Читаем Чужая тайна онлайн бесплатно
Та самая девочка из сашиного класса была толстая и прыщавая. И ещё вдобавок к тому некрасивая и неуклюжая. Она разговаривала неестественно тонким и прозрачным голоском, запиналась на нескольких буквах. И имя у неё было тоже толстое, расползающееся и липкое: Лиза. Ни одна девочка с ней не дружила, про мальчиков даже слов нет. Её игнорировал весь класс.
Вечером Сашка прибежал домой, закинул портфель в комнату, наспех перекусил и удрал к дворовым мальчишкам, забывшись в постановочных войнах, звёздных путешествиях и игрушечных странствиях.
Сашкино детство уходило сквозь пальцы, и игрушки прямо на глазах блекли, становились немыми, а друзья все больше времени проводили в разговорах или более серьёзных делах в чужих дворах.
Домой он зашёл только в десятом часу. Мать шикнула на него, разогрела ужин и вернулась в зал к телевизору. И сил осталось у Сашки только чтобы под бдительным присмотром маминого взгляда из зала добраться до ванной, почистить зубы и рухнуть спать.
Сколько времени он спал, неизвестно. Может быть полчаса, может быть час. Но только пронзительный звонок телефона в корридоре проник прямо в его сон, растормошил и безжалостно вышвырнул в реальность. Слушая как мать бормочет что-то в трубку, он долго ворочался, но никак не мог заснуть вновь.
Соскочив с кровати, Сашка прошёл к книжным полкам, достал из секретного закутка тетрадь с рисунками, выудил коробку карандашей и держа всё это подмышкой тихонько выдвинул стул из-за письменного стола.
Рисунки выводили зачарованного юного художника в другой мир, где власть, руководство и выбор принадлежали только движению руки мальчишки, цвету грифеля и силе нажима. Коробка с обыкновенными простыми карандашами имела больше почестей в детском мире, по иерархии она занимала место выше, чем упаковка с импортными и цветными. Но сейчас до карандашей не добраться. Они лежат наверху в антресолях шкафа. Если Сашка достанет их, мать сразу услышит, слишком уж дверца антресолей громко скрипит. Поэтому приходится рисовать цветными, хоть они какие-то и жирные.
Из-за полуприкрытой двери комнаты бормотание мамы по телефону еле слышалось. Но Сашке показалось, что он уловил что-то необычное в одной из её фраз. Он бесшумно соскочил со стула и прокрался к двери. Но ещё на середине комнаты до него дошло, что необычное — это была фамилия его одноклассницы. Да ещё причём какой одноклассницы Домрачевой Лизы. Он поморщился и стал прислушиваться.
Насколько понятно было по разговору, звонила мама Лещука, Сашкиного одноклассника. Их мамы давно были подругами и часто созванивались. Разговор мог продолжаться как десять минут так и все два-три часа. И в этих разговорах была и школа, и преподаватели, и цены на рынке, и городские магазины, и домашние заботы, и всё-всёвсё. Сашка привык, что в таких обсуждениях обычное дело перебирать в словах их с Лещуком одноклассников, слушать даже такие разговоры не хотелось, слишком приелось пристрастное обсуждение. И только по иннерции Сашок застыл около двери и напряг слух.
Из разговора было слышно имя Лиза. И уже никуда нельзя было деться, только стоять и слушать, чтобы понять, о чём они разговаривают, по поводу чего вспоминают Лизу.
— Какой ужас, кошмар… — говорила мама. И Сашке не терпелось уже узнать, что же за кошмар и ужас связан с Лизой.
Что можно сказать вполне утвердительно, так это то, что Сашка впоследствии никогда не жалел, что случайно подслушал этот телефонный разговор. Ничего хорошего в нём он не услышал, скорее только плохое, мучительное, но всё же впоследствии не жалел. Непонятно почему. Скорее всего, просто рассуждал он несколько по-другому. Но проблема возникла.
