Читаем Честь онлайн бесплатно

Ж. Пурэв родился в 1921 году в Убурхангайском аймаке, в семье скотовода. В 1945 году окончил Высшую школу партийных кадров в Улан-Баторе, в 1952 году — Монгольский государственный университет; учился на Высших литературных курсах в Москве. Плодотворно работает во всех прозаических жанрах. Известны романы писателя «Музыкальная мелодия» (1966), «Гром» (1968), «Три узла» (1971, русский перевод 1978) на историко-революционную тему и роман о современной женщине-геологе «Инженер Ундрах» (1975), повесть «Честь» (1959, русский перевод 1964), рассказы «Орхонская баллада» (русский перевод 1974), «Песнь колокола», «Раскаяние», «Осень в душе» и другие.

Роман «Три узла», с которым недавно познакомились советские читатели, воскрешает события в Монголии 1915—1921 годов, знакомит с деятельностью и подвигами героя и полководца Монгольской народно-революционной армии Хас-Батора, повествует о подготовке и победе революции, обнажает и высвечивает исторические «узлы» — важнейшие моменты в жизни страны и народа. Существенное достоинство романа — стремление автора к углубленной психологической разработке образов.

Повесть «Честь» (монгольское название «Авторитет») — одно из ранних произведений писателя о молодом ветеринаре крупного сельскохозяйственного объединения, энергичном и добросовестном труженике, страстно ищущем новые средства лечения животных, человеке самостоятельном, убежденном, бескорыстном. У него, как и у шофера Дугара в романе Банзрагча, тоже свой путь в жизни — путь исканий и творчества, путь труда и борьбы, путь чести.

Большой, ярко освещенный зал Улан-Баторского государственного университета; выпускной вечер в самом разгаре. Мелькают в танцах пестрые шелковые платья девушек и строгие черные костюмы юношей — вчерашних студентов, выпускников ветеринарного факультета. В соседней комнате за столиком, покрытым белой скатертью, сидят старые друзья — Норолхожав и Санжажав.

— В такой великий день, право же, не грех выпить «столичной», — говорит Норолхожав, наполняя рюмки.

— Может, позовем Цэрэндулму?

— Она танцует, а танцы — ее стихия, без них она как рыба без воды.

— Тогда выпьем вдвоем за нашу будущую работу.

Рюмки тоненько зазвенели.

— Еще по одной?

— Пожалуй, хватит. Поздно уже.

— Брось ты! За пять лет учебы я почти не прикасался к вину, ты ведь знаешь. Итак, за научную работу, за наши успехи!

Однако не успели друзья чокнуться, как в дверях появилась Цэрэндулма, красивая девушка с нежным лицом, темно-карими глазами, яркими губами.

— Что это вы здесь уединились? — еще с порога весело закричала она.

— Иди к нам, посидим немного на прощанье.

Когда они вернулись в зал, там по-прежнему царило веселье. Потанцевав с Цэрэндулмой, Норолхожав и Санжажав собрались домой. Было за полночь. Город давно спал. Яркие весенние звезды казались совсем близкими — стоило лишь протянуть руку, чтобы взять любую. Друзья молча постояли у высоких белых колонн университета — каждый думал о своем, — потом дружно зашагали по тротуару, который с двух сторон обступили молодые тополя.

— Как быстро летит время, — сказал Санжажав, — завтра каждый из нас начнет новую жизнь.

— Помнишь, Санжа, как я приехала из худона{1} поступать в университет и боялась войти, а ты взял мой деревянный сундучок и проводил меня в приемную? Ты тогда уже сдал вступительные экзамены.

— И ты до сих пор это помнишь? — с деланным смехом спросил Норолхожав.

— Хорошее не забывается.

Они не заметили, как подошли к дому Цэрэндулмы.

— До свиданья, — тихо сказала девушка, на секунду задержалась в воротах, помахала рукой в белой перчатке и исчезла.

Норолхожав повернулся к другу:

— А теперь пошли ко мне!

Дома у Норолхожава было тихо и пусто: его родные уже выехали за город. На столе стояли разные закуски, тарелки с аккуратно нарезанными ломтиками мяса, салат и бутылка коньяку.

