизывает всю книгу стихов. Автор не старается пересказать библейские сюжеты. Её более всего волнует путь к Богу. Ей хочется не просто пойти в храм и помолиться, хотя и это важно, и без этого нельзя. Но ещё важнее прийти к Богу с чистой совестью и открытой душой, преодолеть в себе соблазны страсти или богатства. Вся её очень нелёгкая жизнь полна забот о детях, коих вырастила троих, в условиях непростых семейных отношений. Работа в школе, работа с детьми – это её профессия. Надо уметь не только учить и воспитывать, но и воспитать в себе терпимость к чужим недостаткам, но не к подлости. Она саму себя готова даже змеёй изобразить. Хотя змеиного в ней отродясь не бывало.

Я себя считала доброю.

Но унизили меня.

Поднялась обида коброю,

Изготовилась змея,

Чтоб расправиться с обидчиком,

Покусать и наказать…

Ах, как хочется отомстить, ответить так, чтоб неповадно было. А она сдерживает себя: «Свой родной, свой доморощенный обезвреживаю яд». Как это непросто сделать.

Тема любви также проходит через всю книгу. Это и любовь к родителям, и к детям, и к близкому человеку. Её любовь – не выдумка и не желание как-то устроить своё счастье. В любви Ольга открыта, не прячется за изгородью слов. Она обнажает душу. Её волнения – это не боязнь поступить решительно на жизненном повороте, это нежелание принести неприятности другим людям. Она тщательно взвешивает свои поступки и находит своё счастье. Слёзы уронив, она лишь хочет, чтобы любимому «приснился дождь и капли с неба».

Большая часть жизни Ольги Коваленко-Левонович прошла в Забайкалье. Стихи о природе преимущественно связаны именно с теми местами. Забайкалье в её ярких выражениях предстаёт зримо и образно. Взгляд её, и не только на природу, оттачивался при помощи фотообъектива. Именно фотообъектив помогает ей часто увидеть то, что может быть скрыто от простого обывателя и может быть замечено только поэтом: «Избушки – новогодние игрушки на дымках своих висят». Это надо же так заметить, что избушки, построенные на земле, висят на горних ниточках.

Вообще у Ольги в стихах столько поэтических образных находок и неожиданных выводов, скрытых за строками, что цитировать её можно бесконечно. Практически в каждом стихотворении находится что-то такое, что приводит к удивлению, а то и к восторгу. Прочитав всю книгу, прихожу к удивительному выводу, что за прекрасными стихами осталось ещё столько нераскрытой души, что хватит и ещё не на одну. Остаётся пожелать ей успехов, а читателям – порадоваться вместе с ней.

Виктор Красавин,

руководитель литературного объединения

«Дмитровские Зори».

Трещат сороки в перелеске.

Села печален древний лик.

В пруду не слышно рыбьих всплесков.

Раскинул зонтик борщевик…

Вода в колодце стала горькой.

Бурьян штурмует сельский ток.

Заборы ветхие – в подпорках.

Косилки отслужили срок,

Комбайн ржавеет у дороги.

Поля кустами заросли.

А люди, жалуясь на Бога,

Лекарство ищут от тоски.

Начальство костерят привычно.

Детишки в город подались.

Травой поросший, горемычный,

Храм, осыпаясь, смотрит ввысь.

Тропу изрезали овраги,

Дубрава старая – густа.

Рисуют ласточки зигзаги

Над колокольней без креста.

Кто мы, кто мы для Тебя, Россия?

Дочери твои и сыновья?

…В лихолетья Ты не голосила,

Очи слёзные ладонью заслоня.

Ты нужду с достоинством терпела,

Крохи собирала для сирот.

Скольких схоронила и отпела…

Горевала за славянский род…

Было время – рожь не колосилась,

Взрывы искорёжили поля.

Огненные бури проносились,

Всё смешалось: небо и земля.

В эти годы собирала жатву,

Щедрую, по градам-весям смерть.