— Она же такая маленькая, юная, невинная, а доброты сколько в ней… — продолжала мама.
Сашка вдруг услышал, что у мамы дрожит голос. Секундой позже он ещё обнаружил, что в её голосе слышится слеза. Ещё прислушавшись, он убедился, что мама тихонько плачет, разговаривая по телефону. Сердце сразу же застучало быстро, Сашка сглотнул накопившуюся слюну, вытянулся в струнку и сжал кулаки. Он стал слушать ещё внимательнее.
Лиза умирала, вот в чём таилось всё дело. И умирала она не просто где-нибудь в больнице, а вот так вот посещая школу, по вечерам смотря телевизор и занимаясь обычными делами. И жить ей осталось всего лишь три месяца. Какая-то сложная форма заболевания крови, страшный срок настаёт уже совсем скоро и это уже известно окончательно. Факт этот бесповоротный и достоверный. Никакой ошибки. И из-за этого обмен веществ у неё нарушен, из-за этого такая она вся прыщавая и толстая. И главное, что сама она об этом ничего не знает. И никто не знал, пока после последнего родительского собрания её мать не сдержалась вдруг и рассказала классной, горько рыдая поздно вечером в учительской.
Сашка стоял около двери, на его лицо падала тонкая полоска света от лампы в корридоре. В груди что-то стиснуло. Ладони, сжатые в кулаки вспотели. Он сам не понимал, что же за волнение вдруг вызвала эта родительская тайна. Что значит умереть? Как это Лиза может умереть? Может быть это всё чепуха, сплетни? Может быть мама Лещука просто пошутила, придумала, ошиблась?
Он присел в темноте на корточки около двери.
Перед глазами стояло бледное лицо Лизы, кроткое и потуплённое выражение глаз, пухлые руки с неуклюжими пальцами. Это просто не-воз-мож-но.
Мама плакала.
Сашка только успел услышать как тихонько щёлкнул рычаг телефона. Это значит, что разговор закончен и мама повесила трубку. Он услышал шаги по корридору, мгновенно юркнул в сторону кровати, нырнул под одеяло и расслабился. Тут же дверь открылась и мама тихо вошла в комнату. Она застыла на пороге и тихонько шмыгая носом долго смотрела на спящего сына. Сашка вдруг вспомнил о карандашах, предательски разложенных на столе и тетради с рисунками. Он незаметно сжал зубы и стал молиться про себя, чтобы мама не заметила их. Но мама не заметила. Она неслышно подошла к кровати, поправила одеяло, прошла прямо мимо карандашей к окну и прикрыла форточку. Потом вышла из комнаты и аккуратно закрыла за собой дверь. Сашка понял, зачем она заходила. Совсем ведь не из-за форточки.
Что значит смерть? Так не бывает, чтобы умирали дети, тем более одноклассники. Сашка просто категорически не мог поверить в это. Сам неумолимый факт того, что Лиза всё-таки умрёт уже существовал, а вот досконального понимания, принятия его никак не было так, казалось, даже не могло и быть.
Утром Сашка был хмурый. И мама была хмурая. У обоих наметившиеся мешки под глазами, оба невыспавшиеся. Мама всё ещё была отвлечена мыслями о вчерашнем ночном известии, да и Сашка тоже. Только понимание, восприятие у мамы и у сына совершенно разное, тут даже рассуждать не приходится.
Сашка вяло вскинул на спину кажущийся тяжёлым портфель, медленно и понуро сошёл по ступенькам до первого этажа и пошёл в школу. Снега уже не было, майские праздники только-только отгремевшие, словно поставили чёткую черту между переходом от зимы к весне и от весны к лету. В этом был свой рубеж. Сашка шагал по сухому асфальту, изредка бросал взгляд на синее небо, плывущие облака и чувствовал, что что-то поменялось и внутри. Он думал о том, насколько максимально можно прожить эти три месяца, если знаешь о приближающейся… то есть приближающемся… Об этом было очень сложно думать. Особенно это страшное сухое слово «смерть» как шорох сухих истерзанных листьев, оставшихся с прошлой осени.