— Сейчас мы с тобой еще раз отметим получение диплома, — сказал Норолхожав.

— Подумать только, — произнес Санжа, — пять лет мы сидели на одной скамье, ели чуть ли не из одной тарелки. И никогда не ссорились всерьез.

— И никогда ничего не скрывали друг от друга?

— Я — никогда. Не знаю, как ты, — серьезно ответил Санжажав.

— Ну, за успешное окончание!

— И за твою научную деятельность, — подхватил Санжажав. — Ох, и горько же! — поморщился он, опрокинув рюмку.

— За твои успехи, Санжа, дружище!

— Вот мы расстаемся с тобой, может быть, надолго. Будем же до конца откровенными, — вдруг сказал Санжажав. — Конечно, я рад, что единственное место в аспирантуре досталось тебе — моему лучшему другу. Кому, как не мне, знать, что ты больше других достоин этой чести. И все же я немного завидую тебе.

— Санжа! — воскликнул Норолхожав, пораженный этим внезапным признанием. — Почему же ты не захотел остаться в городе? Мог бы преподавать. Тебе ведь предлагали!

— Нельзя, друг Норолхо, надо проверить себя на практике.

— Эх, Санжа, Санжа, а еще мечтали работать все вместе, ты, я и Цэрэндулма.

— Цэрэндулма! Вот с кем мне тоже нелегко расставаться. Славная она девушка.

Санжажав не заметил, как Норолхожав изменился в лице. Он не знал, что Норолхо не представляет себе своего будущего, будущего блестящего ученого, без красивой и умной спутницы. Цэрэндулма отвечала всем его идеалам: была обаятельна, умна. А если к этому прибавить, что Норолхожав питал к девушке нежные чувства, то о лучшей жене и мечтать нечего. Но в последнее время Норолхожавом все чаще и чаще овладевало беспокойство: а вдруг Санжажав увезет Цэрэндулму? В нем чувствуется какая-то скрытая сила, а девушкам это нравится. Правда, Санжажав его друг, но будь он, Норолхожав, на его месте, вряд ли стал бы он считаться с этим. Острое чувство ревности охватило Норолхожава, и он неожиданно резко произнес:

— Ты только теперь рассмотрел, что она красивая? Помни, Санжа, она моя невеста!

— Мне не раз приходило в голову, что ты плохо обо мне думаешь, Норолхо. Только я старался внушить себе, что это моя мнительность. Горько было думать по-другому.

Стоило Норолхожаву сказать в этот момент, что он неудачно пошутил, и друзья, быть может, расстались бы иначе. Но он сказал совсем не то, чего ждал Санжажав:

— Ничего я не знаю. Может, вы оба меня обманываете!

— Да как ты смеешь! — не выдержав, крикнул обычно сдержанный и спокойный Санжажав. — Меня ты знаешь не первый день и ее тоже. Ведь мы были друзьями. Но теперь… Я считал тебя умнее.

— Умнее? — презрительно переспросил Норолхожав. — Тебе ли говорить о моем уме? Тебе, которому на роду написано влачить жалкое существование на каком-нибудь пастбище. — Он помолчал немного и добавил: — В аспирантуру, как видишь, меня рекомендовали, а не тебя! — Не надо было ему так говорить, Норолхожав и сам это чувствовал, но остановиться уже не мог. Он даже не заметил, что папироса у него в руке догорела и жжет пальцы.

— Норолхо, я не верю, что ты мог все это сказать всерьез. Но помни одно: аспирант — еще не ученый.

— Возможно. Впрочем, на сегодня наш разговор окончен. — Смуглое лицо Норолхожава покрылось бледностью. Он смотрел в сторону.

— Окончен так окончен. Прощай. — Не подав другу руки, Санжажав вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Холодный предрассветный воздух успокоил его. Может, вернуться? Ведь оба они погорячились, и он и Норолхо. Но что-то удержало Санжажава от этого. «Нет», — твердо сказал он себе и решительно зашагал прочь.

