Читаем Чувства под замком онлайн бесплатно

Ух, как же Никита его ненавидел.

Этого вычурного, нахального засранца Валеева. Четверокурсника, старосту, главу студсовета, капитана КВНовской сборной, капитана баскетбольной команды, бодибилдера, мукомола, мистера вселенную. Да-да, наверное, даже у Александра Курицына* титулов было поменьше, чем у этого самого большого говнюка всего их Универа.

Стоял там сейчас, курил, голову запрокидывал по-киношному и смеялся так, что все вокруг внимание обращали. Козёл обыкновенный, одна штука.

– Нэкит, здарова, – Никите весьма ощутимо прилетело в плечо, и он скривился. – Чё такой грустный, хуй сосал невкусный?

– Стас, отвянь, – Соловьёв вздохнул и всё же повернулся к подошедшему другу. – Чего тебе?

– Ты конспект Величко переписал уже? Дашь мне? – в голосе парня звучала вся надежда мира. И скорбь еврейского народа. Ещё бы, Величко сдерёт три шкуры, если на паре не будет конспекта.

Стас Бондарев, такой же первокурсник, как и сам Никита, звёзд с неба не хватал, но быстро понял, кто в группе поумнее. Вот и прибился к Соловьёву. Так как в школе у Никиты друзей особо не было, он по дурости принял неловкие потуги Стаса сблизиться за чистую монету. Быстро его потом, конечно, раскусил. Но как-то они уже притёрлись друг к другу. Жалко стало посылать.

Никита достал из рюкзака нужную тетрадь и сунул Бондареву в руки. Тот просиял будто лампочка и вручил Соловьёву шоколадку. Ладно, это был ощутимый плюс от их «дружбы». Никита, живший в общежитии, получал из дома нечастые передачки с едой. А тратиться на сладости особо не хотелось, были статьи расходов и поважнее. Стас подвернулся очень кстати.

– Ты на кого там, кстати, пялился?

Вот же внимательная зараза, лучше б на парах у Величко так себя проявлял, альтернативно одарённый.

– Ни на кого, – буркнул Никита, пряча шоколад в рюкзак. Делиться он не любил. Его, значит его.

– Ага, как же, – Стас хмыкнул. – Опять на Валеева залипал?

– Чего? – возмутился Никита. – С какого бы, спрашивается, мне на него залипать?

– Не знаю, – Бондарев пожал плечами и ухмыльнулся. – Но ты постоянно на него зенки щуришь свои. Будто он при тебе щеночка пнул или дорогу не в том месте перешёл.

– Он храпит громко во сне, – ляпнул первое, что пришло в голову, Соловьёв.

– А ты откуда знаешь? – лицо Стаса сначала вытянулось, а потом приняло заинтересованное выражение.

– Мы в соседних комнатах живём.

А вот это было правдой. Они с Валеевым действительно жили в общаге в одном блоке**, в двух соседних «двушках». Вот только Никита отбывал пятилетний срок со второкурсником Пашкой Гусевым, который везде разбрасывал свои вонючие носки, а хитрожопый Тимур обитал, как король, один.

– И что, – глаза у Бондарева загорелись. – Часто баб водит? А то про него, ух, какие слухи.

– А ты верь слухам больше, – Никита закатил глаза. – И вообще, с чего такой интерес? Он тебе понравился?

– Ой, да иди ты, – обиделся Стас. Полез за сигаретами, закурил, потом залип в свой телефон.

А Никита обернулся и снова уставился на Валеева. На самом деле, слухи точно были преувеличены. Тимур часто поздно возвращался в общагу, явно после тренировок, порой приводил друзей, устраивал вечеринки, за что Соловьёв его как раз и терпеть не мог. Вечно учиться мешал. А вот девушек он у Валеева не видел. Одна жила неделю зимой. Но Пашка шепнул, что это вроде как сестра его.

Мутный тип, короче.

И жутко бесячий. Причём без особой причины какой-то. Но вот бывает же, что раздражает вас человек до зубовного скрежета. А объяснить самому себе не можете, почему. Впрочем, стоило отдать должное, Валеев тоже реагировал неадекватно. Короче, это у них было взаимно.

