Читаем Чудовище онлайн бесплатно

В зеркале отражается чужое лицо, ты помнишь странные и страшные вещи, и это не твои воспоминания, а внутри тебя живет охочее до чужой крови и боли чудовище...

Фандом: Гарри Поттер

Персонажи: Неизвестный Персонаж, Беллатриса Лестрейндж, Гарри Поттер, Лорд Волдеморт (Том Риддл)

Категория: Джен

Рейтинг: PG-13

Жанр: Даркфик, Драма

Размер: Макси

Статус: Закончен

События: Жизнь среди маглов, Много оригинальных героев, Не в Хогвартсе, Смерть главных героев, Сокрытие магических способностей, Чужая душа в теле героя Поттерианы

Предупреждения: AU, Смерть персонажа

Комментарий автора: Портрет Патти (спасибо замечательному художнику Саше): http://www.pichome.ru/1y

Обложка, за которую восхищенный автор благодарит Пчелу:

http://www.pichome.ru/ZB8

Благодарности: Всем, кто прочтет)))

Страница произведения: https://fanfics.me/fic53309

Вы когда-нибудь видели чистокровную Пожирательницу Смерти, моющую окно банальным магловским методом — тряпочкой? Вы можете себе представить Беллатрикс Лестрейндж в маечке и шортиках, пританцовывающую и напевающую популярную магловскую песенку? Вот и Сириус Блэк не мог. А это точно была ненаглядная кузина, пусть и с короткими светлыми волосами, торчащими в разные стороны. И Блэк ориентировался вовсе не на лицо, голос и Метку. Нет, на месте был и шрам на ноге, и весьма характерная россыпь родинок на шее и полустершиеся следы от кандалов. Зрелище было настолько невероятным, что анимаг не услышал шагов, поэтому палочка, уткнувшаяся в ухо, и сжавшаяся на загривке рука были полной неожиданностью.

В оправдание надо сказать, что в таком состоянии он бы не заметил, если бы на него луна свалилась. На считающуюся мертвой кузину в несколько необычном для чистокровной ведьмы облике он наткнулся случайно: блуждая по пригороду Лондона — Литтл-Как-Его-Там, ну и идиотское же имечко — в поисках крестника (Мордред бы побрал этих маглов с их одинаковыми улицами, на которых он заплутал не хуже, чем в лабиринте!) в анимагическом облике, он услышал чем-то знакомый ему голос. Какая-то женщина хрипловатым голосом буквально мурлыкала битловскую «Come Together». Сначала Блэк даже обрадовался: ну кого он может знать в магловском городке? Правильно, только сестрицу Лили, которую он видел пару раз и то, издали. Помня, что сейчас он выглядит как большая и грязная собака, которых маглы почему-то пугаются, он прокрался в густые самшитовые кусты, чтобы удостовериться, что ему все же повезло, и он нашел Петунью Эванс. Он уже успел оценить фигурку стоящей к нему спиной блондинки, как та неловко махнула рукой, и на нее с грохотом опрокинулся примостившийся на подоконнике таз с мыльной водой. Жизнерадостная песня о наркомане, собирающем вокруг себя людей и зовущем их за собой, оборвалась экспрессивной фразой на неизвестном Сириусу языке. Судя по всему, растянутая выцветшая кофта с длинными рукавами на магле была безнадежно намочена. Блэк взмолился Мерлину и Христу, чтоб женщина повернулась, и те его услышали: блондинка резко повернулась, одновременно яростно срывая с себя мокрую тряпку. И вот тут-то Сириус Блэк замер, будто его Пертификусом приложили: перед ним была совсем не Петунья Эванс. Перед ним в маечке и коротеньких шортиках стояла его дражайшая кузина, Беллатрикс, мать ее, Лестрейндж, в девичестве Блэк, та еще чокнутая тварь, по всем отчетам и свидетельствам сдохшая в Азкабане в феврале восемьдесят пятого. Среди заключенных ходили упорные слухи, что ее на самом деле пришиб охранник из мести за собственную семью. Насколько Блэк знал, известие о гибели обожаемой племянницы окончательно подкосило мадам Вальбургу, и буквально через неделю любимая маменька отдала Мордреду свою темную душонку.

