Читаем Чтец снега онлайн бесплатно

Крякнуло человечество. Крякнуло хрипло и надсадно. И грянул оркестр Апокалипсиса под руководством фиолетовых огняков и сестры их, вируса. Оглушительно и безжалостно. Наплевав на мелодичность, слушателей и всяческий такт. Всерьёз его никто не ждал, кроме параноиков и предсказателей конца света (но вот настал праздник и на их улице! Как, наверное, они обрадовались, как обрадовались!). И с этим ничего не поделать. Конец света происходит не так уж и часто. Обычно, если кому-то выпадает редчайшая возможность поучаствовать в Апокалпсисе, это случается лишь однажды и длится до самой смерти, которая, впрочем, тут как тут. Конец света категоричен и строг: никаких сторонних наблюдений, только непосредственное участие; никаких отдельно взятых материков, только планета целиком – это минимальный масштаб серьёзного Апокалипсиса.

А ничего не подозревающее человечество, между прочим, находилось на пике процветания. Уровень жизни поднялся как никогда высоко, а уровень преступности пал как никогда низко. Многие преступники, затаившись на дне, краснели от стыда и, сжимая кулаки, клялись небу в том, что всё это временно и скоро они дадут о себе знать, да так дадут, что города содрогнутся. Особенно они содрогнутся наиболее своими ценными частями, структурами и внутренностями наряду с их владельцами. Сюда следует отнести и такое понятие как власть, тоже являющаяся ценной собственностью.

Но клятвы оставались клятвами, как и положено клятвам. Совсем исчезнуть преступность не могла. Недовольные найдутся всегда. Даже если обеспечить самого капризного человека всеми его капризами, он раскулится, что ему незачем развиваться и не к чему стремиться. Всё есть, а интересов никаких. Пресытился. Жизнь пуста и всего лишь сон. И начнёт тогда человек с тоски устраивать всякие рискованные штуки, нарушать закон, покушаться на честь и жизнь… Преступность бы и сама рада исчезнуть, но человеку разумному так не хочется её отпускать. Тем более, для кого-то криминал единственное средство к существованию, а для кого-то единственное развлечение.

Итак, преступность скатилась в предутопический период. Она жила в… в общем, там, откуда мы все являемся на свет. В лоне. И совершала очченно редкие вылазки. Но хватит о преступности, бог с ней. Каким образом человечество пришло к этому, история длинная, фантастическая, и не о том речь. Перейдём к науке.

Наука развивалась со скоростью наркомана, худеющего от героина. С ранних лет искушенные всевозможными развлекухами (высокий уровень жизни, бесплатная виртуальная реальность, дешёвые путешествия), некоторые граждане от скуки всё же начинали интересоваться чем-то дельным. И многие из этих некоторых с головой окунулись в омут науки, отчего та только выиграла. Это была добавка к прирождённым умникам. Свежие веяния, оригинальные идеи, своеобразное мышление. Качество разбалтывалось количеством. Одно от другого отщипывало кусочки и потихоньку переваривало, размышляя о том, чего бы эдакого из этих кусочков сварганить.

На ту пору наиболее успешных денежных воротил уже настолько воротило от денег, что даже собственная их жадность казалась им бессмысленной (Уточнение “денежных” необходимо; ассенизаторы тоже воротилы. Они воротят “ночное золото”). И у науки появилась целая кодла спонсоров, большинство из которых было так далеко от науки, что знало о ней лишь то, что она нуждается в финансировании. И давало деньги на что попало. Даже на исследования, выявляющие способность к чтению у макак и к сочинению музыки у свиней.

Процветая, человечество плодилось и размножалось как никогда. И как никогда теснило само себя. Строили подводные, подземные, надводные и надгородные города. И наднадгородные города тоже строили.

Чем сильнее поджимает, тем быстрее прогрессируешь. В кратчайшие сроки обнаружили пригодные для жизни планеты и построили звездолёты. Детишки в очередной раз напрягли ленивых взрослых. Изначально правительства хотели законодательно ограничить рождаемость, но решили, что это будет огромный шаг в тёмное и жуткое прошлое, когда люди от добра добра не ждали и, соответственно, делать добро особого смысла не видели. А в официальных ограничениях тем более добра не видели.

Вот тут всё и началось. Вернее, закончилось. Человечество крякнуло. Хрипло и надсадно. Когда первая партия космонавтов, будущих героев, покорителей далёких звёзд, лучших из лучших, должна была вот-вот стартовать на первой дюжине звездолётов и зачать великую эпоху колонизации планет, человечество утратило контроль над единственной своей планетой. Да что там планета!.. Оно себя потеряло. Впрочем, терять себя ему как раз и не привыкать. Это его обычное состояние. Слишком уж много всякой всячины в человечестве намешано. И от того оно расползается, как содержание, лишённое формы.

А началось всё с града, в несколько недель выпавшего на территории едва ли не всех стран, причём независимо от погодных условий. Град выпал в Африке, выпал даже в Долине Смерти, где температура в 40-50 градусов по Цельсию естественна, как соль для повара. По техническим причинам град не смог выпасть в подводных городах. Впрочем, позже град научился нырять, но об этом позже.