Тимур, похоже, почуял, что его рассматривают, потому что вдруг посмотрел Никите прямо в глаза. У того щёки вспыхнули от стыда, что застали. Но Соловьёв быстро себя взял в руки, вздёрнул нос и взгляда не отвёл.

Валеев оглядел его с ног до головы, вальяжно посасывая свою сигаретку и сощурив глаза. А когда снова вернулся к лицу, похабно подмигнул.

Вот же урод.

Никита не выдержал, скрипнул зубами и снова повернулся к Стасу.

– Я в столовку, ты идёшь?

– Ага, ща, погоди, – Бондарев что-то быстро печатал.

– Догонишь, – бросил Никита и едва ли не бегом полетел по лестнице ко входу.

Курить им разрешали только здесь, во внутреннем дворе. А из этого корпуса добраться до столовой было быстрее всего. Отлично, там он и отсидится, пока «окно» между парами.

***

Заскочив по дороге в туалет, Никита всё же добрался до столовки.

Народу было немного, чему Соловьёв крайне обрадовался. Он ненавидел людей и толпу. Его бы воля, перевёлся на дистанционку. Но родители, адепты классического образования, настаивали только на очном обучении.

Выстояв небольшую очередь, Никита уже открыл рот, чтобы сделать заказ, как позади него раздался до боли знакомый голос:

– Два пирожка с картошкой.

Пирожки оставались последние, если что. Никита их не особо хотел, конечно…

– Вообще-то я был первый, – вздёрнув подбородок, он обернулся и уставился Валееву в лицо.

– Да? Прости, я тебя не заметил, – тот нагло ухмыльнулся.

– Ничего, – Соловьёв мстительно улыбнулся и обратился к кассирше. – Два пирожка с картошкой, пожалуйста.

Позади раздался недовольный вздох.

Ликуя, Никита расплатился и, подхватив поднос с остальной едой, пошёл к свободному столику. Но только успел расставить тарелки, как рядом материализовался вездесущий Валеев и ухватил один из пирожков с тарелки.

– Эй!

– Спасибо, что позаботился обо мне, сладкий! – Тимур положил на стол тридцать рублей, подмигнул и смылся.

Не козёл ли?

Ну, ничего. Завтра суббота, очередь Валеева дежурить по блоку. Пора собрать все Пашкины носки и выкинуть их в толкан. Пусть Тимурочка охренеет от счастья.

*Речь об актёре, бодибилдере, мистере вселенная и т.д., и т.д. Александре Невском (Курицыне). Весьма комичный персонаж, который приписывает себе множество титулов и заслуг. Особо известен комплексом упражнений под аккомпанемент бессмертного «Уот так вот».

**Общежитие блочного типа представляет собой несколько комнат, обычно 2-3, объединённые в блок, имеющие общий небольшой коридор и санузел.

Ох, как же раскалывалась голова.

Никита с трудом продрал глаза и поднёс ладонь к глазам. Солнце со снайперской точностью светило ему прямо в лицо. Состояние организма ощущалось таким, будто он беспробудно бухал все выходные. И, пожалуй, куда менее обидно было бы, окажись это правдой.

Но нет, Соловьёв сначала готовился к зачёту, а потом до глубокой ночи рубился в «контру»*. Такое и раньше бывало, почему же сейчас он чувствовал себя девяностолетним?

Хорошо хоть Пашка свалил ещё в субботу, обрадованный до усрачки тем, что из-за вспышки новой вирусной фигни им разрешили в Универе свободное посещение. Но Никита был не дурак, он прекрасно знал, что свободное в их случае всегда означает обязательное. Впрочем, на первую пару он точно не пойдёт.

Взяв в руки телефон, он понял, что и к третьей не успеет. Чёрт, даже будильника не слышал. Ещё и от мамки пять пропущенных. Чем он опять прогневил богов?

– Ты звонила, ма? – та ответил почти мгновенно, будто дежурила у аппарата.

– Ты где есть, горе луковое? – в голосе родительницы звучало беспокойство. Что было относительной редкостью. Никита был хоть и единственным ребёнком в семье, но как с хрустальным с ним, слава яйцам, не носились. Предки у него вообще старались не кипишевать по пустякам. Да и сам Соловьёв обычно не давал поводов.

