Читаем Crazy онлайн бесплатно

Итак, мне придется остаться здесь. Если получится, то до выпускных экзаменов. Это решено. Я стою на парковке интерната «Замок Нойзеелен» и озираюсь. Родители топчутся рядом. Это они привезли меня сюда. Я уже побывал в четырех школах. Эта будет пятой. Она должна, наконец, помочь мне избавиться от «неуда» по математике. Я заранее счастлив.

А они загодя прислали ободряющие письма. Все под девизом: Дорогой Бенджамин, приезжай к нам, здесь тебе будет лучше. Многие до тебя добились всего, чего хотели.

Естественно, добились. Ведь школьников так много, что кто-нибудь из них добивается всего, чего хочет. Это я уже знаю. Но у меня несколько другой случай. Мне шестнадцать лет, и в данный момент я снова прохожу программу восьмого класса. И если все пойдет как раньше, то навряд ли я ее осилю. Мои родители — приличные люди. Натуртерапевт и дипломированный инженер. Они не могут обойтись без того, чтобы их сын не окончил среднюю школу. Им это необходимо. Ну, хорошо. Ведь поэтому я и здесь. В середине учебного года. Перед воротами интерната. Мама протягивает мне письмо. Позже я должен отдать его директору. Для максимально полного знакомства с моей персоной. Беру чемодан и жду отца. Он все еще стоит у багажника и что-то там ищет. Я думаю, что буду по нему скучать. Конечно, мы с ним часто ругались. Но после напряженного дня в школе он был первый, кто встречал меня улыбкой. Мы поднимаемся в секретариат. Внутри интернат еще более неприветливый, чем снаружи. Бесконечно много дерева. Бесконечно много прошедших лет. Бесконечно много рококо или чего-то в этом роде. Все равно в истории искусств я разбираюсь ничуть не лучше, чем в математике. Родителям здание нравится. Они говорят, что звук шагов по деревянному полу очень красив.

Да что мне до этого! В секретариате нас ждет толстая женщина. Ее зовут Ангелика Лерх. Возвышается надо мной со своими пухлыми щеками. Внутри меня оживает страх. Она дарит мне пару интернатских наклеек. Везде смеющийся орел с ранцем. А под ним — курсивная надпись: Интернат Нойзеелен — начало новой школьной эры.

Подарю их своим родителям. Пусть приклеят на кухне или… да бог знает — куда угодно. Ангелика Лерх протягивает мне руку и поздравляет с прибытием в замок. Сама она здесь уже тридцать лет и ни разу об этом не пожалела. Ну что на это скажешь. Сажусь рядом с родителями на красно-коричневое канапе и прижимаюсь к ним. Такая близость давно перестала быть привычной. Давненько уже мы не сидели все вместе. Но это приятно, они теплые, и я чувствую себя в безопасности. Беру маму за руку. Директор интерната сейчас придет, чтобы принять меня лично. Об этом сообщает фрау Лерх. При этом у нее съеживаются крылья носа. Так, теперь уже ничего не изменить. Я прибыл, и скоро за мной придут. С досадой смотрю в пол.

Но пола не вижу. Я вижу… да, собственно говоря, какая разница! Сижу не больше пяти минут. Потом появляется директор интерната. Йорг Рихтер — молодой человек, на вид лет тридцати, может быть, немного старше. Рост около 185 сантиметров. Черные волосы, посередине разделенные пробором, лицо приветливое. Он входит и падает на первый попавшийся стул. Потом вскакивает, как будто что-то вспомнив, и здоровается с нами. Рука у него влажная. Он приглашает нас к себе в кабинет. Это недалеко от секретариата. По дороге я прислушиваюсь к звучанию деревянного пола. Красивым оно мне совсем не кажется. Но кому это может быть интересно!

Как только входим в кабинет, господин Рихтер сразу же дарит мне несколько интернатских наклеек. Эти посовременнее, чем у фрау Лерх. Орел нарисован лучше и кажется объемным. Да и ранец более красивый.

И все равно они мне на фиг не нужны. Сую их в мамину сумочку. Йорг Рихтер просит нас присесть. У него большой кабинет. Больше, чем те комнаты, которые я уже видел. Больше, чем кабинет фрау Лерх. На стене висят дорогие картины. Мебель шикарная. Здесь, пожалуй, не так и плохо.

— Ну что, Бенджамин, уже не терпится увидеть свою комнату? — спрашивает господин Рихтер, повысив голос.

Раздумываю, как нужно отвечать. Долго молчу. Потом с моих губ срывается краткое «да». Мама толкает меня в бок. Точно, я же забыл про письмо. Нерешительно вытаскиваю его из кармана.

