Читаем Чокнутая онлайн бесплатно
Недавно Иван Викторович заглядывал в комнату Алисы. Там он застал тот же беспорядок: заварочные пакетики на столе, скомканная бумага, ошметки карандашей – все это он уже видел много лет назад. Ее мать была такой же неряхой. Он снова вспомнил, как она рисовала, рисовала бесконечно, что-то там штриховала в эйфории. Как он кричал на нее. Как из-за двери выглядывала маленькая Алиса. Как жена вопила, что устала ото всех, и выбегала на улицу – в дождь, в мрак, в сырость, к своим жалким и сырым, под стать погоде, мечтам. Она хотела сбежать от ответственности, от ребенка, ото всех. К счастью, он быстро привел ее в чувство. Она все поняла. А эта… так же оставляет чайные пакетики. Тот же бардак и одержимость искусством. Что поделаешь – гены. Возможно, в нем тоже присутствовал этот дефект. Он тоже сочинял по молодости глупые стишки. Но сейчас-то он уже нормальный.
Утром следующего дня у входа в физкультурный зал столпились старшеклассники – здесь устраивали творческий конкурс Шульца. Алиса опоздала – участников уже запускали в помещение. Мобильники забирали на входе. Когда Алиса вошла, все уже заняли свои места. Она увидела Валю, которая помахала ей рукой, Дэна, Володю Шишкина, Егора Бабеля, Лолу… в самом дальнем конце сидел Фридкес. Он ее, кажется, не заметил.
Зал был разделен на зоны для участников, отгороженные ширмами. Каждый ученик садился за отдельную парту. На столе лежал белый лист А5 и цветные карандаши. «Что за детский сад?» – подумала Алиса. Один из организаторов, человек с литыми мускулами и покерфейсом, включил портативный бумбокс. Зазвучало что-то из классики.
– Это Вагнер, «Полет валькирий», – раздался чей-то голос.
Через секунду суфлера вывели из зала. С этого момента вдоль секторов, заложив руки за спину, начали прохаживаться надсмотрщики. В зале воцарилась мертвая тишина. Никто не понимал: а в чем, собственно, состоит суть творческого конкурса? Многие переглядывались и недоуменно пожимали плечами, пока статный диджей, включивший Вагнера, не постучал по циферблату своих наручных часов и не сказал с суровым видом:
– Время.
Алиса еще раз внимательно изучила белый лист с обеих сторон. Ничего особенного, просто чистый лист. Многие участники в недоумении молча вставали и уходили из зала. Она хотела скомкать лист и уйти вместе с ними. Мельком взглянула на Фридкеса: он что-то сосредоточенно писал. Что он там пишет? В конце концов, у нее есть как минимум сорок минут, чтобы посидеть здесь, не идти на алгебру и избежать встречи с математичкой. Темп музыки нарастал. Алиса начала рисовать. Вскоре с белого листа на нее сурово взирала боевая дева с крыльями за спиной. Надсмотрщик молча забрал ее рисунок и выдал новый лист бумаги – и так еще два раза – под разную музыку. Тех, кто сдал все листы, по очереди уводили в отдельное отгороженное пространство, а затем провожали к выходу. Когда наступила очередь Алисы, она слегка замешкалась. В таинственном месте, куда направлялись все участники, сидел человек с лицом Кощея. Он приладил к ее голове какие-то датчики, измерил пульс. И все. Ладно, это был хороший повод прогулять алгебру.
Валя, которая раньше Алисы покинула конкурс, уже прислала ей сообщение: «Съемка уже идет в актовом зале». Алиса так волновалась, что искусала себе губы. Первым у входа она увидела Егора Бабеля – он что-то пафосно говорил и плавно двигал руками. Вообще-то он был Дудкин. Его мама придумала себе и ему новую фамилию – попрестижнее. Но Алиса всегда думала, что Егор, Дудкин или Бабель, – это по большей части пустота, окруженная матерком.
Бабель сегодня явно был не в духе. С утра, в очереди у терминала, перед ним маячила женщина лет сорока – грузная, в леопардовой куртке. Ему хотелось наступить на ее ногу в рыжем сапоге, как на тех противных жучков, что косят под божьих коровок. Весь день Егора был испорчен, и теперь он смело отыгрывался на Алисе.
– Так, рыжая, ты чего сюда приперлась? А, снимать бэкстейдж? Что там у тебя? Айфон девятнадцатого века?
Егор Бабель пребывал в образе звездного подонка в режиме 24/7. Но он все никак не мог отделаться от ощущения, что этот отточенный годами образ вот-вот разлетится на осколки, как задетая неловким движением хрустальная ваза. Больше, чем утренняя тетка, его раздражало воспоминание о вчерашнем вечере дома в гостиной. Он чувствовал, как голова вот-вот взорвется от накатывающей волны ярости. На секунду его взгляд застыл. Он вспомнил детально о том, что было вчера…
Мама Бабеля, яркая красавица Анжела, с губами вдвое больше, чем положено при пропорциях ее лица, в разгар ноября готовилась к новогодней фотосессии. На ней было платье с полупрозрачными вставками, она порхала по квартире в туфлях на высоких шпильках. В центре гостиной стояла двухметровая искусственная елка, украшенная игрушками от Swarovski. У двери была выставлена корзина с гигантской охапкой роз.
Анжела повернулась вполоборота к домработнице, которая, поймав ее строгий взгляд, нервно засуетилась:
