Читаем Четырнадцать онлайн бесплатно

Событие первое

А вы

ноктюрн сыграть

могли бы

на флейте водосточных труб?

В. Маяковский

Не было водосточных труб. И ноктюрн никто не играл. Вообще, Менск был очень непохож на место, где могут играть ноктюрн, и где есть водосточные трубы. Замковая церковь, мимо которой они проезжали по дороге к детинцу, единственное каменное здание. Стояла она берегу Свислочи. На небольшом холме. Здание можно даже двухэтажным назвать. А колокольня и на третий этаж замахнулась. Сложенная из крупных довольно грубо обработанных камней церковь смотрелась скорее крепостью, чем культовым сооружением.

— Какая-то неухоженная, — прокомментировал увиденное Касьян и не ожидал ответа от попутчиков, но ответили оба. Дополняя друг друга.

— Был в Полоцком княжестве князь один — Всеслав Вещий (Чародей). Давно, три с лишком века назад. Ратился он вечно с Ярославичами. В поруб его сажал Изяслав Ярославич. А потом прогнал из Полоцка и сыновей своих посадил на престол. А женат Изяслав Ярославич был на Гертруде, дочери польского короля Мешко. По её велению в Менск прибыли ляхи числом более сотни и купцы, и мастеровые, и воины. А с ними и ксёндз, вот и построили они сию церковь, — брат Константин произносил это речитативом почти, словно летопись читал.

— Мне княжий ключник говорил… мы тут как-то с полгода назад татей имали… Так Демьян с нами был, и говорил он, что последний ксендз лет пять как помер, и теперь храм заколочен стоит. Ляхов нет почти у нас. Разве серебряник (ювелир) Мешко тоже. А нет, ещё был купец, да вон его хоромина, — дядька ткнул плетью в настоящий терем, что виднелся за высоким забором почти напротив заброшенной церкви, — полгода назад его по дороге на Полоцк тати ограбили и убили. И его, и сына его. Так вдова зараз продаёт подворье, к родичам назад в Мазовию собирается.

— Продаёт⁈

Дядька Савелий хмыкнул. Дескать, где мы, и где хоромина, на сказочный терем похожая.

Коська решился… жить в детинце вместе с сотней человек воев и княжьей челяди ему совсем не хотелось. Да, даже просто в Менске не хотелось. Но не убивать же дядьку на самом деле. Тот может и больше о себе, чем о племяннике заботится, но всё же родич, да и в принципе мужик не самый плохой. Сейчас все такие. Кто такой Коська? Так, пацан сопливый. А ещё, при прочих равных, что здесь, в Великом княжестве Литовском, что рядом, на Руси с её десятком княжеств, прямое наследование от отца к сыну ещё не прижилось окончательно и Лествичное право, то есть, наследование братьями младшими, вполне существует. Вписывается ли в него дядька Савелий не очень понятно, он ведь третий брат. А монах говорит, что за вторым братом наследует первый сын старшего брата. Но разве это важно, в тринадцать лет ничего пока точно Касьян наследовать за отцом не может. Так что и противиться воле дядьёв он не может. Дядья после предыдущего не очень удачного дележа собственности старшего брата с рукоприкладством не помирились окончательно, но вот на переезд Коськи в Менск к княжьему двору консенсус выработали. С корчмой и постоялым двором же решили, для начала попытаться продать, а уже потом делить эту шкуру неубитого медведя.

Касьян попробовал из себя Великого Нехочуха изобразить, но от обоих дядьёв заработал по подзатыльнику и унялся. Решил до совершеннолетия погодить. Чуть больше года осталось, год с малым хвостиком.

— Дядька, а давай купим терем этом⁈ Сколько он стоит? — дернул за вожжи парень, останавливая телегу.

— Дурной. Он… не знаю сколько он стоит, но не меньше пяти гривен. Там и конюшня, и хлев, и людская с кухней отдельно. Может… и семь гривен. Точно, дурной. Да весь ваш постоялый двор столько не стоит. Так это до пожара, а сейчас и трёх не получить. Я пять лет на собственный двор по чутка откладываю и двух гривен не скопил. Оружие больно дорого, за свои покупать надо… и коня содержать. Дурной, одно слово.

