Читаем Чертов крест онлайн бесплатно

Сумерки уже начинали простирать свои легкія, туманныя крылья надъ живописными берегами Сегры, когда мы достигли цли нашего путешествія, мстечка Бельверъ, проведя въ пути цлый утомительный день.

Бельверъ не что иное, какъ маленькій городокъ, пріютившійся на склон холма, за которымъ высятся величественныя, туманныя вершины Пиринеевъ, подобныя ступенямъ колоссальнаго гранитнаго амфитеатра.

Группы окружающихъ городокъ блыхъ домиковъ, разбросанныхъ тамъ и сямъ среди зелени, похожи издали на стаю блыхъ голубей, остановившихъ свой полетъ, чтобы утолить свою жажду въ водахъ рки. Обнаженная скала, омываемая ея быстрымъ теченіемъ, указываетъ древнюю границу между графствомъ Ургельскимъ и самымъ значительнымъ изъ принадлежавшихъ ему ленныхъ владній. На вершин скалы еще замтны слды старинныхъ сооруженій.

Направо отъ крутой тропинки, ведущей къ этому мсту и извивающейся вдоль лсистаго берега рки, стоитъ крестъ. Крестъ этотъ весь желзный, его круглый пьедесталъ вытесанъ изъ мрамора, а ведущая къ нему лстница состоитъ изъ почернвшихъ и кое какъ сплоченныхъ деревянныхъ обломковъ…

Разрушительное дйствіе времени покрыло ржавчиной металлъ, разъло и раздробило каменное основаніе памятника; въ трещинахъ его выросли вьющіяся растенія, которыя взобрались до самой вершины креста, обвили и увнчали его зеленью. Старый развсистый дубъ склонился надъ нимъ и оснилъ его на подобіе балдахина.

Я опередилъ своихъ спутниковъ на нсколько минутъ и остановивши лошадь, безмолвно созерцалъ этотъ крестъ — нмое и трогательное выраженіе набожныхъ врованій прошедшихъ вковъ. Цлый рой мыслей тснился въ моемъ воображеніи въ эту минуту. То были все самыя неуловимыя, неопредленныя мысли, связавшія между собою будто невидимой нитью и полное уединеніе этихъ мстъ, и глубокую тшиину нарождающейся ночи и смутную печаль моей души.

Движимый внезапнымъ и неизъяснимымъ религіознымъ порывомъ, я сошелъ съ лошади, обнажилъ голову и сталъ искать въ глубпн своей памяти одну изъ тхъ молитвъ, которымъ учился, будучи ребенкомъ, одну изъ тхъ молитвъ, которыя впослдствіи невольно приходятъ на уста и точно облегчаютъ стсненную грудь, смягчая горе, какъ пролитыя слезы, въ которыя превращается оно, чтобы испариться. Я уже начиналъ было шептать молитву, какъ вдругъ меня кто-то сильно встряхнулъ за плечи.

Я обернулся: за мной стоялъ человкъ.

Это былъ одинъ изъ нашихъ проводниковъ, мстный уроженецъ.

Съ выраженіемъ неописаннаго ужаса на лиц, онъ тащилъ меня прочь и старался надть на меня шляпу, которую я еще держалъ въ рук.

Мой полуудивленный, полугнвный взглядъ выразилъ энергическій, хотя и нмой вопросъ.

Упорствуя въ своемъ намреніи увести меня отъ этого мста, бднякъ отвчалъ мн хотя и непонятными словамы, но такимъ правдивымъ, прочувствованнымъ тономъ, что совсмъ меня изумилъ:

— Ради памяти вашей матери, ради всего, что только есть для васъ на свт священнаго, накройтесь и уходите, какъ можно скоре отъ этого креста. Неужели вы настолько отчаялись, что вамъ мало Божьей помощи, и вы прибгаете къ чорту?

Съ минуту я смотрлъ на него, не говоря ни слова. Признаюсь откровенно, я думалъ, что онъ сошелъ съ ума. Но онъ продолжалъ все съ той-же горячностью:

— Вы ищете границу, но если у подножья этого креста станете вы просить Божьей помощи, чтобы отыскать ее, вершины сосднихъ горъ подниутся въ одну ночь до невидимыхъ звздъ, чтобы мы во всю жизнь не могли сыскать пограничную линію.

Я не могъ не улыбнуться.

