Читаем Дарий в тени Александра онлайн бесплатно

Вече. 2007 г.

Я хотел бы поблагодарить всех тех, кто помогал мне на протяжении четырех лет подготовки и редактирования, в особенности в области изысканий в персидской и арабо-персидской литературе и иконографии. Филипп Жину (Париж) любезно передал мне неизданную рукопись о сасанидских текстах, в которых говорилось об Александре; Марина Гайяр (CNRS, Париж) разрешила мне использовать ее неизданный французский перевод "Дараб-наме" Абу Тахера Тарсуси, а также великодушно передала мне неизданные переводы Ибн Балхи и Динавари. Франсис Ришар (Отдел восточных рукописей BnF), Доминик Жерен (Кабинет медалей, BnF), Мариан Масхкур (Париж) и Мари-Франсуаз Клерго (Коллеж де Франс) помогли мне собрать различные изображения; Ф. Ришар направлял меня в поиске рукописей и соответствующих им иллюстраций; Д. Герен оказал неоценимую помощь во время исследований в Кабинете медалей; М. Масхкур познакомил меня с иллюстрациями, полученными в ходе исследований кофеен Ирана; я благодарен М. Ф. Клерго за возможность воспроизвести в этой книге оригинальных рисунков с исключительно интересной картины, которые она осуществила с большим талантом и точностью (рис. 40). Я также благодарен коллегам, которые собрали для меня библиографические сведения: Массмеху Фархаду (Галерея свободного искусства, Вашингтон) Шарлю-Анри де Фушекуру (Париж), Роберу Иллебранду (Эдинбургский университет), Марии Субтельны (Университет Торонто), Марии Шупп (CNRS, Париж), Жилю Вейнштейну (Коллеж де Франс), Юрико Яманака (Осака). Библиотекари Коллеж де Франс, Института исследования Ирана (университет Paris-Ill) и французского Исследовательского института в Иране (Тегеран) облегчили мне доступ к ценным фондам. Особенно тепло я думаю сейчас о своей подруге, которая читала и перечитывала наброски и черновики этой книги и своими постоянными поощрениями и ценными предложениями помогла мне довести это предприятие до конца в намеченные сроки.

Историки и читатели их трудов всегда были очарованы вопросами, связанными с историей великих империй, особенно вопросами их возникновения и распада. Если говорить о философии истории, достаточно напомнить Жака Бениня Боссюэ его размышления о "Возвышении и падении империй" (1681), "Размышления о смене империй" Вольнея (1791), размышления о причинах падения Персидской империи от руки Александра, изложенные Гегелем в своем публичном курсе (1826-1829). Еще в античные времена была создана теория пяти империй: Ассирийской, Мидийской, Персидской, Македонской и Римской. При чтении "Введений", написанных Полибием для своей "Истории" и Дионисием Галикарнасским для "Римских древностей", становится ясным, что эта теория главным образом продвигала идею превосходства Римской империи над всеми прочими, включая Персидскую империю, которая не смогла сопротивляться наступлению Александра Великого весной 334 года. В результате четырехлетней войны Дарий III, десятый Великий царь и потомок основателя династии, Кира (ок. 557-530), погиб, убитый приближенными (июль 330 г.).

Но, с удовольствием констатируя исчезновение Персидской империи, рассуждая об идее ее внутренней неустойчивости, древние авторы не стремились объяснить причины и условия ее падения, лишь постоянно подчеркивая недостатки и пороки последних ее правителей. Нынешние историки также не задаются вопросами о причинах явной внезапности исчезновения некоторых древних империй. Даже если их формулировки несколько меняются, суть вопроса остается практически неизменной: что надо ставить на первое место - структурные причины или конъюнктурные, а также насколько важны личные факторы? Именно на этом настаивает Жак Ле Гофф в своем "Святом Людовике" [1]: "заявляемое противопоставление между индивидуумом и обществом" суть ложная апория. "Знание общества необходимо для того, чтобы понять, как в нем формируется и живет конкретный персонаж". В рамках монархических государств Античности историк, знающий о важности структурного анализа, должен уметь также использовать инструменты, позволяющие ему постичь личность последнего правителя, понять его политическое видение и оценить его способность к созданию стратегий и даже к тому, способен ли он вести за собой армии.

Именно по этой причине в момент завершения своей книги о Персидской империи я решил провести особое изучение личности Дария III, которая была как бы продолжением и дополнением изучаемой темы. У меня было желание провести полный структурный анализ на основании возможностей, предлагаемых источниками и исторической проблематикой. Безусловно, это было очень беглое впечатление, поскольку известно, что ни одна книга не может быть полностью исчерпывающей, ведь могут появиться новые документы, а интерпретации, кажущиеся прочными в тот момент, когда они выдвигаются, могут быть вновь поставлены под сомнение, в том числе и в форме авторского раскаяния. Однако внимательное прочтение недавних публикаций позволяет мне думать, что ни в целом, ни в отдельных деталях интерпретация истории Персидской империи в моей книге 1996 года еще не была подвергнута уничтожающей критике.