Ратник был чуть впереди, сидел на высоком статном жеребце трёхлетке. Кауром. И по масти, и по имени. Не хватило у прошлого хозяина фантазии красивое имя придумать коню. Рыжиком бы назвали или Золотухой. Обычно-то у каурых хвост и грива чуть темнее общего каштаново-рыжего цвета, а у этого жеребца наоборот — червонным золотом грива сверкала. Красавец. А тут — Каурый.

Дядька был в полном доспехе. Звенел кольчугой и наручами, выпаривал вшей под острым шеломом с бармицей. То, что кто-то перебил всю неуловимую ватажку Федьки-Зверя, никто не знал, и дорога от Полоцка к Менску, проходящая через село Коськи, по-прежнему считалась опасной. Да и была, наверное. Это пригороды Менска тати Федьки контролировали, а дальше ещё сотни вёрст до Полоцка и хоть как там свои Федьки есть. Да и здесь появится новая банда. Всегда найдутся люди, не желающие работать, а желающие грабить и убивать.

Дядька, читая отповедь племяшу, остановил коня как раз перед воротами терема польского купеческого.

— У меня есть пять гривен, — стараясь чтобы услышал только дядька, просипел Коська.

Они небольшим таким караваном перебирались. А куда деваться, монася нужно в Менск сопроводить, а у того три сундука припасов, да сам Коська ухватился за огромный сундук, служащий ему кроватью и гардеробом одновременно, ну ещё и тайником. А посуда из таверны? Не бросать же. Она одна на гривну потянет. Всё же медные две сковороды и котёл приличный медный. В результате пришлось на трёх телегах ехать. Одну-то сам староста выделил и сам же сел на передок, дела у него в Менске обнаружились, так чего землякам не помочь, не подмогнуть за пару-тройку грошей и корм для лошади. Вторую телегу выделил отец Лука и тоже сам правил, тоже дела… свои церковные. Третьей телегой правил сам Коська, она первой за всадником и ехала, в ней же находился и брат Константин. Так что, как ни сипи, а монах услышит, но для него уж точно не тайна, что у парня пять гривен есть. Вместе клад разбойников раскапывали.

Событие второе

Вновь, вновь золото манит нас!

Вновь, вновь золото, как всегда, манит нас!

«Золото Макенны»

Дядька коня чуть не на дыбы поднял, потом резво соскочил, несмотря на тяжесть брони и ринулся к телеге, выхватил за грудки Коську и оттащил подальше от остальных, Каурым отгородившись.

— Адкуль⁉ Адкуль у цябе грыўны? (Откуда! Откуда у тебя гривны?) — дядька продолжал держать парня за ворот рубахи.

Не за воротник. Воротников Коська ни на одной рубахе, что у них в селе, что у проезжих, не видел. Косоворотка с воротом, как у футболки. На парне сейчас парадная жёлтая была с подолом до колен и вышивкой красными нитями по подолу, вороту и рукавам. Нашлась среди одежды в сундуках у бандитов, и по росту Коське подошла, так что, несмотря на договорённость с братом Константином, что все тряпки ему, эту рубаху и красные порты к ней монась Коське выделил.

Говорить про уничтоженную им банду татей парень не собирался, тем более что, как он понял, снабжал припасами разбойников, а потом реализовывал добычу, как раз его отец со старостою. Потому, Касьян выдал почти правдивую версию.

— Захоронку батину нашёл. Там пять гривен было и тридцать грошей, — а чего, захоронка была, и там было серебро и даже золото, пусть в гривнах, если считать, и поменьше.

Последовала затрещина и дядька теперь сам засипел прямо в лицо парню.

— Почему раньше не сказал!⁇ — даже слюной обрызгал.

Что тут ответишь, что не было у пацана в планах родичей обогащать?