Обильно посыпав равнины и леса, горы и пустыни, площади и дороги, крыши и мосты, град таять не торопился, а его ледяные ядра таинственно светились фиолетовым светом, пробивающимся сквозь льдисто-снежную толщу, похожую цветом на подмоченный сахар. Многие поспешили растащить такое вот природное чудо по домам, положили на тумбочки перед кроватями, на столы перед мониторами компьютеров, в морозильники перед продуктами, на подоконники перед улицей. Корифеи от науки и дилетанты от любопытства колотили по щебню небес молотками, опускали его в кислоты, обливали щелочами, варили, облучали, жарили, перчили, запекали в пирогах, а самые отчаянные, то бишь самые идиоты, глотали. Безрезультатно. Бело-матовые горошины с мутно-фиолетовым нутром обладали абсолютной неуязвимостью. А вот идиотов поубавилось. Идиотов всегда много. Всегда слишком много. Может, оттого и мрут они часто.

Обождав с пару недель, градины раздались в размерах, словно набухли от земного воздуха, затрещали, как кукурузные зёрна в микроволновке, и раскололись, выпустив из себя фиолетовые шарики размером с нут. Новорождённые светляки тут же сплотились в стаи от нескольких сотен до нескольких тысяч экземпляров и вплотную занялись людьми. Рой природного чуда настигал жертву и облеплял её в некое подобие солидольной густоты кокона. И человек исчезал.

Беда не приходит одна. Разразившаяся пандемия оказывала посильную помощь фиолету в истреблении человечества. Неизвестный вирус убивал людей по всему миру. Заражённый кашлял, страдал острой болью в желудке, задыхался, ощущал стеснение в лёгких, давление в висках, покрывался красными пятнами, терял память, ногти его чернели и размягчались. Заболевшие умирали в течение месяца. Отказывало сердце. По примерным подсчётам, из ста людей шестьдесят убивал вирус, двадцать поглощал фиолет. За девять месяцев, как фиолет вылупился из града, и восемь месяцев со дня регистрации первого случая заражения вирусом пурафрой (с искаж. лат. “сестра фиолета”), население Земли погибло на 82 процентов. СМИ, в том числе интернет и телевидение, постепенно пропадали из эфира. Продолжали работу редкой самоотверженности радиостанции и журналы, сумевшие адаптироваться к новым условиям и выходящие в виде листовок. Связь граждан с властями окончательно оборвалась. Светящиеся дети небесного щебня фиолетовыми стаями облетали улицы и устраивали засады в магазинах, переулках и подъездах.

 Среди множества теорий, объясняющих происходящее, особую популярность обрела теория атаки инопланетной расы, или иногалактической, если угодно. Действительно, человечество, наконец-то, созрело, расцвело, обнаружило пригодные для жизни планеты, создало звездолёты, как тут же подверглось массовому и весьма эффективному нападению. Был ещё один вопрос: огоньки – это оружие пришельцев или сами пришельцы? Совершенно очевидно, что бОльшую часть людей иногалактические захватчики истребляли вирусом, а кого-то похищали с помощью фиолета. Вполне вероятно, захватчики остро нуждались в рабах.

Успеху нападения агрессоров способствовали сами люди. Ведь именно они занесли в дома фиолет в неимоверных количествах, хотя правительства, военные и учёные настойчиво предупреждали граждан об опасности, которую мог представлять неестественно выглядящий град. Но высокий уровень жизни сыграл злую шутку. Люди стали безалаберны и настойчивость приняли за назойливость. Тут в них проснулись предки из тёмного и жуткого прошлого, не особо доверяющие правительствам, военным и учёным. Предков поддержали бесы противоречия и демоны анархии. Внести ведёрко ненормально выглядящих градин в дом – да что тут опасного?! Это же просто маленькие не тающие ледышки, светящиеся фиолетовым. Аномалия, чудо! Вот детишки порадуются. И детишки порадовались вместе со взрослыми.

Выжившие стали искать выход там, где никогда не стали бы искать, если бы не охватившее их отчаяние. Ведь нужно было пополнять запасы, скрываться от фиолета и обороняться от других людей. Да-да, от тех самых, составлявших когда-то преступность уровня предутопического периода, а теперь развивших её едва ли не до средневекового масштаба за счёт возросшего числа единоверцев.

Утопающий хватается за соломинку. Схватится и за кирпич, если бросить ему кирпич с криком: “Держи спасательный круууг!”. Кто-то искал спасательный круг в религии, кто-то не побрезговал и мифологией. Кого-то вдруг осеняло, где находится святой грааль, а кто-то отправлялся на поиски ГЭККА, абсолютного оружия или титановых шлёпанцев Нежного Рыцаря Сотни Яиц. Наиболее практичные учились убивать или отлавливать для изучения фиолет (безуспешно) и разрабатывали антипурафровую вакцину (ещё более безуспешно).

