Читаем Чужие в сети онлайн бесплатно

Автор: Кирра Вейн

Я просыпаюсь от света. Шторы не задергивали — значит, Андрей опять уснул в гостиной под телевизор, даже не зашел в спальню. Провожу рукой по простыне слева от себя. Холодная. Пустая. Скомканная подушка, которую я так и не выровняла — моя, вторая лежит нетронутой, наволочка всё еще в мелких складках от глажки.

Сажусь на кровати. В ногах, на покрывале, валяется моя вчерашняя кофта, которую я скинула перед сном. Подбираю её, кидаю на кресло. Кресло серое, широкое. На подлокотнике — джинсы Андрея, он их вчера снял и не убрал. Смотрю на них пару секунд, потом отворачиваюсь.

Окно напротив кровати выходит во двор. За ним — обычный городской пейзаж: многоэтажки, чужие балконы, чей-то кондиционер гудит. Солнце уже высоко. Встаю. Ноги находят тапочки под кроватью — я их скинула вечером. Один тапок перевернулся, наступаю на мягкий верх, чертыхаюсь, надеваю нормально. Халат висит на двери. Тяну руку, снимаю, накидываю на плечи. Пояс завязываю на ходу.

В коридоре пахнет кофе. Слышно, как кофемашина шипит и выстреливает струей в чашку. Прохожу мимо открытой двери гардеробной — оттуда выглядывает серый пиджак Андрея, рукав застрял в проеме. Захлопываю дверцу. Не с первого раза — надо толкнуть сильнее.

Прохожу мимо гостиной. Диван разобран, плед съехал на пол, на журнальном столике — пустая бутылка минералки, пульт, телефон, очки. Телевизор выключен, но красный огонек горит.

Кухня. Андрей стоит у мойки, пьет кофе, смотрит в телефон. На нем домашние штаны и старая футболка с надписью. Тарелка с недоеденным тостом на столешнице рядом с упаковкой масла — масло оставил открытым, крышка валяется рядом.

— Доброе утро, — говорю я, доставая сковороду.

— Ага, — отвечает он. — Кофе будешь?

— Буду. Яйца есть? — спрашиваю просто чтобы что-то сказать.

— В холодильнике. Вчера Дима забирал инструмент. Говорит, курсовую защитил.

Дима — это наш старший сын и он учится на 4 курсе. Последний год перед выпуском. Подхожу к холодильнику. Открываю. Пахнет сыром и чем-то резким — кто-то разрезал и забыл завернуть. Достаю яйца. Коробка почти пустая, два яйца катаются внутри. Закрываю. На двери — магнит, сувенир из Финляндии, оленёнок с отвалившимся рогом.

Разбиваю яйца на сковороду. Скорлупа падает в раковину — одна запрыгнула на столешницу, смахиваю её в мусорку.

— Нормально защита прошла то? — спрашиваю я. Он на секунду отрывается от телефона, смотрит на меня.

— Не помню. Спроси сама.

Я переворачиваю яйца лопаткой. Масло шипит. На плите рядом чайник — старый, в известковом налете, но работает. Включаю его, он гудит.

Сажусь за стол с тарелкой. На столе — вчерашний хлеб в хлебнице из нержавейки. Открываю, хлеб уже черствый. Достаю два куска, кладу в тостер. Тостер щелкает, начинает пахнуть подогретым тестом.

Андрей всё стоит у мойки, листает телефон. Кружка синяя, с отколотым краем. Я её хочу выбросить уже года три как, но он прячет.

— Как вчера съездил? — спрашиваю я. Беру вилку, начинаю есть.

— Нормально. Поставщик поднял цены на тормозные диски. Придется менять прайс.

— Жалко.

— Да.

Он допивает кофе, идет к раковине, споласкивает кружку и ставит в сушилку. Я смотрю на его спину — широкая. Он тянется к полотенцу, вытирает руки, вешает полотенце на ручку духовки — почему-то именно туда, хотя для полотенец есть крючок. Я уже перевесила раз тридцать. Он всё равно вешает на духовку.

Доедаю. Вытираю тарелку хлебом. Крошки падают на стол, смахиваю их ладонью.

— Кать, — говорит он, поворачиваясь. В руках ключи — он их уже достал из кармана, перебирает, звенят. — У тебя планы на вечер?

Я удивлена. Он редко спрашивает. Я смотрю на часы на стене — они тикают громче, чем я помню. Круглые, черные, с тонкими стрелками. Я их повесила пять лет назад. Андрей говорил, что они не вписываются. Но они висят до сих пор.