— Вамъ смшно? Да вы, можетъ быть, думаете, что этотъ крестъ такой же святой, какъ и тотъ, что на нашей церкви?

— Какъ же я могу въ этомъ сомнваться?

— Ну, такъ вы совершенно ошибаетесь, потому что этотъ крестъ, несмотря на то, что въ немъ есть божественное, проклятый крестъ…. Онъ принадлежитъ нечистой сил, а потому и называется «чортовъ крестъ».

— Чортовъ крестъ! — повторилъ я, невольно устурая его настояніямъ, хотя и не отдавая себ отчета въ чувств нкоторой робости, которое овладло мною и влекло меня точно какой невдомой силой отъ этого мста, — чортовъ крестъ! Никогда еще не приходилось мн встрчать боле страннаго и нелпаго сочетанія столь враждебныхъ понятій. Крестъ, и при этомъ — чортовъ! — что за дичь! Когда мы прідемъ въ городъ, ты непремнно долженъ мн объяснить эту чудовищную нелпость.

Пока мы разговаривали, товарищи догнали насъ и собрались у подножья креста. Я объяснилъ имъ въ краткихъ словахъ, что случилось, и мы похали дальше.

Приходскіе колокола медленно призывали къ вечерней молитв, когда мы слзали съ лошадей у самаго уединеннаго и скромнаго изъ постоялыхъ дворовъ Бельвера.

Красные и голубые языки пламени сыпали искры и вились вокругъ толстаго дубоваго отрубка, который пылалъ на тсномъ очаг; наши подвижныя тни, отражавшіяся на почернвшихъ стнахъ, то уменьшались, то прынимали гигантскіе размры, смотря потому, ярче или тускле вспыхивалъ огонь. Вс мы услись въ кружокъ передъ очагомъ и съ нетерпніемъ ожидали разсказа про чортовъ крестъ, общаннаго намъ на закуску посл скуднаго ужина, который мы только что истребили. Проводникъ нашъ кашлянулъ, отправилъ въ горло послдній глотокъ вина, утерся рукой и началъ такимъ образомъ:

— Много лтъ тому назадъ, такъ много, что и не знаю, сколько именно, случилось то, что я разскажу вамъ. Тогда еще мавры занимали большую часть Испаніи, короли наши звались графами, а города и деревни были подвластны разнымъ господамъ, которые, въ свою очередь, подчинялись боле могущественнымъ властелинамъ.

Вслдъ за этимъ краткимъ историческимъ предисловіемъ, герой вечера помолчалъ, какъ бы желая собраться съ мыслями, и продолжалъ такъ:

— Какъ бы то ни было, въ т отдаленныя времена нашъ городокъ составлялъ, вмст съ нсколькими другими, владніе одного знатнаго барона, и его замокъ стоялъ много вковъ на вершин скалы, омываемой водами Сегры, отъ которой онъ получилъ свое названіе.

О справедливости моего разсказа до сихъ поръ свидтельствуютъ поррсшія мхомъ развалины, которыя высятся на утес и видны съ дороги, ведущей въ городъ.

Вассалы ненавидли барона за его жестокость, а за его злыя дла ни король не принималъ его ко двору, ни сосди не пускали къ себ. Къ худу-ли, къ добру-ли, но случилось такъ, что онъ, наконецъ, соскучился жить со своимъ злымъ нравомъ и лихими сподвижниками на вершин утеса, на которомъ его предки укрпили свое каменное гнздо.

Денъ и ночь онъ ломалъ себ голову, придумывая какое нибудь развлеченіе себ по вкусу, что было довольно трудно, если сообразить, что онъ усталъ воевать съ сосдями, колотить своихъ слугъ и вшать своихъ вассаловъ.

Хроника гласитъ, что тутъ пришла на умъ ему счастливая мысль, чему до тхъ поръ не бывало примровъ.

Провдалъ онъ, что христіанскіе рыцари многихъ могущественныхъ народовъ собирались отправляться огромнымъ войскомъ въ чудесную страну, чтобы отвоевать гробъ Господень, находившійся во власти мавровъ, и ршился присоединиться къ нимъ.

Для того ли онъ сдлалъ это, чтобы очиститься отъ своихъ грховъ, — а ихъ было не мало, — проливая свою кровь за такое праведное дло, или для того, чтобы переселиться въ такое мсто, гд никто не зналъ о его позорныхъ дяніяхъ — неизвстно.