Ты о жизни так молилась жарко,

Как другой, конечно, не суметь.

Как могла, хранила и спасала

Свой народ от супостатов Ты.

Но История пока не пролистала

Всех скорбей печальные листы.

Пусть хотят тебя служанкой сделать,

Радости, надежд лишают пусть,

Белоглазая косится чудь и нелюдь,

Будешь, как была – Святая Русь.

Сегодня в храме многолюдно.

Толпа, и повернуться трудно.

К иконам вовсе не пробраться.

Старушки к лавочкам теснятся.

Горит свечей медовых лес.

Звенят молитвы до Небес.

Пищат детишки слабым хором.

Все на мамаш глядят с укором.

Алтарник нынешний, Серёжа,

Свечу выносит осторожно.

Священник возглас подаёт,

И дружно крестится народ.

Вот исповедь, и к аналою

Приход придвинулся волною.

Старик взглянул на образа,

Потупил влажные глаза.

Вот у священника старушка.

И шепчет батюшке на ушко.

Подходят бледные девицы.

Отходят – розовые лица.

Переминается парнишка.

Второй стоит – уткнулся в книжку.

А третий крутит головой.

Похоже, в храме он впервой…

Ну вот, и детки, и мамаши

Идут, скрестивши руки, к чаше.

Причастников неровный ряд…

Алтарник держит красный плат…

У батюшки усталый вид.

Но он с амвона говорит.

Народ подходит ко Кресту

На нём распятому Христу…

Собрались люди на Крещенье,

И ждут, когда придёт священник.

Кадильный дым… Мерцают свечи…

Всем православным в храме – легче.

Уходят лишние проблемы,

Воочью видим – кто мы, с кем мы….

… У храма бабушки стоят,

И расходиться не хотят….

В городе чужом – одна…

Среди шума, взгляды – скользом.

Словно бы коснулась дна…

На витрине сохнут розы.

Пёстрых вывесок сумбур,

И машин столпотворенье.

Нищий ждёт… Цветёт гламур…

Муравейника кипенье…

Деловые в пиджаках

Так спешат – гляди, затопчут.

Дамы проплывают – ах.

Бабки шлёпают в платочках.

Инвалиды, лимита,

Зазывалы возле лавок.

Спешка, давка, суета,

Словно жить осталось мало…

Стройки шум… А тут – ремонт,

Стены в сетке-паутине.

Рёв машин. Какой-то понт

Встал на «зебре». «Вот скотина!» -

Дед вопит. Народ глядит,

И спешит, собою занят.

Сам себе уж дед ворчит…

А витрины блеском манят…

Вот монашенка спешит,

Рукавом взмахнув, как птица.

…Так молитва для души –

Растревожит и промчится…

Перед входом в банк – швейцар.

Толстый кот с надменным взглядом.

Душит жир, в мундире – жар.

Он мечтает о прохладе.

Грустно, жарко и легко:

Здесь меня никто не знает.

Тот, кто любит – далеко.

Он делами плотно занят.

Ухожу, бреду назад,

Вдоль и поперёк движенья…

И ловлю в витринах взгляд

Своего же отраженья…

Проснувшись, улица сияла,

Слепила стёклами машин,

Зевак витрина зазывала…

А на обочине один

Стоял немолодой мужчина,

В себя, как в омут, погружен.

Уйти в себя была причина.

Архивный зал покинул он.

Он вспоминал – вручили папку.

Допросы, справки, протокол…

Там дед его походкой шаткой,

Никем не видимый, пришёл.

И рассказал, для всех неслышно,

Как жизнь тюремная текла.

И как по обвиненью вышло –

Он контра, враг, и все дела…

Он объяснял, что невиновен.

Но глух и жуток был допрос.

Ломали душу аж до стона.

Вопрос – что гвоздь… Ещё вопрос…

Нелепо, дико обвиняли,

Не слыша, что он говорил.

