Читаем Дамиано Де Лука (ЛП) онлайн бесплатно

Переведено каналом Книжный шкаф — t.me/lilybookcase

Просим НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик-ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук.

Greenlight — Jonas Brothers

Do You Think of Me? — REMMI

Crowded Places — Rynn

You Found Me — The Fray

Goodnight Moon — Go Radio

It Ends Tonight — The All-American Rejects

Stay — Mayday Parade

Miserable At Best — Mayday Parade

We Don’t Have to Dance — Andy Black

I Miss You — blink-182

Dear Maria, Count Me In — All Time Low

Jet Black Heart — 5 Seconds of Summer

All over You — The Spill Canvas

Dancing On My Own — Calum Scott

Fuck Apologies — JoJo ft. Wiz Khalifa

Highway Don’t Care — Tim McGraw

ft. Taylor Swift & Keith Urban

Mr. Brightside — The Killers

Привет, читатели!

Во-первых, если вы еще не читали "Ренату Витали", то это новелла-приквел к "Дамиано Де Лука". Вам не обязательно читать ее, чтобы прочитать "Дамиано Де Лука", но я рекомендую ее, потому что это история о том, как эти двое встретились.

Часть меня хочет пропустить авторское примечание и отправить вас к прологу, потому что именно так я писала эту книгу. Это было прохождение моих обычных остановок и погружение на незнакомую мне территорию.

Правда. Обман. Две стороны одной монеты. Две противоположности переплелись так тесно, что невозможно оценить одну из них, не признавая другую.

Я уже писала о множестве тяжелых тем, которые много значат для меня: мужество, прощение, обида и долг. Но ничто не пугает меня больше, чем разговор о правде и обмане, потому что эти две темы пронизывают глубже.

Поэтому я задумалась о том, какие уроки мне нужно выучить, какие уроки я хочу преподать другим… И вот они:

Думать, что ты знаешь кого-то, а потом узнать, что ты ошибался, что тебя обманули, — это очень тяжело. Это разрушает отношения так, как ничто другое не может. Дружба, любовь, общение — ничто из этого не выживает без доверия. Перед лицом обмана, обман всегда побеждает.

Ты не можешь попросить людей не обманывать тебя, но ты можешь решить не поддерживать их, когда они обманывают. Ты можешь выбрать не обманывать других, быть с чистым сердцем и намерениями. И прежде всего не обманывать себя.

С такой, большой любовью,

Паркер

Обман

обман.

(Существительное)

Действие или практика обмана кого-либо путем сокрытия или искажения истины.

Обман — это действие, направленное на искажение правды. Предательство. Недоверие. Подозрительность. Все они порождаются обманом и расцветают в отношениях. Иногда, когда вы всю жизнь обманываете других, грань между фактом и вымыслом стирается, и вы начинаете обманывать себя.

Это самый худший вид обмана. Самообман. Если вы изо всех сил пытаетесь убедить себя в том, что что-то является правдой или неправдой, сделайте шаг назад и переоцените ситуацию. Будьте верны себе. Прежде всего, будьте верны своему сердцу. Знайте, чего хочет ваше сердце, и неустанно гонитесь за этим.

Самый большой обман, от которого страдают люди, это их собственное мнение.

Леонардо да Винчи

ДАМИАНО ДЕ ЛУКА

Жить — редчайшее явление в мире. Большинство людей существует. Вот и все.

Так говорила бабушка. Она выдавала это за свою цитату, как будто Оскар Уайльд не был известным писателем, которого признает любой прилично начитанный человек. Однако эти слова были правдой. Я чувствовал их каждый раз, когда жаждал чего-то большего, хотя никогда бы не сказал об этом бабушке.

Бабушка также говорила: ты получаешь то, о чем смело просишь. Вот только эта фраза была полным дерьмом. Ты получаешь то, на что у тебя хватит мудачества. Я понял это, как только встретил Ренату Витали, и ее янтарные глаза расширились, а губы разошлись, словно она уже была моей.

Только Рен этого еще не знала.

И тогда ее отношение ко мне не имело значения.

Пока не стало слишком поздно.

РЕНАТА ВИТАЛИ

Мы никогда не смогли бы полюбить друг друга. Мы были слишком разными. Слишком зацикленными. Слишком измученными. Слишком непостоянными. Слишком воинственными.

Мы боролись, и по всему миру гремело землетрясение. Мы соприкоснулись, и молния дважды ударила в одно и то же место. Мы целовались, и торнадо проносились по городам, расположенным вдали от Аллеи торнадо. Быть вместе означало разрушение, а я могла быть Витали, но, как бы я ни старалась, я не была создана для хладнокровной резни, как остальные члены моей семьи.