Два года назад у дворового друга Мишки умерла домашняя собака Чарли. Сашка помогал копать яму, помогал тащить собачий труп до импровизированной могилы. Собаку мальчишки завернули в огромный целлофановый пакет. В те минуты в глазах у Мишки светились горечью и безадресной обидой слезы, а Сашка стал рассеянный и не мог похорошему сосредоточиться на чём-то. Этот целлофан, этот ставший молчаливым и безучастным Чарли как будто тайными знаками говорили о чем-то, что нельзя произносить вслух и явно выставлять напоказ. Мальчишки молча копали землю, молча тащили Чарли, только когда опускали пакет в яму, чересчур сильно накренили его и передняя лапа чарли вдруг выглянула наружу. Мишка тут же отпустил пакет, отошёл на пару шагов в сторону и неудержавшись всхлипнул.
Сашка поднял воротник повыше и застегнул молнию до самого верха. Слишком прохладно всё ещё было, несмотря на то, что до лета осталось каких-то полмесяца.
Сидя за партой перед первым уроком он больше всего хотел увидеть Лизу, но ещё он боялся того, что увидит её. И когда та вошла в класс, он покраснел, испуганно схватился за учебник, открыл на первой попавшейся странице и сделал вид, что разглядывает картинки. Чтобы ещё больше отвлечься, Сашка начал перечитывать про себя строчки подвернувшегося упражнения.
Лиза прошла между прыгающих около двери мальчишек и повернула к своей парте. Оправив фартук, она вытаскивала одну за другой тетради из сумки и аккуратно раскладывала на столе. Сашка сжал зубы и слегка поморщился. Он оставил ставший теперь ненужным учебник.
Уроки шли одни за другим, одноклассники веселились на переменах, перестреливались бумажными шариками на уроках, рисовали на последнем листе в тетради машины, роботов и оружие. Сашка, ставший в этот день одиноким и безответным на все предложения друзей, устало просидел все перерывы, прислонившись к стене. Он старался сдерживать себя, чтобы не бросить лишний взгляд на Лизу.
Никому он ничего не сказал и не собирался говорить. Сашка понимал, насколько страшна и важна эта тайна, насколько безоговорочен срыв лизиной жизни через три месяца. Ни мама, ни одноклассники, ни друзья из двора так ничего и не узнали.
Один день сменял другой день, Лиза точно также приходила по утрам тихая и незаметная и молча проходила на своё место, выкладывая на парту одну за другой тетради и аккуратно их раскладывая.
В пятницу на уроке литературы Лилия Павловна стала спрашивать домашнее задание. Пара стихотворений, которые нужно было выучить, ещё с прошлого вечера улеглись в голове Сашки ровными строчками и он спокойно ждал своей очереди, чтобы рассказать их. Лилия Павловна спрашивала по списку и поэтому одной из первых вызвали Домрачеву. Сашка уже привычно потупился и чуть было вновь не схватился за учебник. Класс лихорадочно повторял стихи, не обращая внимания на отвачающих около доски.
Лиза дрожащим голосом, очень волнуясь, начала читать. Стихи совершенно неинтересные, но учить было надо, это понимали все. Сашка внимательно слушал Лизу, стараясь уловить каждую нотку и интонации её голоса. А та старалсь декламировать с выражением, постоянно теребя краешек учительского стола.
И тут вдруг словно острая воздушая игла вошла в Сашкин живот. Он скривился, стиснул зубы и понял, что сейчас расплачется. Изнутри всё выворачивало, тащило кудато вверх. Комок в горле безвозвратно нарушил весь покой. Сашка вцепился дрожащими руками в учебник, прикрылся им от учительницы, почему-то схватил ручку и стал жирными штрихами закрашивать поля в тетради, лишь бы только успокоиться. Он только услышал, что Домрачева получила пятёрку и села обратно за парту.