— Я написала вам пару строк, — говорит мама, поворачиваясь к директору интерната. — Это очень важно. А поскольку мой сын сам говорит об этом редко, я посчитала, что будет лучше, если я вам напишу.

Как всегда. Не важно, в какой я школе, — маме всегда кажется, что будет лучше, если она напишет. Сплошная писанина. Как будто таким образом можно решить все проблемы. Ну, хорошо. Медленно подхожу к большому письменному столу, за которым сидит Рихтер. Стол, как и почти всё здесь, деревянный. Да еще и черный как сажа. Вещей на нем мало. С краю стоит компьютер. Логотип школы, орел с ранцем, выгравирован прямо на столе. Его трудно узнать, но зато хорошо видно. Бросаю взгляд на конверт. Сверху написано: По поводу одностороннего пареза моего сына Бенджамина Леберта. Как часто я уже совал такие конверты в руки учителей? Наверняка раз двенадцать. Сейчас делаю это снова. Йорг Рихтер быстро хватает письмо. В его глазах светится любопытство. Открывает конверт и, к моему ужасу, громко читает письмо вслух. У него четкий и ясный голос:

Глубокоуважаемый господин Рихтер!

У моего сына Бенджамина врожденный левосторонний парез. То есть функции половины тела, особенно рук и ног, ограничены. Практически это значит, что он не может совершать (или совершает, но ограниченно) виды деятельности, связанные с мелкой моторикой, а именно: завязывать шнурки, пользоваться ножом и вилкой, чертить геометрические фигуры, вырезать ножницами. Кроме того, по этой же причине у него возникают проблемы при занятиях спортом, он не может ездить на велосипеде и испытывает трудности с движениями, требующими сохранения равновесия.

Я надеюсь, что Вы окажете ему поддержку, приняв во внимание данные обстоятельства. Большое спасибо.

С сердечным приветом

Ютта Леберт

Как только последнее слово было произнесено, я закрыл глаза. Я тоскую по такому месту, где не требуются объяснения. Медленно возвращаюсь к родителям. Они стоят на пороге кабинета и держатся за руки. Видно, что они рады расставить все точки над i. Йорг Рихтер смотрит на них. Кивает. Говорит: «Мы непременно учтем обстоятельства Бенджамина». Никаких вопросов.

Мы поднимаемся в мою комнату. Она на втором этаже. Это совсем не далеко. Идти надо по длинному коридору, который заканчивается высокой деревянной лестницей. Стены белоснежные. Следуем за директором интерната на самый верх. Я держу отца за руку. Скоро мы оказываемся еще в одном коридоре. «Теперь это твой дом», — говорит Йорг Рихтер. Стены здесь не белые, а желтые. Наверное, желтый цвет считается приятным. Но мне так не кажется. На полу серый линолеум. Цвет, который никак не гармонирует с желтизной стен. Коридор пуст. Ученики еще не вернулись с рождественских каникул. Около одного из окон повешена табличка: Этот коридор находится под надзором воспитателя Лукаса Ландорфа. Он может отпустить вас за покупками в деревню, выдать карманные деньги; он определяет время отбоя и дает разрешения любого характера. Лукаса Ландорфа можно найти в комнате 219.

Господин Рихтер показывает на табличку и подмигивает. «Лукас Ландорф будет и твоим воспитателем, наверняка он тебе понравится, он ведь и сам здесь недавно. К сожалению, он вернется только через два часа: уезжал на каникулы. Но у вас еще будет много времени, чтобы пообщаться».

Оборачиваюсь и смотрю на отца. Он стоит прямо за мной. У него мощная фигура. От него исходит такая сила, что мне совсем не хочется, чтобы он уезжал.

Мама уже в спальне. Вхожу. Комнатка крошечная, в буклете она выглядит совсем по-другому. Светло-коричневый паркет в трещинах, кое-где даже дыры. Кровати у стенки, одна напротив другой. И обе старые. Крестьянский стиль. В центре большой письменный стол и два стула. На одном — подушка с орлом. Два шкафа тоже стоят у стенки. Один закрыт на ключ. Второй, видимо, предназначен мне.

Еще здесь есть два ночных столика и две полки, которые, вероятно, следует использовать как книжные. Скорее всего. Стены белые. Постеры висят только над левой кроватью. Большинство из них на тему спорта и компьютерных игр. Моего товарища, который, видимо, их и повесил, еще нет. Отец и господин Рихтер входят вслед за нами. На полу оказываются три чемодана и сумка. Я вспоминаю про секретаршу Лерх: провести в этих стенах тридцать лет! Рихтер открывает ящик письменного стола и вытаскивает маленькую табличку, четыре кнопки и молоток. Потом выходит из комнаты и прикрепляет табличку к двери. Позже я прочитал: В комнате 211 живут Янош Александр Шварце (9-й кл.) и Бенджамин Леберт (8-й кл.).