А Дамиано Де Лука был кровавой расправой, тайным сыном Де Лука, одетым в дизайнерскую одежду и с тусклой, слишком крутой для меня усмешкой, в то время как я была принцессой мафии, не в своей тарелке, но слишком упрямой, чтобы признать это. Дело в том, что я никогда не делала ничего, что могло бы его разозлить. По крайней мере, не сразу.

Поэтому я никогда не понимала, почему он возненавидел меня с той самой секунды, как я переехала в его дом, изгнанная на территорию Де Лука моим собственным отцом. Может, я и была мафиози, но Дамиано Де Лука был далеким принцем. Он — завоеватель, я — побежденный. Он правил землей, по которой я ходила, и именно его законы определяли мою жизнь.

Мне потребовались годы, чтобы понять то, что я должна была знать с самого начала.

Принцы-извращенцы не любили.

А когда они становились королями, то разрушали.

В молчании есть доля обмана.

Дон Лемон

РЕНАТА ВИТАЛИ

Шестнадцать лет

Иногда вы знаете, когда катастрофа вот-вот настигнет вас. Визг шин. Кислородные маски, падающие на вас с высоты самолетного кресла. Онемение, распространяющееся по лицу перед инсультом.

Для меня никаких предупреждающих знаков не было.

Мое сердце было спокойно, когда Анджело Де Лука свернул за угол коридора Восточного крыла, через несколько секунд после того, как показал мне, что станет моей комнатой на то время, пока длится наказание, назначенное мне папой.

Сердце было спокойно, когда не прошло и минуты, как я бросилась к соседней комнате, и мои пальцы, не раздумывая ни секунды, повернули дверную ручку.

Сердце успокоилось, когда я протиснулась в спальню. В ту самую, которая принадлежала тайному сыну Де Лука. Дамиано, так называл его отец, и в его голосе не было ни капли ласки.

Мне следовало бы догадаться.

В этом мире была только одна причина прятать ребенка, если ты мафиозный босс одного из Пяти синдикатов. Мысль о том, что я из первых рук узнаю, что не так с тайным сыном Анджело Де Лука, должна была напугать меня.

Но в те редкие моменты, когда я видела своего отца, он учил меня, что страх — это слабость, а слабость — это смерть. Это был не причудливый урок и не благородная попытка отца уберечь свою дочь.

Это было предупреждение.

Против него.

Он был угрозой в моей жизни. И всегда будет. Я пробыла здесь меньше часа, но каждая секунда, проведенная в Девилс-Ридж, штат Техас, напоминала мне об этом.

Не будь слабой.

Ты — Витали.

Витали не испытывают страха.

Господи, целый континент, а голос папы все еще мучает мои мысли. Обычно он внушал гнев. Сегодня же решимость перекинулась с головы на ноги, когда я начала поиски сотового или стационарного телефона в комнате Дамиано Де Лука.

Как и моя комната по соседству, эта комната казалась нежилой. Но в отличие от моей комнаты, в этой кто-то жил дольше, чем одна целая две секунды.

В комнате были заметны следы запустения. Хрустящие, чистые простыни, не тронутые неизвестно сколько времени. Затхлый воздух с угасающим запахом лосьона после бритья. Единственный комод восемнадцатого века, покрытый тонким слоем пыли.

Мне следовало подумать, что это значит. Что даже горничные давно не заходили в эту комнату. Но я этого не сделала. Маман должна была знать, что я видела, как папа набрасывался на свою секретаршу, прежде чем отправить меня в Техас жить к Де Лука — без телефона и с четкими инструкциями никогда не вступать в контакт, чтобы не дать мне возможность настучать Маман.

Я была не из тех, кто слушает, но когда дело касалось моей семьи, люди были похожи на убегающих крыс. А может, они были последователями культа — хрупкие и покорные, умоляющие о повелении последователи, которые были слишком счастливы спрятать от меня электронику. Это означало, что искать чертов телефон на чужой территории было практически невозможно.

Меня поразило, насколько сильно папа контролировал людей, даже находясь за океаном. Как глава семьи Витали, папа был кондотьером. Лидером. Говоря простым языком, если бы территории синдиката по всему миру были штатами, а их боссы — губернаторами, то семья Витали была бы федеральным правительством. А папа? Он был бы президентом.

Может, он и устанавливал правила для мафиозного преступного мира, но я устанавливала свои собственные. В их число входило делать все возможное, чтобы не подчиняться его правилам. Например, найти телефон. Я обшарила комнату, оптически прослеживая каждый сантиметр.

Мое сердце успокоилось, когда провал встретился с моими глазами. На столе лежала аккуратная стопка белья, из-под матраса с подушками выглядывал дневник, а во встроенном хьюмидоре рядом с королевской кроватью стояла коробка с сигарами Gurkha Black Dragon стоимостью около двадцати трех тысяч. Но телефона не было.