В этот день его не спросили. Сашкина фамилия была где-то в конце списка, поэтому участь быть спрошенным осталась на следующий урок. И в этом было счастье, потому что ничего бы он не смог рассказать.
После урока литературы началась перемена и Сашка заметил, что часть мальчишек собрались в конце класса за последними партами. Они смеялись, дурачились и о чём-то шушукались. Когда Сашка услышал слово «Лиза», то быстро как ветер оказался рядом с ними. Настороженно прислушиваясь, он вдруг с ужасом понял о чём идёт речь, просто никак не мог поверить.
— А ты ничего не знаешь что ли про Домрачеву? спросил его Желтов, переминаясь на месте. — Вот, ты пропустил в своей жизни всё на свете!
Сашка рассеянно повёл плечами, всматриваясь в бегающие желтовские глаза.
— Дай я ей скажу. — закричал Реднев. — Дай я. А вы можете посмотреть за представлением цирковым!
Сашка чуть не упал, споткнувшись за стул, когда рванулся к Редневу. В это время в класс с перерыва возвратилась Домрачева. Она слегка склонив голову на бок, ни на кого не смотря прошла к своей парте и опять стала раскладывать тетради.
— Стой! — крикнул он, дёрнув Реднева за рукав.
Тот остановился, а потом отмахнулся, раздражённо дёрнув плечом.
— Шурик, отвали, я скажу… — начал он. Только Сашка подскочил ближе и вышвырнул его обратно. — Ты что, Шурик, сдурел?!
— Ты придурок, Реднев!.. — прошипел Сашка, вновь оттаскивая противника и больше ничего не находя, что сказать. — Ты придурок!
— Пошёл ты! — крикнул Реднев на весь класс и внимание всех моментально приковалось к ним.
— Ничего ты ей не скажешь. — крикнул Сашка, толкая Реднева.
— Домрачева! — заорал тот, глядя внимательно на разгневанного Сашку. — Домрачева, у тебя знаешь что…
Лиза испуганно встала со своего места, прижав к груди тетрадь и ничего не понимая. Сашка бросил на неё взгляд, а потом со всего размаху ударил Реднева в живот, оборвав его крик.
Реднев вскинувшись упал спиной на парту, во все стороны полетели ручки и карандаши, треснул чей-то пластиковый пенал. Парта накренилась и Реднев упал на линолеумный пол, разорвав об угол стола штанину. А потом всхлипывая и со свистом втягивая воздух расплакался.
Сашка молча прошёл к своей парте и сел. Все на него смотрели.
Следующий урок был сорван. Сашке классная устроила скандал, потащила сначала к завучу, а потом все пошли к директору. Оказалось, что когда Домрачева выходила читать стихотворение, то мальчишки намазали ей на стул жевательную резинку. Безропотная Лиза вернулась на своё место, ничего не заметила и вывозила всё тёмное платье в резинке. С такими следами она прогуливалась на перемене по всей школе и одноклассники покатывались со смеху, издалека наблюдая за ней. Просто зацикленному на Лизиной проблеме тайне Сашке слишком много пригрезилось. Но за удар, нанесённый Редневу Сашка не чувствовал никакой вины. Итак получил за дело. Пусть только тронет ктонибудь Лизу, пусть только скажет что-нибудь обидное в её адрес.
Реднев, выплакавшись пришёл в себя. Его отпустили с последнего занятия домой. Скандал в кабинете директора уладили, узнав, что Сашка вступился за Лизу. Сашка лишний раз убедился, что классная прекрасно всё знает насчёт семейной трагедии Домрачевых.
На следующий день молчаливая и хмурая мать Реднева качала головой, пила чай в лаборантской вместе с классной, и на этом дело кончилось. Только Лиза очень плакала и переживала от того, что платье оказалось испорчено насовсем, следы от размазанной жевательной резинки ничем нельзя было вывести.