Принимая во внимание материалы из этой книги, которые относят нас к самому раннему этапу македонского вторжения, имея анализ монархии Ахеменидов и подробное описание империи, а также пытаясь восстановить стратегию, проводимую Дарием по отношению к Александру [2], следует выбрать и предложить читателю несколько иной угол зрения на проблему. Желание посвятить книгу последнему из Ахеменидов было огромным еще и потому, что она стала первой публикацией такого рода. Конечно, существуют труды, восстанавливающие персидскую историю в ее династической последовательности, а также работы, в которых дан необычный взгляд на завоевания молодого македонского царя, и которые - по крайней мере лучшие работы, - упоминают его противника с большей или меньшей степенью точности и доброжелательством. Но, хотя во многих странах каталоги издателей и списки книготорговцев изнуряюще повторяют друг друга, красноречиво свидетельствуя о постоянном росте интереса к биографической литературе, занимающейся "воссозданием событий", никогда не было ни одной книги, посвященной истории Дария.

Это наблюдение, возможно, удивит некоторых читателей, но большинство находится во власти кажущегося очевидным расхожего мнения, независимо от того, осуждают ли они наличие этого печального пробела или, напротив, не видят причины смущаться его, поскольку, в конце концов, все они считают, что на фоне личности самого Александра его персидский враг, с его отсутствием харизмы, не стоит такой предупредительности и не заслуживает обширных упоминаний в документах.

Тем не менее подобный дисбаланс создает определенную проблему и стоит того, чтобы на него обратили особое внимание. Конечно, заметно, что письменных источников, посвященных Дарию, не слишком много, и что они не особенно связаны между собой, но было бы упрощением приписывать потерю памяти об историческом персонаже лишь документарным пробелам. Исторические предпочтения являются, были и остаются отражением эпохи и точки зрения, используемой методики и способа постановки вопросов. Я абсолютно убежден, что сохраняющаяся незаинтересованность Дарием III и его империей является проявлением общей недооценки эпохи Ахеменидов в истории древнего Ближнего Востока. В особенности следует отметить, что, за исключением Кира и Дария I, персидские цари не слишком интересовали историков и биографов.

Вследствие принципиальных заявлений, которые, став в наше время банальными и даже ритуальными, приумножили вред эллиноцентрических и александрофильских представлений, специалисты, изучающие Александра и его эпоху, не смогли извлечь всю возможную пользу от увеличения знаний об эпохе Ахеменидов. Однако Михаил Ростовцев в многочисленных работах, публиковавшихся с начала XX века, довольно рано проложил новые пути, которые должны были существенно изменить подход к изучению структурных и генетических взаимоотношений между эллинским и ахеменидским обществами. Во вступительной главе своего монументального труда об эллинском мире (1941) он не обошел вниманием империю Дария III. Сама логика повествования не позволяла надолго задерживаться на персоне Великого царя, но в книге выражено глубокое убеждение автора: эллинские государи возводили свои государства не на развалинах империи Ахеменидов - они возводили фундамент своей власти на вполне жизнеспособном наследстве - империи Дария, побежденной Александром. И хотя значительное число историков, изучающих эллинистический мир, не упустили возможности черпать вдохновение в трудах Ростовцева, имелись и такие специалисты по эпохе Александра, которых подобное видение предмета отнюдь не вдохновляло. В семидесятые годы прошлого века эстафету подхватили историки, изучавшие мир Ахеменидов: их исследования, проводившиеся в течение последующих тридцати лет, принесли весьма значительные результаты. Но и в этом случае необходимо с сожалением отметить: они не слишком существенно изменили общее мнение относительно истории Александра.

По различным причинам, которые нет необходимости повторно здесь анализировать, многие специалисты по эпохе Александра все еще de facto считают, что им необходимо лишь опосредованно изучать историю взаимоотношений с Ближним Востоком под управлением Великих царей. Однако если включение истории Александра в общую историю Македонии и греческих городов не вызывает вопросов, то для историка, изучающего биографию Александра, также должно быть абсолютно очевидным, что анализ его завоевания стран Ближнего Востока вплоть до Центральной Азии и Индии и политики, которую проводил македонский царь по отношению к различным народам, предполагает некоторое взаимное влияние - можно даже сказать, тесную связь, - с исследованиями, касающимися организации и эволюции империи Ахеменидов.

Но в исследованиях и книгах относительно истории Александра, появившихся за несколько последних десятилетий, этого не происходит. Парадоксально, но Персидская империя представлена там иногда даже более кратко, чем в трудах, появлявшихся в течение XIX века. Разумеется, эти соображения не повлекли за собой снижения усилий исследователей эпохи Александра после издания труда де Друазана "Александр" (1833), - тем более что его описание Персидской империи нам сегодня кажется наиболее подходящим. По крайней мере, он счел необходимым посвятить часть введения Дарию и его империи. В истории такой демарш применялся с давних пор. Как можно попытаться объяснить результаты войны между Македонией и персидской империей, совершенно не интересуясь не только Дарием и его окружением, но и странами, над которыми он властвовал, и их населением? Никто не может сегодня поставить под сомнение, что исследования, посвященные Дарию III, предполагают наличие двух сторон - а именно, ахеменидской и эллинистической, - которые затем соединяются, образуя единое целое в момент политического и культурного перехода, ставшего следствием столкновения между Дарием и Александром.

Именно поэтому в книге об Александре, первое издание которой вышло в 1974 году, я доказывал необходимость отхода от "психологического" подхода к изучению личности Александра и перехода к более "рациональному" подходу. Как тогда, так и сейчас я считаю, что вследствие сосредоточения на личности молодого македонского царя, мы "слишком часто пренебрегаем [его противником], как будто Александр существовал сам по себе, совершая подвиги в одиночку". Именно этому вопросу я посвятил главу, где рассказывается о "сопротивлении завоеванию" [3].