– На пару собираюсь, – честно признался Никита. Ну а что, всё равно свободное посещение. Пусть и почти двенадцать уже.

– Какую пару? – мать устало вздохнула. – Ты телевизор вообще не смотришь?

Никита посмотрел на телевизор. Тот пылился в углу. У них с Пашкой у обоих были ноутбуки, к чему им этот пережиток советского прошлого?

– Ма, ну ты же знаешь, что нет, – Никита сел в постели и потёр свободной рукой лицо. Он пригляделся и заметил под кроватью Гусева очередную пару чёрных носков. Вот гандозавр.

– Карантин объявили по всей стране, – сжалилась наконец мать. – Вещи собирай и живо домой.

– Твою же… – Никита застонал. – И на сколько?

– Пока на две недели. Давай, подмывайся, одевайся. Я пока билет тебе закажу!

– Угу, – буркнул Соловьёв и закончил звонок.

Он упал обратно на кровать и посмотрел в потолок. Не, карантин, наверное, даже в чём-то прикольно. Тем более, он давно не был дома. Поест наконец нормальной еды. Бате с чем-нибудь поможет. В «контру» порубится. Неплохие перспективы.

***

В коридоре Никита невольно бросил взгляд на дверь Валеева.

Тот все выходные хрен пойми где был, пришёл только вечером. Зато Соловьёв чувствовал тихую радость от того, что в субботу утром Тимуру пришлось с вантузом наперевес воевать с Гусевскими носками в толкане.

Сам Никита на его мат и вопли выйти не решился, слушал тогда под дверью комнаты и гаденько хихикал. Конечно, против него улик никаких, но лучше перестраховаться. Кто этого буйного знаете.

Потом Валеев долго торчал в душе и наконец к обеду свалил. Собственно тогда Никита и засел за учёбу. А что ещё делать, когда доставать некого.

Сейчас за дверью соседней «двушки» царила мёртвая тишина. Может, Тимур тоже уже уехал? Решив, что и так уделил больно много внимания этому уроду, Никита сосредоточился на себе.

Спустя полчаса он с собранной сумкой спустился в холл. Магазинчик на первом этаже оказался закрыт. Хорошо хоть шоколадка Стаса ещё была цела, её можно будет заточить в дороге. Но тишина вокруг смущался. Не было привычной суеты. Лишь в стеклянной будто на проходной привычно торчала очередная бритая голова «дракона».

«Драконами» студенты назвали сотрудников охранного агентства, которые обеспечивали безопасность и общежития, и самого Университета. По названию, собственного, самого агентства. Это были суровые, молчаливые мужики, договориться с которыми обычно было довольно сложно. Впрочем, проблем с ними Никита не знал, так как никогда не пытался провести к себе кого-то левого. А Стаса по студенческому пускали без особых проблем.

Соловьёв достал электронный пропуск и приложил к чёрной хреновине, но тот не сработал.

– Что за? – Никита видел, что сигнал проходит, но сама вертушка оказалась заблочена. Он перевёл недоумённый взгляд на хмурое лицо охранника, который разглядывал его словно зверушку в контактном зоопарке. – Что случилось?

– Разрешение есть?

– Чего? Какое ещё разрешение? – Никита опешил. – Что происходит?

Выяснилось, что для выхода на улицу требовалось распечатать справку, в которой ты сам себе указывал время нахождения на улице. И если тебя ловили с просроченной бумажкой, могли оштрафовать.

Похоже, всё-таки стоило смотреть телевизор. Никита уже развернулся, было, чтобы подняться обратно к себе, как снова позвонила мама.

– Сыночек, – её голос звучал ещё встревоженней, чем в первый раз. – Кажется, ты не сможешь приехать. Мне не продали билет. Сказали, город закрыт.

Она всхлипнула, и у Никиты дрогнуло сердце. Во-первых, его мать и слёзы – вещи несовместимые. Во-вторых, это сулило настоящий пиздец.

Похоже, Никита оказался заперт в чёртовой общаге на все две недели. Да, выйти отсюда он мог. Но куда идти?