Какъ бы то ни было, онъ собралъ какъ могъ больше денегъ, отпустилъ своихъ вассаловъ на волю, взявши съ нихъ громадный выкулъ, оставилъ себ изъ всхъ владній только утесъ Сегры, да четыре башни своего наслдственнаго замка и исчезъ въ одно прекрасное утро, къ великому удовольствію старыхъ и малыхъ, равныхъ и подчиненныхъ.

Весь край вздохнулъ свободно на нкоторое время, точно проснувшись отъ страшнаго сна.

Перестали качаться на деревьяхъ въ лсу трупы повшенныхъ ліодей; деревенскія двушки стали безъ помхи ходить за водой съ кувшинами на головахъ; пастухи не водили больше своихъ стадъ на водопой потайными горными тропинками, опасаясь при каждомъ поворот ущелья встртиться съ сподвижниками своего возлюбленнаго господина.

Такъ прошло три года. Разсказы про лихого барона, которому другого и названія не было, сдлались исключительнымъ достояніемъ старухъ, которыя повствовали о немъ присмирвшимъ дтямъ въ безконечные зимніе вечера. Матери усмиряли расшалившихся не въ мру или расплакавшихся малютокъ, восклицая: «Постой, вотъ ужо придетъ сегрскій баронъ!». Какъ вдругъ не знаю ужъ, днемъ ли, ночью, съ неба свалился или изъ ада возвратился, — только страшный баронъ дйствительно появился самъ, своей особой, среди своихъ прежнихъ вассаловъ.

Я отказываюсь изобразить вамъ весь эффектъ этого пріятнаго сюрприза. Вы и такъ можете себ его представить, особенно когда я скажу вамъ, что, вернувшись, баронъ сталъ требовать, чтобы ему отдали то, что онъ продалъ, что возвратился онъ еще хуже, чмъ былъ, и если передъ отъздомъ на войну уже былъ бдемъ и опозоренъ, то теперь боле, чмъ когда либо, могъ разсчитывать только на свое безстыдство, на копье да на полдюжину разбойниковъ, такихъ же безсердечныхъ негодяевъ, какъ и онъ самъ.

Какъ и слдовало ожидать, мстные жители отказались платить дань, отъ которой откупились такой дорогой цной; за это баронъ поджетъ ихъ дома, фермы и жатву.

Тогда они обратились за правосудіемъ къ королю; но баронъ посмялся надъ указами владтельнаго графа, приказалъ ихъ прибить надъ воротами своихъ башенъ и повсилъ герольдовъ на дубу.

Не находя другого средства къ спасенію, жители согласились между собою, поручили себя Божьему милосердію и взялись за оружіе, а баронъ собралъ своихъ людей, призвалъ чорта на помощь, взгромоздился на скалу и приготовился къ борьб.

Началась она, страшная и кровавая. Бились всякимъ оружіемъ, всюду и во всякое время: мечемъ и огнемъ, на горахъ и равнинахъ, и днемъ и ночью.

Тутъ ужъ не то что дрались, чтобы жить, а жили, чтобы драться.

Наконецъ правое дло одержало верхъ. Послушайте, какъ это случилось.

Въ одну темную-претемную ночь, когда на земл не слышно было ни одного звука, и на неб не видно ни единой звзды, гарнизонъ замка, возгордившись посл недавней побды, занимался длежомъ награбленной добычи. Опьяненные винными парами, въ полномъ разгар шумной и безобразной оргіи, разбойники затянули богохульную пснь въ честь своего адскаго предводителя.

Вокругъ замка только и раздавались отголоски ихъ нечестиваго пнія, которые носились подъ покровомъ темной ночи, какъ носятся души проклятыхъ гршниковъ, подхваченныя адскимъ ураганомъ.

Безпечная стража нсколько разъ оглядла съ высоты городъ, который мирно отдыхалъ, насколько можно было различить въ темнот. Затмъ часовые спокойно заснули, опираясь на толстыя древки копій и не опасалсь никакой засады. Тогда нсколько человкъ, ршившихся умереть за правое дло, начали взбираться на утесъ и, скрытые ночной темнотой, въ полночь достигли вершины.

На остальное понадобилось немного времени: часовые перескочили въ одинъ прыжокъ ту изгородь, что отдляетъ сонъ отъ смерти; огонь смоляныхъ факеловъ, подложенныхъ подъ ворота и подъемные мосты, сообщился стнамъ замка съ быстротою молніи; пользуясь всеобщимъ замшательствомъ, нападавшіе проложили себ путь среди пламени и мигомъ покончили со всми обитателями этого звринаго логовища.