— Церкви хотел пожертвовать, чтобы молись о царствие небесном… для отца, матери и Фёклы.

— Дурень, — дядька парня отпустил, хоть и после ещё одной затрещины, и понял, что теперь самому выкручиваться надо, не говорить, же пацану, что его, дядькино, благополучие важней рая для семьи племяша, — Вместе завтра сходим в церкву домовую у князя и помолимся. Дом, говоришь, купить? Терем этот? Пять гривен? Да у меня пара есть. Скопил. Может и хватит? Стой тут. И молчи.

Вот чего у дядьки Савелия не отнять, так это решительности. Решил купить терем и уже через десять секунд тарабанил в резные ворота. Тарабанить пришлось долго, время к вечеру, и народ, видимо, ко сну уже готовился. Солнце село за горизонт, но лето и пока достаточно светло. Дядька стучал, за забором брехала собака. Сие животное довольно редко ещё, у богатеев в основном, у них в деревне так вообще ни одной не было.

Наконец послышался мужской грубый голос чего-то посоветовавший собаке. Но та совету не вняла и продолжала с гулким лаем бросаться на забор. Но тут заскулила и замолкла обиженно, видимо хозяин голоса чем-нибудь, не похожим на кусок мяса, в неё запустил.

— Czego potrzebujesz? Pukają tu na noc patrząc! (Чего надо? Стучат тут на ночь глядя!) — сначала на польском, а после и на местном русском прокричал мужчина.

— Дом купить хочу! — не менее громко проорал и дядька Савёл, словно между ними не метр был и забор, а верста Коломенская.

— Dom kupić? — там явно затылок почесали за забором.

— Да, хотелось бы посмотреть. И быстрее, а то ночь скоро, — решил дядька поторопить крикливого.

— Хозяйка ко сну готовится…

— Чего там, Сбышек? — донеслось явно от порога терема. Голос был женский и молодой.

— Дом купить хотят. Посмотреть хотят. Сейчас хотят, — Сбышек явно ораторскому искусству не обучался.

— Kupić dom⁈ Więc otwieraj bramę szybciej, shampoo! (Купить дом⁈ Так открывай ворота быстрее, орясина!) — от порога взвизгнула женщина и послышались приближающиеся шаги. Редкие в этом времени каблуки, из дерева, скорее всего, стучали по доскам дорожки от ворот к дому.

Мужчина покачал ворота, освободил брус забора и вынул его, потом, покряхтев, стал одну створку на себя тянуть. Петли не скрипели, следили за ними, просто уж больно массивными были ворота, такие и таранный удар выдержат. Больше для крепости подходят, чем для дома.

Сбышек оказался фигурой под стать воротам. Для этого времени просто великан. В нём под два метра роста было и не жердь худосочная, а амбал, правда, чуть расплывшийся. Этакий супертяж штангист на пенсии. Был мужик лыс почти. А остатки волос на затылке поседели давно. Как нимбом лохматились серебристым.

По тропинке из половинок брёвен к воротам торопилась женщина лет сорока. Подвёл Коську слух, он думал молоденькая пани покрикивает на воротчика. Панночка была в этом самом шушуне. Пиджак такой с оторочкой мехом лисы. Почему лисы — понятно. Нельзя более дорогие меха носить не дворянам. А тут купчиха простая. Женщина остановилась и требовательно так, словно всю жизнь русскими воями командовала, спросила:

— Тебя послали дом смотреть? — почти на чистом русском.

— Хм. Я купить хочу, — дядька от напора стушевался. Ещё бы, за холопа приняли.

— Ты? — панночка снова оглядела ратника с головы до ног, даже на Коську взгляд бросила и на монася из любопытства свой нос в ворота сунувшего.

— Сколь просишь… пани? — опомнился дядька.

— Семь с половиной гривен. Киевских.

Калькулятор в голове Касьяна замигал цифрами. Новгородская гривна весит под двести грамм, а Литовская, которая называется трёхгранный рубль около ста семидесяти грамм. А вот эта шестиугольная — Киевская гривна весит сто шестьдесят грамм.