Один древний миф гласил, что в горах Чёрные сливки, где никогда не прекращается снегопад, в пещере, охраняемой монахами Чёрносливочного монастыря, живёт вечный чтец снега, который по летящим снежинкам читает историю человечества.

И, судя по всему, он добрался таки до последней главы.

47-летний Буц, бывший заведующий библиотекой мотострелковой дивизии, был угрюмым и одиноким человеком. Была ли его угрюмость причиной его одиночества или наоборот, он и сам не мог бы сказать. Возможно, дело было ещё в том, что Буц частенько задумывался о разных абстрактных штуках вроде смысла жизни, истины, идеалов, высоких моральных принципов и справедливости. В общем, о всём том, что обычно людей не интересует из-за своей безупречной непрактичности. Причина ещё могла быть в его слишком требовательном, слишком критичном отношении к людям. А этого людям уж точно не надо, особенно тем, кто никогда не задумывался о справедливости и высоких моральных принципах.

Казалось, жизнь абсолютно не интересовала Буца и он только выполнял необходимый минимум: поддерживал чистоту, делал зарядку, слушал музыку, смотрел документалки, читал книжки, гулял. Может, он слишком много думал о смысле жизни. С этим смыслом жизни всегда так: чем больше думаешь о нём, тем меньше его видишь.

Буц не понимал интересующихся политикой. На его взгляд, политика мало чем отличалась от сплетен, просто это были официальные сплетни. И как бы законы не менялись, на нём это как-то не отражалось. Ещё Буц не понимал людей, которые создавали семьи. Продолжение рода? А в чём смысл? В том, что дети вырастут и тоже заведут детей? Зачем нужна жена, когда есть подружка? Зачем нужны дети, если их нет? На эти вопросы Буц ответов не находил, а потому оставался холостяком.

Ему встречались пустые, как дырявые вёдра, люди, с которыми он моментально обрывал общение. Ему встречались частичные люди. С ними он общался лишь по крайней необходимости. Ещё ему очень и очень редко встречались люди, которых он всё-таки считал за людей.

К последней категории принадлежал Холс. 36 лет. Женат. Энтомолог. Сосед Буца по домам. Оба они жили в пригороде северославского мегаполиса Парапуз. Сперва Буцу понравилось в Холсе то, что тот сдерживает обещания. Никаких излишне эмоциональных: “Давай как-нибудь сходим на рыбалку, чувак!” на протяжении нескольких лет, и всё с одинаковыми интонациями. А как соглашаешься, так у приятеля тут же объявляются неотложные дела. Ничего подобного. Если Холс звал Буца на рыбалку, значит они действительно шли на рыбалку, забрасывали удочки, пили баночное пиво из сумки-холодильника и болтали о всякой всячине.

Обычно Холс задавал начало, а Буц поддерживал, если тема нравилась. Если не нравилась или хотелось о чём-то подумать, не поддерживал. Холс понимал это молчание и не обижался. И это тоже очень нравилось Буцу. Исключение составляли насекомые. Тут Холсу было начхать, молчит Буц или нет. О насекомых он говорил с упоением, знанием и эгоизмом человека, болтающего о любимом увлечении. К тому же Холс был искренним человеком и не привык сдерживать своих порывов. В особенности, увлекали энтомолога пухоедовые. Буц, хотел он этого или нет, узнал о клопах, вшах, блохах и прочих всю их подноготную. И тихо проникся к ним холодной ненавистью, хотя и до этого особо не восхищался. В отличие от Буца, ищущего смысл жизни, смысл жизни Холса забрали насекомые. Жену и детей учёный любил также сильно, как и насекомых. Впрочем, люби он насекомых чуточку больше, он бы наверняка женился на какой-нибудь тле. Общаясь с женой Холса, эрудированной художницей по металлу, обожавшей отливать насекомых, и их детьми, братом и сестрой 12-ти и 16-ти лет, неугомонными и любознательными натурами, Буц изредка жалел о своём холостицизме, чего с ним раньше не случалось. Но это было мимолётное, сырое сожаление, стадный рефлекс. Слишком уж приварился Буц к своему одиночеству.

Когда начался фиолетовый град, Буц смотрел по телеку фильм о быте граждан Древнего Бима. Быт полностью соответствовал ожиданиям, времени, месту, бимлянам и, как обычно, был ни к чёрту. Эта характеристика объединяла быты простых людей всех времён и народов. После знакомства с Холсом Буц вычеркнул из телеменю фильмы о насекомых. Холс заменял их, как горная река заменяет ручей. С чрезмерной агрессией и напором. И у самых лучших есть свои недостатки, зачастую самые худшие.

Буц, узнавая всё новые и новые подробности о быте древних бимлян, вспоминал рыбалку на прошлых выходных. Говорили они с Холсом, помимо остального, о медузах, известных своим вялым образом жизни, словно существовали они абы как, спустя щупальца и усики, и даже самые крупные из них не могли плыть против течения. Холс тогда вообразил, что у медуз наверняка коллективное сознание, а в нём общий, вымышленный ими мир, в котором и проходит их настоящая жизнь. Этакий медузий мир-мечта. А здесь существует только их желеобразное тело, носитель сознания.