Вс они погибли.

Когда приближающійся день озолотилъ вершины кедровъ, обуглившіяся развалины башенъ еще дымились, и сквозь узкія бойницы легко можно было разсмотрть вооруженіе страшнаго барона, висвшее у одной изъ почернвшихъ колоннъ пиршественной залы. Яркій лучъ солнца задлъ его, и оно засверкало, между тмъ какъ трупъ его владльца, покрытый кровью и прахомъ, валялся среди горячаго пепла вмст съ тлами его темныхъ сподвижниковъ.

Время шло. Пустынныя залы заросли терніемъ, завился плющъ вокругъ массивныхъ колоннъ, закачались голубые колокольчики, свсившись съ каменныхъ зубцовъ. Только неровное дыханіе втра, крики ночныхъ птицъ да шорохъ пресмыкающихся, которыя пробирались въ высокой трав, нарушали иногда мертвую тишину этого проклятаго мста. Непогребенныя кости его прежнихъ обитателей блли при лунномъ свт, и но прежнему видплось вооруженіе сегрскаго барона, висвшее подъ чернымъ сводомъ пиршественной залы. Никто не осмливался взять его, но множество небылицъ разсказывалось про это вооруженіе, источникъ безконечныхъ сплетенъ и страховъ для всхъ, кто видлъ, какъ сверкало оно подъ солнечнымъ лучомъ, или воображалъ себ въ часы глухой ночи, что слышитъ металлическій звонъ его составныхъ частей, которыя ударялись одна о другую, колеблемыя втромъ, и издавали протяжные и печальные звуки. Несмотря на все, что болтали насчетъ этого вооруженія, и что втихомолку повторяли окрестные жители, пока все оставалось пустой болтовней.

Если бы тмъ оно и кончилось, все было бы прекрасно. Но, повидимому, нечистый не удовольствовался дломъ рукъ своихъ и снова вмшался въ дло, конечно, не безъ соизволенія Бога, которому угодно было снова покарать жителей и заставить ихъ еще пострадать во искупленіе нкоторыхъ грховъ.

Небылицы, которыя сначала такъ и оставались небылицами, начали принимать осязательную форму и со дня на день становились боле вроятными.

Дло въ томъ, что за послднее время уже нсколько ночей сряду весь городъ наблюдалъ странное явленіе.

Вдали, среди ночныхъ тней, стали появляться какіе-то таинственные и фантастическіе огни, и никто не могъ объяснить, откуда они происходили. То подымаясь вверхъ по обрывистымъ склонамъ сегрской скалы, то блуждая среди развалинъ замка, то колеблясь въ пространств, они скользили, скрещивались, исчезали и снова появлялись, чтобы разсыпаться въ разныя стороны.

Атеченіе одного мсяца это повторялось три или четыре раза, все по ночамъ. Смущенные жители съ безпокойствомъ ожидали результата этихъ страшныхъ сборищъ, и, разумется, онъ не заставилъ себя долго ждать: три-четыре поджога, похищеніе скота и нсколько обезображенныхъ труповъ пшеходовъ, сброшенныхъ со скалъ въ пропасть скоро повергли въ ужасъ весь край на десять миль въ окружности.

Уже не оставалось никакого сомннія въ томъ, что шайка разбойниковъ поселилась въ подземельяхъ разрушеннаго замка.

Сначала они появлялись только поздней ночью и въ опредленныхъ мстахъ того лса, который и до сихъ поръ растетъ вдоль берега рки, но кончили тмъ, что заняли почти вс горныя ущелья, устроили засаду близъ дороги, стали грабить всіо долину и спустились неукротимымъ потокомъ на равнину.

Убійства все умножались, двушекъ похищали, младенцевъ вырывали изъ колыбелей, несмотря на крики матерей, и, по всеобщему поврію, разбойники утаскивали ихъ для чудовищныхъ пировъ, гд въ тоже время употребляли вмсто кубковъ священные сосуды, украденные изъ оскверненныхъ церквей.

Ужасъ до такой степени овладлъ всми, что посл вечерней молитвы никто не ршался выыти изъ дома, да и дома не считали себя вполн безопасными отъ разбойниковъ.