Семь с половиной на сто шестьдесят — это килограмм двести грамм серебра.

У него имелось три новгородских гривны — палочки такие. И было две киевские гривны. Сорок на три сто двадцать грамм разницы, вполне хватит на ту самую половинку, что просит пани. Это если у дядьки литовские или киевские гривны.

Парень дёрнул дядьку за рукав и прошептал, что хватит серебра, но поторгуйся мол, чего сразу соглашаться. Деньги огромные.

Паночка поняла неправильно, уставилась на пацана, стараясь определить, кто этот гарный парубок, что вою команды шепчет?

Событие третье

Читаю объявления про недвижимость: все квартиры тёплые и светлые. Не нашёл ни одной холодной и тёмной.

— Посмотреть бы сначала, а то может всё гнилое, — махнул рукой на терем ратник.

Дама в отороченном лисьем мехом шушуне, который с её лисьей мордочкой с обилием веснушек очень гармонично смотрелся, возвела очи горе и, кивнув, пошла к терему.

Касьян же сначала осмотрел двор. А чего! Дорого-богато. Весь двор застелен досками, точнее расщеплёнными напополам брёвнами. Может и чуть не ровно уложены, одни брёвна шире других, из-за чего чуть смазывается картина, но зато сухо и опрятно, никакой грязи. Брёвна уже потемнели, но кое-где желтизной светились, а значит, лет шесть простоят.

За теремом виднелась кухня, соединённая переходом, крытым, с домом. Примерно шесть на шесть дом, из огромных, явно дубовых брёвен. Такой прямое попадание гаубицы выдержит. За домом была видна конюшня, тоже в виде сруба излаженная, пятистенок такой с длинной стороны метров четырнадцать. У ворот была овчарня или хлев, там козы бекали. Всё, больше построек не было видно, разве небольшой сеновал рядом с хлевом.

Дядька уже дошёл до двери, распахнутой огромным ляхом, в терем и махал руками крутящему головой Коське.

— Племяш! Чего ворон считаешь?

Терем был не больно и большим, тоже пятистенок и брёвна метров по семь, то есть, по наружи был семь метров на тринадцать с половиной. Но зато был двухэтажным и даже балкончик на втором этаже имелся, туда кстати вела лестница с низу, а значит, на второй этаж можно попасть, не заходя в дом с крыльца. Теремом же этот дом делала необычная крыша из луковок всяких. Никакой функциональности, наоборот куча стыков и сопряжений делали крышу не очень надёжной, да ещё и протекаемой в сильные дожди, наверное. Всё же герметики силиконовые тут не просто достать.

Нравились, судя по всему, купцу из Польши такие украшательства. Терем, как и брёвна во дворе был срублен года два назад, новенький совсем. Обживался и на долгую жизнь купец нацелился, а тут бам и к татям на клинок попал, или стрелой арбалетной все его мечты порушили. Если сопоставить, то, что рассказала во время показа дома пани Валенса, то сгубила купца ватага Федьки-Зверя. Недалеко от Менска проезжий караван наткнулся на гору трупов ранней весною, которые вытаяли из-под снега. Сам купец Багумил, его сын Владзислав и семеро возчиков и охранников, все мертвы с зимы. В феврале уехал купец в Ригу, да так и не вернулся.

Придраться в доме было не к чему, тем более, пани оставляла все сундуки, десять коз и одну кобылу, которой рожать через месяц. В кухне оставалась посуда. В сундуках и на кроватях перины. Заезжай и живи на всём готовом.

— Согласен я, пани Катарина, стоит он тех денег. Три новгородские гривны и пять киевских заплачу.

Касьян думал, что сейчас торговаться дядька будет, шапку на землю кидать, вдова плакать, здоровый лях рычать, и когда родственник без торгов согласился, то даже разочарование почувствовал. Нет, не денег жалко. Наверное, в самом деле дом того стоил, просто шоу не получилось. Буднично как-то.