***

Преисполненный тяжёлых дум, Соловьёв всё же поднялся обратно на четвёртый этаж.

Лифт, кстати, снова не работал. Хорошо хоть, что он не поступил на экономфак. Те, бедняги, обитали на последнем, четырнадцатом этаже.

От охранника, который оказался на редкость болтливым парнем, Никита узнал, что почти все студенты уже выехали из общежития либо в выходные, либо утром. Мало того, что он тут застрял. Так, похоже, ещё и в полном одиночестве. Ну, зашибись.

Закрывая за собой дверь блока, Никита услышал позади какие-то подозрительные хрипы. Резко обернувшись, он увидел Валеева. Тот стоял, чуть пошатываясь, в дверном проёме своей комнаты в одних трусах и сонно моргал.

Так, похоже, Никита не просто встрял. А попал по полной. Две недели вдвоём с этим придурком не сулили ничего хорошего.

Утро не принесло ничего хорошего.

Все выходные Тимур работал. Успел, правда, вырваться на треню, но туда никто не пришёл. В итоге только зря потратил на разъезды целый час. Где-то от кого-то краем уха слышал что-то про эпидемию, но всерьёз, конечно, не воспринимал. Ибо не в сериале они всё-таки живут.

Да и люди вокруг какой-то паники не выказывали. Только обезумевшие бабки в трамвае на СХИ чуть не лишили Тимура анальной девственности за то, что он разок чихнул. Просто духами надо кому-то пользоваться не полувековой давности.

В итоге в общагу он вернулся только к ночи. Пришлось добазариваться с «драконами», чтобы впустили после полуночи. Но те его уже в лицо знали, за сигареты пропускали без проблем. Коммерсанты хуевы. Впрочем, Тимуру было не жалко. Уж на пачку сижек он заработать был способен.

Так как пары теперь можно было посещать по желанию, а единственным желанием в то утро у Валеева был сон, он поддался своей слабости и сладко продрых до обеда. Истеричный звонок от сеструхи нарушил все его планы. Так Тимур узнал о том, что куковать ему в этой общаге весь карантин. Те, кто пошустрее и поумнее, свалили по домам ещё в пятницу.

Интересно, кто-то ещё встрял так же как и он?

***

Понятно.

Мелкий сосед стал его собратом по несчастью. Нэкит, Никитос, Ник, Никчанский. Никита. Маленькое, но, слава богам, уже совершеннолетнее наваждение Тимура.

Этот пацан был его головной болью с самого сентября, когда Валеев, вернувшись с каникул, увидел это чудо в перьях в своём блоке. Пятикурсник-задрот, с которым жил Пашок, выпустился, вот и подселили им… это.

Пацан был невысоким, щуплым каким-то, с торчащими ушами и смешным ртом. Зато глазюки голубые-голубые. Стоял, лупал ими и вгонял Тимура в гроб. Нельзя, нельзя с такими неопределившимися связываться. Себе дороже выйдет.

Сегодня он на всё ради тебя готов, а завтра – я женюсь на Тане, у неё вкусный борщ и прыщи на лбу. Плавали, знаем.

Поэтому Тимур избрал в своё время самую выгодную тактику – заставить пацана себя ненавидеть. Впрочем, враждебность из этого явно сексуально неудовлетворённого парня так и лилась на окружающих. Хотя внешне он казался тихим. Но из таких получаются неплохие маньяки.

Впрочем, Тимур, конечно, утрировал. Никита был обычным, совершенно обычным. Просто с огромными голубыми глазами, дурацкими вьющимися волосами, которые постоянно хотелось расчесать, и острыми лопатками. Те выделялись, казалось, даже под его зимней курткой. А уж ткань футболок прорезали почти насквозь. Пальцы буквально зудели от желания их потрогать.

Но нельзя.

Со временем Тимур научился контролировать свои порывы и лишь изредка позволял себе поддевать Соловьёва, цеплять его, как задевают понравившуюся девчонку в школе, дёргать за косички и строить пакости. А Никита вёлся, каждый раз вёлся. Все его реакции были такими искренними, яркими, что от них зашкаливало пульс.