Что ж, кузина жива. Помянув про себя Мерлина и его подштанники, Блэк постарался тихо-тихо отползти, не привлекая внимания, но он не успел.

* * *

Вы когда-нибудь видели абсолютно офигевшую собаку? Вы когда-нибудь видели, чтобы здоровенный пес по-пластунски отползал хвостом вперед? Вот и Воробей не видел. А так как он, что бы о нем не думали родственники, некоторые учителя и однокашники, необразованным тугодумом не был, то о такой вещи, как анимагия, подумал в первую очередь. Уж больно по-человечьи реагировала псина. И, кстати, что такое палочка, анимаг прекрасно понял, ибо сразу после «Замер и без глупостей!» притворился изваянием, пусть и покрытым грязной, свалявшейся в колтуны шерстью. Разумеется, применять магию так близко от его собственного дома мальчишка не стал — камень, с силой приземлившийся на затылок незнакомого анимага, завершил начатое.

* * *

В себя Сириус пришел под аккомпанемент весьма нецензурной реплики со вставками на непонятном языке, произнесенной по-мальчишески сиплым голоском. Судя по всему, он находился в своем человеческом облике. Попытка пошевелиться не увенчалась успехом: он не чувствовал ни рук, ни ног.

— …Патти, это же Блэк!

— Угу, — хрипло хмыкнули откуда-то сзади. Кем бы ни был этот (или, скорее, эта) Патти, отповеди парнишке за сложносочиненную конструкцию не последовало.

Сириус попытался потихоньку приоткрыть глаза. Зря: яркий свет резанул так, что навернулись слезы, а голова болезненно запульсировала.

— Спящая красавица просыпается, — его негромкий стон сквозь сжатые зубы пропущен не был. Блэк еще раз попытался разлепить глаза. На этот раз более удачно. Как раз чтобы разглядеть, как…

Как под ярким светом продолговатой лампы Беллатрикс Лестрейндж, прислонившись к мышино-серой стене, прикуривает от магловской зажигалки сигарету и со вкусом затягивается.

Она выдохнула дым, посмотрела прямо в глаза Сириусу и хищно улыбнулась:

— Доброе утро, мистер Блэк.

И тут Сириус понял, что было неправильного в облике кузины. Нет, это не короткие выбеленные волосы вместо шикарной черной вьющейся гривы, которой Беллс так гордилась с детства. И не странный, смахивающий на ирландский, выговор, которому неоткуда взяться у чистокровной английской ведьмы с классическим образованием. Глаза. У Беллатрикс Блэк глаза были темно-темно-серые, почти черные. У этой женщины — какие-то белесые, будто затянутые какой-то пленкой. И только родинки на шее да Метка на левом предплечье красноречиво свидетельствовала, что это не какая-то левая магла, а его, мать ее ведьму, кузина.

— Ну, зачем же так фамильярно, Беллс? — просипел Сириус, облизав пересохшие губы. — Помнится, в прошлый раз ты была решительно против моей принадлежности к нашей безумной семейке.

Фанатичная садистка, запытавшая в свое время его друзей до безумия, подошла к нему, наклонилась и выдохнула сигаретный дым в лицо.

— Как скажешь, Псина, как скажешь, — она посмотрела куда-то поверх его головы и кивнула. — Действуй.

Чья-то маленькая рука с усилием наклонила голову Блэка в сторону, и он почувствовал укол в основание шеи.

— Что …это? — спросил он у спокойно курящей рядом Лестрейндж.

— Пришла пора ответить на некоторые вопросы, приятель.