— Я поздно. «Мерседес» с мертвым мотором.

— К ужину приедешь?

— Нет скорее. Я поужинаю в сервисе.

— Ладно.

Он уже в коридоре, слышу его шаги по ламинату — сначала быстрые, потом он останавливается, ищет второй ботинок. Звякают ключи. Щелкает замок.

Возвращается. Забыл телефон — лежит на столешнице экраном вниз. Беру, протягиваю. Руки почти касаются. Забирает.

— Пока, Кать.

— Пока.

И целует меня в макушку. Быстро, сухо. Я чувствую теплоту его губ через волосы, но это как прикосновение к чужому — незнакомец в метро мог бы коснуться так же.

Дверь закрывается. Слышно, как в замке поворачивается ключ — щелчок, еще щелчок. Потом шаги на лестничной клетке. Лифт приезжает с протяжным звуком, я знаю этот звук — низкое «ммм», потом дзынь, когда двери открываются. И тишина..

Стою посреди кухни одна.

Холодильник гудит. Часы тикают. Свет в коридоре горит — Андрей забыл выключить. Иду, выключаю. Щелчок выключателя громкий в тишине.

Возвращаюсь на кухню. Убираю тарелку в посудомойку. Закрываю хлебницу. Протираю столешницу губкой — жирное пятно от масла, тру, оно не сразу уходит. Крошки сметаю в ладонь, кидаю в мусорку. Нажимаю ногой на педаль, крышка поднимается.

Экран погас. Я смотрю на чёрное стекло и вижу своё отражение — растрёпанную женщину в халате, с кругами под глазами и застывшим выражением лица. Надо бы встать, убрать кружки, одеться, поехать на работу, в банк. Отчётность никто не подпишет за меня.

Но я не встаю.

Телефон вибрирует. Я переворачиваю его экраном вверх. Он ответил.

andrej: «Честность? Это когда называешь вещи своими именами. Даже если неудобно. Ты так умеешь?»

Я читаю дважды. Трижды. Он спрашивает меня — Крис. Незнакомку с левого фото.

Странно. Я чувствую, как внутри поднимается что-то острое. Почти азарт.

Крис: «Умею. Но честность в интернете — как селфи без фильтра. Все говорят, что хотят правду, а когда видят — сбегают».

andrej: «Опасно. Ты с первого сообщения интригуешь. А если я простой мужик, который любит пиво, футбол?»

Крис: «Тогда мы не сойдёмся. Я люблю вино и ненавижу футбол».

Три точки. Печатает.

andrej: «Вино — можно. Футбол — не смотреть. Но пиво?»

Крис: «Пиво — только в жару. И то с лимоном».

andrej: «С лимоном? Ужас. Ты испортила мне представление о тебе за три сообщения».

Я улыбаюсь. Смотрю на экран и улыбаюсь, как дура.

andrej: «А в целом, как день?»

Крис: «Нормально. Вторник. Сижу дома, халат, кофе. Ты?»

andrej: «На работе. Клиент замучил».

Крис: «Клиенты — зло».

andrej: «Ну, не все. С некоторыми можно договориться».

Крис: «А с этим дипломатия не работает?»

andrej: «С этим — нет. У него Мерседес, но голова пустая. Деньги есть, мозгов нет».

Крис: «Бедный Мерседес. Хозяина не выбирают».

andrej: «Точно. Так ты аналитик? Там в анкете написано. В какой сфере».

Крис: «Ага. Считаю и анализирую чужие деньги. Я финансовый аналитик в банке».

andrej: «И много?»

Крис: «Много. Но все — не мои. Вот обида».

andrej: «Бывает. Я тоже считаю чужие деньги. Но в виде запчастей. Тоже обидно».

Крис: «Мы с тобой родственные души. Оба считаем чужое».

andrej: «Получается. А чем занята сегодня? Кроме кофе и халата?»

Крис: «Да ничем. Прогуливаю работу. Думаю, какой фильм вот посмотреть».

andrej: «И что придумала?»

Крис: «В процессе))»

andrej: «Я сам люблю кино. Прямо сейчас с удовольствием пересмотрел бы "Криминальное чтиво"».

Крис: «А я хочу "Бегущий по лезвию". Никогда полностью не смотрела. Только отрывками».

andrej: «Что?! Как так?!»