Как будто роботы из стали

Его терзали что есть сил…

Вот новый протокол подписан.

Он снова им: не признаю!

И кружат, тупо кружат мысли:

Нагромождая, дело шьют.

Увидит ли жену и деток?

Отпустит страшная тюрьма?

Он замурован, заперт в клетке,

И впереди глухая тьма…

…В глаза он посмотрел и молвил:

«Попал, как рыба на крючок.

Ты молодец, что деда вспомнил.

Ты разберись во всём, внучок…».

Страницы дела кровью пахнут…

Тоской и болью, без конца…

Казалось – имя будет прахом,

Ни памяти, и ни лица…

Но со страниц, сквозь дебри строчек,

Кричит он мне: не виноват!

Бумажный серенький клочочек

Пронзает сердце, мутит взгляд.

Расстрелян… Осень золотая

Бросает красную листву…

Я дело прадеда листаю.

Читаю медленно… Реву…

Офицер с молодыми глазами,

Сутулый священник с котомкой…

С фотографий, умытых слезами,

Смотрят на нас, потомков.

Прямая дорога на муки

Их ждет. Они знают об этом.

Но слишком беспечны их внуки, -

Такого предчувствия нету.

А путь, как всегда, неизменен –

За дух мы заплатим кровью,

И выступят предки из тени,

Сияя нездешней любовью.

Покуда страх не одолеет,

Клещей зловещих не сомкнет,

Сквозь крики, что от часа злее,

Он о своем поет, поет…

Его облепят сотни гурий,

Снесет клокочущей волной.

Он – точка зарожденья бури.

Стеклянен временный покой.

Беги в распахнутую небыль,

Пей книг тягучее вино…

Ждет север и седое небо –

Страны тюремное окно.

Судьбы смертельные уколы

Не значат, впрочем, ничего.

Падут стальные частоколы

Пред беззащитностью его.

Дороги есть такие – в никуда.

Идёшь, идёшь,

вдруг – каменная россыпь.

Зелёных сопок низкая гряда.

Глушь, тишь… Спускаешься с откоса:

Оградка кладбища, жестяная звезда…

На месте дома – рощица сквозная…

Дороги есть такие – в никуда,

Но лишь для тех,

кто ничего не знает.

Серый день, и пахнет снегом.

Но дышать легко, свежо…

Запыхавшись, как от бега,

Дед идёт: шажок… шажок…

Постоит, шагает дальше,

Палкой трогая асфальт.

На пальто из старой замши

Хлопья редкие летят…

Дед уселся на скамейку –

Закружилась голова.

В парке клёны – по линейке,

И подстрижена трава…

…Старый парк – знакомый с детства,

Помнит то, что сам забыл…

Жили рядом, по соседству…

Ту сирень – отец садил…

Зябнут старые берёзы.

А в душе царит покой.

Снег летит уже серьёзно,

Надо бы идти домой…

Дед вздохнул, с трудом поднялся.

Дома – кресло, старый плед…

«Бабка! – скажет, – Нагулялся!»

И посмотрит на портрет…

Четырнадцатилетние балбесы,

Мы ждали встречи с ветераном.

Услышать было очень интересно

О подвигах, разведчиках и ранах…

А ветеран вздохнул, и вдруг заплакал.

Он тихо всхлипывал в звенящей тишине.

Он слышал взрывы и призыв к атаке…

Так нам открылась правда о войне.

Идет состав по первому пути,

Мешая гарь вокзальную с туманом.

Спят в зале, на потрепанном диване

Бомж старый и девчушка лет пяти.

Под взглядами текучими прохожих

Спят, съежившись – здесь холодно с утра.

А девочка – с моею дочкой схожа…

И сердце дернулось… Но в путь уже пора.

Дела, что ждали – канули. Осталось:

Вокзал раскинул чадные крыла,

Дверь хлопала, и стекла в такт качались,

И сиротливо… доченька… спала…

Яркий луч из-за деревьев брызнет…

Грохот стихнет… Мимо деревень

Пролетает поезд, словно призрак.