Это было последнее, что он услышал. Сознание медленно заволокла сияющая алмазами пелена, и он отключился. Когда он открыл глаза в следующий раз, стояла ночь. Сириус Блэк в анимагической форме лежал в декоративных кустах на обочине. Пес решительно потряс головой и поднялся на ноги. Кажется, ему снился кошмар. Пройдет. Ему надо отыскать крестника.

Холод. Первое, что я почувствовала, — холод. Склизкий камень холодил щеку, ледяной ветер пробирал до костей. А еще чем-то воняло. Я открыла глаза. Серые камни, серое небо, ледяная крупа, еле ссыпающаяся сверху. И холод. Промозглый холод, заставляющий тело биться в противной дрожи. Еле заставив себя сесть, я огляделась. Серо-белую гамму простирающего вокруг пейзажа портила черная дымящаяся куча, которая и была источником невыносимой вони. То ли от физического усилия, то ли от новой партии жуткого запаха, принесенного ветром, меня замутило. Старательно дыша ртом, я попыталась встать. Не сразу, но мне это удалось, и, пошатываясь и спотыкаясь, я медленно побрела прочь: что-то внутри истошно орало мне, что отсюда надо убираться, и как можно скорее. Скорее не получилось, на пятом шаге меня вывернуло наизнанку.

Сколько я так брела? Не помню. Время и пространство в тот период стали для меня настолько абстрактным понятием, что были несущественны. Я просто шла, спотыкаясь и сбивая босые ноги в кровь. В какой-то момент я обернулась. Все те же голые камни, нагие черные деревья и снег, что старательно запорашивал цепочку моих кровавых следов. С такой ориентацией в пространстве, что была тогда у меня, немудрено ходить кругами. Но только не в моем случае. Тот же голос, что потребовал от меня убраться с места моего пробуждения, упрямо гнал меня в одну сторону: к человеческому жилью. И я опять подчинилась.

Голос не обманул: пусть я и продрогла еще сильнее (хотя, казалось бы, куда дальше), но к сумеркам я наткнулась на чей-то дом на отшибе. Он был пуст. Разбив камнем окно, я пролезла внутрь. Судя по пыли и затхлому воздуху, там давно никто не жил. Ни воды, ни еды, ни электричества. Зато не было ветра и снега. В этом доме я проспала весь следующий день. В этом доме я впервые — на своей короткой памяти — посмотрела на себя в зеркало. Ту фразу, что я сказала при этом, не рекомендуется повторять при беременных женщинах, детях и людях с хрупкой психикой…

Ну, что я могу сказать еще? Лицо мое, отражавшееся в зеркале, было чужим, неправильным, не моим. У меня не могло быть такого овала лица, линии скул, формы носа и губ. На мелочи, вроде грязи, общей изможденности и одного большого колтуна вместо волос я решила не обращать внимания: была бы вода и хоть что-то на пожевать…

А на десятой минуте разглядывания себя в зеркале я все же задалась наиважнейшим вопросом: а кто, собственно, я такая? Потому что именно перед тем зеркалом я, к своему ужасу, осознала, что совершенно не знаю ни своего имени, ни того, что было до того, как я очнулась на камнях. У меня даже своеобразная истерика случилась: я битых полчаса (или дольше) стояла перед тем зеркалом и пыталась подобрать себе имя. Ни одно не подошло. Что характерно, Голос, что указал мне дорогу в этот домик, молчал и даже не пытался помочь.

Но мало-помалу я успокоилась и решила обыскать дом: вдруг что найду. Часть дверей была закрыта, но это меня не остановило: в чуланчике я нашла кусок проволоки, которой и были вскрыты две хлипкие дверки, с третьей же вышла промашка и я ее высадила. Ногой.

«Классные навыки!» — подумала я, осматривая найденные сокровища: полупустую канистру с водой, старые драные носки, грязные, заляпанные джинсы, потертые, но вполне крепкие ботинки и теплую куртку. Сокровища те еще, но в моем случае это было божье благословение: та одежда, что была на мне, не заслуживала даже наименоваться лохмотьями.