Крис: «Не сложилось)».

andrej: «Срочно смотреть "Бегущего по лезвию". Я даже могу посоветовать, с какой версии начать. Но лучше с первой».

Крис: «Ты фанат?»

andrej: «Не то слово. У меня фигурка Роя Бэтти на полке стоит».

Да у Андрея что-то такое было, вспоминаю я.

Крис: «Серьёзно?»

andrej: «Серьёзнее некуда. Могу процитировать монолог почти наизусть».

Крис: «Ну давай. Удиви меня».

andrej: «Я видел вещи, которые вам, людям, и не снились...»

Читаю и чувствую, как теплеет внутри. Он всегда любил этот фильм. Часто включал его, когда мы только начинали встречаться. И я помню, как он смотрел на меня в темноте и улыбался. А я всегда засыпала в середине.

Крис: «...и все эти мгновения потеряны во времени, как слёзы под дождём».

andrej: «Ты знаешь?!»

Крис: «Случайно. Где-то слышала».

Вру. Я помню наизусть. Потому что Андрей часто любил её говорить: «Это про нас. Про жизнь. Мгновения, которые потеряны». И я запомнила.

andrej: «Слушай, ты реально интересная. Редко встретишь женщину, которая знает Роя Бэтти».

Крис: «Я вообще много чего знаю. Просто молчу».

andrej: «А тут — разговорилась?»

Крис: «Ага. Ты меня разговорил)))».

andrej: «Приятно слышать. А как у тебя с музыкой?»

Крис: «Всё подряд. Сейчас включила старое. The Rolling Stones».

andrej: «Ого. А я думал, девочки слушают только что-то спокойное».

Крис: «Мы, девочки, любим рок. Тайно. Потому что иначе мальчики подумают, что мы ненормальные».

Я смотрю на телефон. Надо взять себя в руки. Надо работать.

Я открываю рабочий чат в мессенджере. Пишу начальнику: «Алексей Петрович, приболела сегодня. Можно поработать удалённо? Отчёт по портфелю пришлю к вечеру». Отправляю. Через минуту приходит ответ: «Ок, Катерина. Сиди дома, береги себя. К вечеру жду». Никаких вопросов. Я на хорошем счету, меня ценят. За пятнадцать лет работы в банке я ни разу не подвела. Всегда вовремя, всегда чётко. Даже когда внутри всё разваливается — на работе я собранная и надёжная.

Я кладу телефон на стол и иду в ванную.

Снимаю халат. Включаю воду. Пар поднимается к потолку, зеркало запотевает. Я стою под душем долго, закрыв глаза, чувствуя, как горячая вода стекает по лицу. Голова проясняется. Мысли перестают метаться. На минуту я почти успокаиваюсь.

Потом выключаю воду. Выхожу. Беру полотенце, махровое, мягкое — и замираю.

Зеркало уже немного остыло, пар осел. Я вижу себя. В полный рост.

Мне сорок три. Я стройная. Всегда была стройной — генетика, спортзал два раза в неделю, режим. Фигура не расплылась, талия есть, ноги прямые. Спина прямая. Внешне — ничего криминального.

Но я смотрю внимательнее. Грудь уже не та. Кожа на руках чуть одрябла. Живот плоский, но без того девичьего упругого напряжения. Морщинки на лице стали видны. У глаз — гусиные лапки, на лбу — горизонтальная складка, которую я научилась прятать под чёлкой. Шея — главная проблема. Кожа потеряла упругость.

Я провожу пальцами по щеке. Косметолог, которого я посещаю раз в полгода, говорила в прошлый раз: «Катя, пора делать уколы. Или хотя бы нитевой лифтинг. Кожа теряет тонус». Я тогда отмахнулась — подумаешь, потом, когда будет время. А время идёт. И кожа опускается.

Я смотрю на себя и думаю — когда я перестала за собой следить? Когда я перестала видеть себя? Раньше я могла стоять перед зеркалом по полчаса, крутиться, рассматривать каждую деталь. Нравилась себе. Нравилась ему. А теперь… я даже не помню, когда в последний раз красилась не для работы, а для него. Когда покупала бельё, чтобы удивить. Когда подходила к нему сзади и обнимала, просто так.

А он? Он тоже перестал? Раньше он мог подойти ко мне на кухне, когда я готовила, прижать к стене, поцеловать в шею. Горячо, жадно, как будто мы только что встретились. Я могла задержаться на работе допоздна, а он приезжал и забирал меня, и мы не могли доехать до дома — целовались прямо в машине, у чужого офиса, и нам было плевать, кто видит.