Оставшись один, Норолхожав долго еще смотрел на дверь — ушел его лучший друг, — потом стал ходить из угла в угол. Он всегда так делал, когда бывал чем-нибудь взволнован. Однако и это не принесло успокоения. Мысли путались — он никак не мог сосредоточиться. И только на рассвете Норолхожав сказал себе: «Пусть думают обо мне что угодно. У каждого своя дорога».

Санжажав получил назначение в недавно созданный госхоз «Три источника» и стал собираться в путь. Неподалеку от этого госхоза жили родители Санжажава. Его однокурсники не спешили уезжать. Всем хотелось отпраздновать надом{2}. Ведь скоро они надолго уедут в деревню, так что не грех пожить еще немного в городе.

Санжажав тоже был не прочь задержаться, однако желание поскорее устроиться на новом месте и повидаться с родителями взяло верх. Вот уже два года не был Санжа дома, потому что летом проходил практику в объединениях{3}, и это не давало ему покоя. После памятного разговора с Норолхожавом они несколько раз встречались, однажды даже попали вместе на собрание, однако Норолхожав сделал вид, что не замечает Санжажава, а Санжажав тоже не хотел первый мириться: словом, нашла коса на камень. «Не хочешь — не надо», — решил Санжажав. Иногда он думал, что нельзя так рассуждать, но тут же гнал от себя подобные мысли. Тем более что Санжажав считал себя правым.

Вечером, накануне отъезда, когда Санжажав у себя в комнате увязывал книги, вошла Цэрэндулма. Вошла без стука и как-то натянуто поздоровалась. Зачем она пришла? Узнала об их ссоре с Норолхожавом? Или пришла попрощаться? Жаль расставаться с друзьями, это ведь не на месяц, не на год, а может быть, на всю жизнь. Иссиня-черные волосы девушки подчеркивали матовую бледность лица, которое в этот момент казалось Санжажаву особенно прекрасным. Глядя, как она усаживается на краешек койки, Санжажав сел с ней рядом и, как ни в чем не бывало, спросил:

— Ты зачем пришла?

— Ты еще спрашиваешь? Впрочем, ты мог уехать и не попрощавшись! Ну и характер!

Неужели Цэрэндулма считает, что он должен пойти к Норолхо первым? «Нет, не бывать этому!» — едва не сказал он девушке, но спохватился: Цэрэндулма могла обидеться. И Санжажав заставил себя улыбнуться.

— Не знаю, кто к кому должен приходить! Я уезжаю, вы остаетесь.

— Ты просто упрямый! — с досадой воскликнула девушка. — И как только я не замечала этого до сих пор! Ладно, давай помогу. А то как попало напихал вещи в чемодан. Разве так укладываются?

— Да мне укладывать нечего. Видишь? Все уже готово! И потом, знаешь, говорят: «Не разрешай трогать вещи тому, кто не уезжает».

Санжажав продолжал связывать книги.

— Что с тобой? — рассердилась Цэрэндулма. — Почему ты так со мной разговариваешь? Ведь мы друзья, Санжа! Или ты забыл об этом?

Санжажав пододвинул к себе стул, присел на краешек, пристально посмотрел на Цэрэндулму. Как она хороша! Над карими глазами красиво изогнутые черные брови, которые сейчас сердито сдвинулись к переносице. На слегка порозовевших щеках отчетливо обозначились ямочки.

— Послушай, Цэрэн, некоторым моим знакомым не нравится, что я еду в госхоз. Они даже сторонятся меня. А ты вот пришла. И я рад. У меня еще не все уложено. Халаты вот остались. Давай сложим.

Занятая своими мыслями, Цэрэндулма печально вздохнула.

— Не таких слов ждала я от тебя, Санжа. Раз не можешь быть верным другом, не срывай хотя бы на мне зло! По-моему, я ни разу не обидела ни тебя, ни Норолхо.

В глазах у Цэрэндулмы стояли слезы.

— Я не забуду тебя, Цэрэн! — воскликнул Санжажав.

— Ты будешь хорошим врачом, — сказала девушка, отводя взгляд, — никакие трудности тебя не испугают. Я всегда верила в тебя, Санжа.

— Постараюсь оправдать твое доверие. Во всяком случае, теперь я уеду с легким сердцем. Уезжаю я на рассвете и Норолхо больше не увижу, будь добра, передай ему эту записку.