Когда окончательно стемнело, из домишки выбралось настоящее пугало: найденная одежда была размера на четыре больше необходимого, а спутанный комок грязных волос я безо всяких колебаний обрезала — хоть мой внутренний советчик на этом все же проснулся и истошно протестовал против такого варварского преступления. Или протестовала? Какая, к черту, разница?..

Той же ночью я дошла до ближайшей поселения, разбила витрину бакалейной лавки и, набрав полное одеяло еды, дала деру из деревушки. Тусклый рассвет застал меня в дороге. Вновь проснувшийся Голос неумолимо гнал меня в одном известном ему (ей?) направлении. Я не противилась: во-первых, сил на это не было, во-вторых, Голос плохого еще ни разу не посоветовал. Все еще было впереди.

Это случилось примерно недели две спустя. И все это время я брела в одну сторону — к Белфасту. За эти то ли семь, то ли десять дней я научилось безоговорочно доверять Той, что внутри меня. Она помогла мне избежать большинства неприятностей, на которые были так богаты дороги Ольстера. Но и она же, на короткое время перехватив управление телом, убила человека. Впрочем, та, первая, смерть не ужаснула меня. Намерения пахнущей виски и потом горы мяса были прозрачны. От ужаса и отвращения я впала в ступор, а вот она — нет. Коленом — в пах, да камнем в висок, и вуаля. Зато я на короткое время обзавелась автомобилем и некоторой суммы налички, достаточной для обновления гардероба: мое амплуа пугала лишь привлекало столь ненужное мне (по утверждению Той) внимание со стороны патрулей. Причин не доверять у меня не было.

До этого у меня не было повода и возможности осмотреть свое — абсолютно не знакомое мне — тело. А тогда, в грошовой ночлежке, отмыв от грязи собственные костлявые мощи, я с изумлением рассматривала следы на запястьях и щиколотках, потускневшую татуировку в виде змеи и черепа на левом предплечье, шрамы, родинки и прочие отметины. Почему-то все в совокупности складывалось для меня в образ бежавшей из заключения преступницы. «Если это так», — подумала я, — «то внимание со стороны кого-либо не желательно совершенно». И я выкрасила темные с редкой сединой спутанные кудряшки в рыжий цвет. Высветленные брови и ресницы как по волшебству превратили мои бельма в обычный водянисто-неопределенный цвет. Темные очки дополнили образ. Еще б придумать, как скрыть татуировку — еще одну весьма приметную деталь, ведь что-то мне подсказывало, что такой рисунок где угодно не набить. Я еще не знала, что любая попытка наколоть другой узор поверх черепа со змеей чревата приступами вытягивающей жилы боли.

Не буду лукавить и пытаться выставить себя барышней из романов Джейн Остин: я не безгрешная маргаритка, и на моей совести тоже есть чужие жизни. После того, самого первого трупа, от моих рук погибли еще двое, и действовала в те разы уже я и вполне осознанно. Но это были мужчины, вооруженные, а потому опасные для меня. И умирали они быстро, без мук. А ту женщину, настоящую Патрицию О’Киф, Она, прежде чем убить, несколько часов пытала, а я… Я ничего не могла сделать, будучи лишь безмолвным наблюдателем.

Думается мне, она долго выбирала жертву, ничем не показывая ни своих намерений, ни своих возможностей. А меня от управления телом Она отодвинула неожиданно и так легко и быстро, будто проделывала это не раз. Возможно, так оно и было. Уже потом, пытаясь разобраться в тех уцелевших осколках памяти Твари, что по случаю достались мне, я поняла, почему Она не отстранила меня от тела сразу: сначала Тварь была слишком слаба. Позже, после смерти Патти, я вновь смогла говорить и двигаться: мир без того, что она называла «магией» Твари был чужд и непонятен, а то, что случилось с Партицией, я не должна была помнить. Но она ошиблась, память ко мне вернулась, пусть и не сразу, но я сделала все, чтобы Тварь Внутри Меня об этом не догадалась. Как это ни странно, но у меня это получилось.