Господи, да мы трахались как кролики. В первые годы — везде. На кухне, в ванной, на ковре в гостиной, когда дети уезжали к бабушке. Мы не могли пройти мимо друг друга без того, чтобы не прикоснуться. Он смотрел на меня так, что у меня подкашивались ноги. Я смотрела на него — и тоже хотела. Постоянно. Это было как одержимость. Как болезнь. Мы были ненасытными, и это казалось нормальным.

А потом — всё. Медленно, незаметно. Сначала реже. Потом — по расписанию. Потом — раз в месяц. Потом — никогда.

Я уже не помню, когда мы в последний раз занимались сексом. Полгода? Больше? Я перестала считать. И перестала хотеть. Он тоже. Иногда я думаю: если бы он сейчас пришёл и прижал меня к стене — я бы почувствовала что-то? Или я бы просто стояла, как статуя, и думала о том, что надо забрать пальто из химчистки?

Брак изживает себя. Я это понимаю. Мы — разные люди, чем были двадцать три года назад. Мы вырастили детей, построили бизнес, купили квартиру, машины. Всё, что планировали — сделали. И остались вдвоём. В пустом доме. И не знаем, что делать друг с другом.

Я смотрю в зеркало на свою шею, на морщинки, на уставшие глаза. И думаю — может, дело не в морщинках? Может, дело в том, что я перестала быть женщиной для него. Я стала — соседкой по квартире. Коллегой по воспитанию детей. Партнёром по бизнесу. Кем угодно, только не той, кого он хочет.

И злость уходит. Вместо неё приходит странное понимание. Я понимаю, почему он зарегистрировался на сайте знакомств. Мне это больно, мне обидно, но я понимаю. Он хочет почувствовать себя мужчиной. Желанным. Нужным. Таким, каким он был когда-то. Каким он был со мной.

А я? Я хочу того же?

Я вытираюсь, надеваю халат. Выхожу из ванной. В голове сумбур, но есть странная ясность. Надо что-то делать. С собой. С ним. С нами. Но я не знаю, с чего начать.

Телефон звонит. Прямо на кухонном столе. Вибрация, экран загорается. Смотрю — «Алиса».

Младшая. Восемнадцать лет. Первый курс, живёт в общежитии. Сказала, что хочет самостоятельности, и мы не спорили. Она у нас умница — поступила на бюджет, подрабатывает репетиторством. Гордость моя. Редко звонит. Когда звонит — значит, что-то случилось.

Беру трубку.

— Ма-а-ам! — голос Алисы врывается в ухо, весёлый, звонкий. — Ты сидишь?

— Привет, солнце. Сижу. А что?

— У меня новость! Такая новость! Ты не поверишь! — она тараторит, почти захлёбываясь от восторга. — Я познакомилась! Нет, мы уже два месяца знакомы. Я просто молчала, хотела убедиться. Он такой классный, мам!

Я невольно улыбаюсь. Её голос — как луч солнца в этом сером дне.

— Ого, два месяца? — спрашиваю я. — И ты молчала? Это на тебя не похоже.

— Я хотела быть уверенной! А теперь — уверена, — она смеётся, и я слышу, как она прыгает или ходит по комнате. — Мам, он Сережа. Студент, тоже на первом курсе, только на физтехе. Представляешь? ФИЗТЕХ! Он умный, высокий, у него глаза такие... мам, он на гитаре играет. Реально красиво. Я влюбилась, мам. Впервые по-настоящему.

Я лежу в постели уже час. Телефон в руках, пальцы машинально листают короткие ролики — котики, рецепты, смешные моменты. Я смотрю, но не вижу. Мысли где-то далеко. В переписке. В его улыбке, которую он подарил не мне. В словах, которые он написал другой женщине.

За окном темно. Город затих. Часы на тумбочке показывают 23:07. Он сказал, что вернётся поздно, но не настолько же.

Слышу звук — входная дверь открывается. Ключ поворачивается в замке. Щелчок. Шаги в коридоре. Тяжёлые, усталые.

Я замираю. Почему-то сердце начинает биться чаще. Я выключаю экран телефона, кладу его на тумбочку. Закрываю глаза, делаю вид, что сплю. Сама не знаю зачем.

Андрей заходит в спальню. Я слышу его шаги по паркету. Он останавливается у кровати.

— Кать, — говорит он тихо. — Ты спишь?