Цэрэндулма повертела в руках незапечатанный конверт.

— Прочти, пожалуйста, все ли я написал, как надо?

Немного поколебавшись, она развернула сложенную вчетверо записку.

Девушка дважды прочитала записку и медленно вложила ее в конверт.

— Ну что ж, — сказала она, — ты написал все, как надо.

Едва заалел восток, как к студенческому общежитию подъехал грузовик. Пристраивая в кузове свой немудрый багаж среди различных запасных частей к сельскохозяйственным машинам и ящиков с лекарствами, Санжажав обратил внимание на тщательно упакованную в войлок, довольно громоздкую вещь.

— Это что такое? — спросил он у шофера.

— Это особый заказ директора, можно сказать, его сокровище. Наказано хранить как зеницу ока. Чтобы каждая кнопочка в порядке была: дун-дан, — пропел шофер.

И Санжажав понял: «Баян».

Санжажава провожали друзья. Сколько было теплых слов, сколько рукопожатий! Наконец Санжажав сел в кабину рядом с водителем, терпеливо ждавшим его. Новенький грузовик зафыркал и тронулся с места. По обеим сторонам дороги побежали знакомые дома. В этот ранний час улицы были тихими, безлюдными. Возле дома, где жила Цэрэндулма, Санжажав еще издали заметил одинокую девичью фигурку.

Водитель засмеялся:

— Оказывается, нашего доктора и здесь ждут. Верно?

— Верно, — поспешно согласился Санжажав: он узнал Цэрэндулму.

Машина остановилась.

— Я знала, что ты поедешь мимо, только боялась, как бы не пропустить тебя, — взволнованно говорила Цэрэндулма подбежавшему к ней Санжажаву.

— И долго ты ждала?

— Долго. Вот возьми на дорогу. — И девушка сунула ему в руки два свертка, довольно увесистых. — Здесь вареное мясо, огурцы, помидоры. А там яблоки и немного сладостей, ты ведь любишь. И это тоже возьми, — она протянула Санжажаву темные очки, — у тебя от ветра всегда глаза слезятся, вот я и купила.

— Чем я заслужил все это? — удивился Санжажав.

— Не так уж много.

Только сейчас Санжажав заметил, что девушка очень серьезна, она даже ни разу не улыбнулась, но от этого она не становилась менее привлекательной. Напротив, озаренная лучами восходящего солнца, она казалась необыкновенно красивой. Санжажав взял ее руки в свои.

— Счастливо оставаться, Цэрэн, желаю успеха.

— Доброго тебе пути, Санжа. Желаю удачи в работе.

Возможно, в эту минуту в сердцах молодых людей вспыхнуло то светлое чувство, которое не проходит всю жизнь. Но пора было ехать. И Санжажав снова сел в кабину.

— Ну что, двинулись? — спросил водитель.

— Двигайте, — ответил Санжажав и долго еще оглядывался, чуть не до половины высунувшись из окна, и все махал, махал рукой.

— Я уж подумал, в кабине нас трое поедет, — сказал водитель.

— Что вы. Мы просто друзья — вместе учились. И потом, она невеста моего друга. Он остался в Улан-Баторе, ученым станет. А она в Центральную лабораторию назначение получила.

— Много у тебя друзей. У хорошего человека всегда много друзей.

Шофер прибавил газ, машина стала набирать скорость. Город, Цэрэндулма, университет — все осталось позади.

— Сколько нам ехать?

— Если без задержки, суток трое. У нас в госхозе тебя ждут не дождутся. Директор как узнал, что ты едешь, так сразу машину дал, родителей твоих перевезти.

— Вот это здорово!

— Сколько же лет нашему доктору, позвольте узнать?

— Скоро двадцать четыре стукнет.

— Молодой еще. На целых двадцать лет меня моложе. Дорога перед тобой длинная, работы непочатый край.

— Что там молодость, я жизни совсем не знаю.

— Зато выучился. Можешь не сомневаться — толк будет. Были бы терпение да охота, а хозяйство у нас большое, есть к чему руки приложить.