Яркий – в ночь, зеленогибкий – в день.

Он в полях теряется, в сугробах…

На вокзалах – грозен и высок.

Мельтешат оранжевые робы…

Встречного пронзительный гудок…

Мы – в вагоне, в пятнах тьмы и света,

Под ритмичный грохот-перестук,

Слушая вопросы и ответы,

Свои души понимаем вдруг.

И, тоскуя об укладе прежнем,

(К новому привыкнуть нелегко),

Мы – в пути, и мы живём надеждой…

Станции мелькают за окном…

Из повседневности – да в бесприютность,

В стук-перестук, разговоры вагонные,

В однообразность, в оконную мутность,

Вневременную тоску, внепогодную…

Влагой овеет наш поезд усталый.

Солнце расколется в льдинах прибрежных,

И – распахнутся байкальские дали,

И оживет, встрепенется надежда.

Солнечный ветер! Он скуку разгонит,

Вырвет из плена томительной лени…

В сумрак тоннелей уносит вагоны –

В черные дыры, к новой вселенной…

1.

Вот проблема – этим летом

Заболела Интернетом.

И с утра до поздней ночи

В монитор таращу очи.

Позабыты даже книжки –

Я сижу, играю с мышкой.

От такого рвения

Посадила зрение.

И, что вовсе не похвально,

Уж влюбилась – виртуально.

Коль нет связи с Интернетом,

То меня несчастней нету.

Вслух скажу, набравшись духа, -

В паутине я, как муха!

Как бы выбраться мне ныне

Из глобальной паутины?!

2.

Волнующе и странно погружение

В другую душу, в тени, в зеркала.

Оно не любит резкие движения:

Раз ошибёшься – вырастет скала.

Здесь мэтры, корифеи – просто тени,

Что боязливо расправляют сеть,

Чтобы других поймать в свои сплетения,

Но сами умудряются влететь…

Здесь добрячок окажется вампиром,

А юморист легко впадёт в тоску.

А этот думает, что правит целым миром.

Мечты – песок – сквозь пальцы утекут.

Здесь есть любовь – на выдумку похожа,

Тепла, как зайчик солнечный она.

Скажи, ты кто? – задаст вопрос прохожий.

Мы – призраки. Мы – видимость одна.

Ранимые, беспечные, живые…

Непостижимые… До грубости просты…

Обычные… Не добрые, не злые…

Но дрогнет клавиша: мой ближний – это ты?..

3.

Компьютер выключай скорей,

Беги, беги из интернета!

Он приставучий, как репей,

С ним никакого слада нету.

Заглянешь почту посмотреть,

И час – как языком слизали…

Уж суток промелькнула треть…

Проблемы с шеей и глазами…

Какой уж тут уютный быт,

Коль состоянье – как с похмелья….

Стоит посуда… Пол не мыт…

Пылится где-то рукоделье….

Скорей, скорей его гаси!

От новостей не окосеешь,

И на приборку хватит сил,

И мужу суп сварить успеешь…

4.

Подзавис компьютер.

Вот и хорошо.

Время есть придумать

Новенький стишок.

Книгу позабытую

Взять и перечесть.

Дождиком умытые

Яблочки поесть.

Перестать сутулиться,

Клавиши терзать,

Погулять по улице,

Радуя глаза.

Снова сыплют дождики

Из небесных сит.

Дни без компа прожиты.

Пусть себе висит.

Вся семья приросла к телевизору.

Поглощает поток новостей.

Там на выбор любая провизия,

Винегреты вестей и страстей.

Иссушается мозг, выпивается,

Незаметно, под визги реклам.

Даже стих мой сейчас спотыкается:

Тянет силы бормочущий вамп.

Голоса, голоса накалённые,

Барабанный ритмический звук.

Очи в очи, глаза остеклённые…