Из коридора доносились шорохи, и все же сердце мое было спокойно, когда я обыскивала комнату в поисках тайника. Запертый шкаф. Ванная комната в другом конце коридора. Шторы задернуты так плотно, что даже моя тонкая талия не могла за ними спрятаться. Кровать с балдахином, дно которой отгорожено деревом XVIII века.

Глупая, наивная Рената Витали.

Неужели я когда-нибудь научусь планировать худшее?

И все же сердце мое было спокойно, когда ручка двери в спальню дернулась, и я поняла, что прятаться некуда.

Сердце было спокойно, когда я устроилась в центре кровати, выглядя настолько готовой к первой встрече с Дамиано де Лука, насколько это было возможно в старых дизайнерских свитшотах, сшитых для бунтарей, и самурайской прической, которая выдержала восьмичасовой частный перелет из Италии в Техас.

Мое сердце было спокойно, поскольку я с изяществом принимала неизбежность открытия.

Мое сердце было спокойно.

Мое сердце было спокойно.

Мое сердце было спокойно.

Пока я не увидела его в первый раз, и это было не так.

В бесконечном смысле возможен только один обман — самообман.

Сорен Кьеркегор

РЕНАТА ВИТАЛИ

Шестнадцать лет

Ты боец, Рената.

Маман вбила мне это в голову в раннем возрасте, и я всегда соглашалась. Никогда не чувствовала, что есть другой вариант. В конце концов, зачем быть слабой, если можно сражаться?

Как самонадеянно с моей стороны было думать, что у меня всегда будет роскошь выбора.

Тайный сын Анджело — а я просто знала, что это был он, — распахнул дверь, и его глаза мгновенно остановились на мне. Если он и был удивлен, то никак этого не показал.

А вот я точно удивилась.

В такой клишированный момент, когда я почувствовала, что уничтожаю свое "я", мои глаза расширились, а губы разошлись. У меня отняли выбор. Я не могла бороться со своей реакцией, потому что не была готова справиться с этим. Чтобы справиться с ним.

Внезапно я поняла, что чувствовал Моне, когда уничтожил свое собственное искусство, потому что оно не было достаточно совершенным. Я смеялась над этим на уроках истории искусств, но, глядя на сына Анджело, мне было уже не до смеха. Все мальчики, которых я когда-либо вожделела, оказались недостаточной подготовкой к этому моменту. Это было неописуемое, то самое je ne sais quoi (прим. популярное французское выражение, которое переводится как «я не знаю, что»), которое люди искали, но не осмеливались представить.

Анджело упомянул, что мы будем учиться в одной школе, но, глядя на него, я с трудом могла поверить, что мы близки по возрасту. Он возвышался над дверью, его рост уже значительно превышал шесть футов. Его мышцы были тонкими, но мускулистыми, и назвать его школьником было бы все равно, что назвать яхту моего отца лодкой. Дамиано Де Лука не был похож на школьника. Черт возьми, он вообще не был похож ни на одного мужчину, которого я когда-либо видела.

В то время как мальчики в моей бывшей школе-интернате в Коннектикуте носили волосы с шипами, покрытые слоями геля, у него на голове была простая джентльменская стрижка: волосы коротко подстрижены по бокам и оставлены длиннее на макушке. Выразительные скулы и сильная челюсть подчеркивали его лицо, а также щетина, из-за которой он казался старше, чем был на самом деле.

А его глаза… Что-то в них меня потрясло. Кричали, чтобы я обратила внимание. Я была уверена, что эти призрачные, черные, как у пантеры, глаза играют в покер со всеми остальными, но для меня они были брызгами, умоляющими о спасательном плоте. И я хотела бросить ему плот. Хотела протянуть руку и спасти его от того, что причиняло ему боль, но через секунду они затвердели и отрезали меня.

Он принял меня, и я готова поклясться, что он не видел моего фасада. Увидел, что я одета неряшливо для встречи с его отцом. Увидел дерьмовые волосы, которые я покрасила во время полета, не выщипанные брови, обкусанные ногти и сколотый, не сочетающийся лак, а также мешковатую футболку и свитшот, которые скрывали мои изгибы.

Я делала это последние пять лет, изменяя свою внешность, потому что видела больше смысла в том, чтобы оставаться незамеченной, чем привлекать внимание. Он был первым, кто посмотрел на меня таким взглядом, который посмел усомниться в том, что он видит за моей ложью.

В одиннадцать лет я спросила маму, почему она никогда не заботилась о спа-процедурах и красивых платьях, над которыми суетились другие мамы. Я знала, что она красивая. Папа всегда следил за тем, чтобы я знала, что он никогда бы не женился на французской простолюдинке, если бы не ее красота.