Теперь уже всё официально. Я остаюсь здесь. Если получится, то до выпускных экзаменов. Родители уезжают. Мы прощаемся. Я вижу, как они уходят по коридору. Слышу скрип дверей. Шаги по деревянному полу. Лестница. С ними исчез и господин Рихтер. Он обещал, что скоро вернется. Ему нужно уладить с родителями финансовые вопросы. У меня же такое чувство, что сюда я попал по ошибке. Надеюсь, что скоро снова увижусь с ними. Беру сумку и начинаю разбирать вещи. Нижнее белье, футболки, свитера, джинсы. А где же, черт подери, моя рубашка в клетку?

Янош говорит, что здесь плохо кормят. Даже очень плохо. Все семь дней в неделю. Сейчас он в душевой, моет ноги. Я жду. Все раковины уже заняты. Помещение большое. Шесть раковин, четыре душа. Всё в кафеле. Вместе со мной ждут пятеро воспитанников. Остальные спят.

По полу течет вода. Занавесок в кабинках нет. У меня уже промокли ноги. Надеюсь, что очередь скоро подойдет.

Но всё не так уж быстро. Янош выдавливает прыщ. Потом моет руки. Когда наконец наступает моя очередь, то я не вижу абсолютно ничего. Зеркало запотело. Это из-за душа. Очень приятно! Янош стоит рядом. Нужно поторопиться. Быстренько чищу зубы и мою лицо. Потом сушу руки. Из душевой мы выходим вместе. Отсюда до нашей комнаты всего метров десять. Идем по коридору. Эта часть называется Развратным коридором, мне уже рассказали. Или коридор Ландорфа. В честь воспитателя. Здесь живут шестнадцать воспитанников разного возраста. От тринадцати до девятнадцати лет. Комнаты на троих, на двоих и на одного. Комнату на одного занимает парнишка огромных габаритов. По имени Трой. Фамилии не помню. Янош рассказывает о нем очень много. Он ужасно странный. И живет здесь уже давно. Давным-давно.

По Развратному коридору тащится наш воспитатель Ландорф. Вид у него неприметный. Растрепанные черные волосы упали на лоб. Старомодные очки. Он чуть выше меня. Совсем немного. Янош говорит, что Ландорф никогда не снимает свой зеленый свитер. Якобы он очень жадный. Жадный, как таракан, по утверждению того же Яноша. Во всем остальном очень приятный тип. Не очень строгий. Всегда сделает вид, что не знает о намечающейся тусовке. И даже не обратит внимания, что пришли бабы. По ночам спит, как будто наглотался снотворного. Другие воспитатели бдят гораздо больше.

Лукас Ландорф подходит к нам. Улыбается. У него молодое лицо. Навряд ли ему больше тридцати. «Ну, — спрашивает он, — наш добряк Янош уже успел всё тебе показать?» Отвечаю: «Да, всё».

«Кроме библиотеки, — говорит Янош, — про нее мы как-то забыли. Можно я покажу ее прямо сейчас?»

«Нет, сейчас нельзя. Завтра напряженный день. Отправляйтесь спать!» С этими словами Ландорф уходит переваливаясь. Явно уже снова ждет каникул. Я тоже. В этом году и было-то всего несколько дней в Южном Тироле. И всё. Включая мелкую стычку с моей старшей сестрой Паулой. Но то был рай. Теперь уж я понимаю.

Мы идем в комнату. Янош хочет со мной поговорить. Речь идет о девице, в которую он влюблен. В интернате очень быстро становишься своим. Я здесь всего семь часов, а уже приходится заниматься какими-то девицами. Хотя этим я не особенно интересуюсь.

И совсем не из-за своего недостатка. Отнюдь. С девчонками мне до сих пор везло примерно так же, как и с учебой. В смысле — совсем не везло. Удачлив я был только как зритель. Наблюдал, как другие парни клеят тех девиц, в которых я влюблялся. Вот в этом мне всегда чертовски фартило. Янош все говорит и говорит. Мне его на самом деле жаль. Распинается о букетах цветов, ярких огнях и огромном бюсте. Я представляю все это очень живо и начинаю бурно поддакивать. Такая девица — это и в самом деле клево. Сажусь на кровать. Левая нога начинает побаливать. По вечерам она всегда побаливает. Уже шестнадцать лет у меня болит левая нога, та, которая с дефектом. Как часто мне хотелось ее просто отрезать! Отрезать и выбросить вместе с левой рукой. На кой ляд они мне нужны! Разве только чтобы видеть, чего я не могу. Я не могу бегать, прыгать и быть счастливым. Но я так ничего и не отрезал. Может быть, они мне понадобятся, чтобы учить математику.