Читаем Белая лань онлайн бесплатно

Въ тысячу-трехсотыхъ годахъ, въ небольшомъ селеніи Аррагонской провинціи, жилъ славный дворянинъ, по имени донъ Діонисъ. Прослуживши королю долгое время въ войнахъ противъ неврныхъ, онъ удалился въ свой наслдственный замокъ и тамъ спокойно отдыхалъ отъ военныхъ трудовъ, предаваясь веселому развлеченію охоты.

Однажды, когда онъ охотился вмст со своеіо дочерью, прозванною Лиліей за свою красоту и необыкновенную близну, — они такъ запоздали, преслдуя звря въ горахъ своихъ владній, что имъ пришлось расположиться на отдыхъ въ пустынномъ ущельи, по которому стремился горный ручей, надая съ утеса на утесъ съ тихимъ, нжнымъ журчаньемъ.

Донъ Діонисъ пробылъ уже около двухъ часовъ въ этомъ прелестномъ уголк, расположившись на мягкой трав подъ тнью ольховой рощи и дружелюбно обсуждая со своими охотниками вс событія дня. Одинъ за другимъ, вс присутствовавшіе разсказывали боле или мене интересныя приключенія, случавшіяся съ каждымъ во время охотничьей жизни. Вдругъ, съ вершины одного изъ самыхъ возвышенныхъ горныхъ склоновъ, послышался отдаленный звонъ, похожій на звонки большого стада. Чередуясь съ лепетомъ втра, колыхавшаго листья деревъ, онъ все приближался. И точно — это было стадо. Вслдъ за звонками изъ густыхъ кустарниковъ выскочило штукъ сто блоснжныхъ ягнятъ, которые начали спускаться на противоположный берегъ ручья; за ними слдовалъ пастухъ въ своей низконадвинутой шапк, защищавшей его отъ перпендикулярныхъ лучей солнца.

— Кстати о необыкновенныхъ приключеніяхъ, — воскликнулъ одинъ изъ охотниковъ, обращаясь къ своему господину:- вотъ вамъ пастухъ Эстебанъ, который съ нкотораго времени сталъ еще глупе, чмъ Господь создалъ его, хотя и то было не мало; онъ можетъ васъ потшить разсказомъ о причинахъ своихъ постоянныхъ страховъ.

— Что-жъ такое случилось съ этимъ бдньмъ малымъ? — спросилъ донъ Діонисъ съ любопытствомъ.

— Пустяки! — насмшливо отвчалъ охотникь. — Дло въ томъ, что хотя онъ и не въ великую пятницу родился, и перстомъ Божіимъ не отмченъ, и съ чортомъ въ сношеніяхъ не состоитъ, какъ видно по его христіанскимъ привычкамъ, но, все-же, Богъ его знаетъ какъ и почему, одаренъ самой чудесной способностью, которою когда-либо обладалъ человкъ, кром разв Соломона, понимавшаго, какъ говорятъ, даже языкъ птицъ.

— Какаяже это чудесная способность?

— Да вотъ какая: онъ клянется и божится всмъ на свт, что олени, разгуливающіе у насъ въ горахъ, сговорились не давать ему покоя, — и что всего лучше — что онъ не разъ заставалъ ихъ въ разговорахъ о немъ, слышалъ, какъ они совщались о томъ, какъ-бы его провести и одурачить, а когда это имъ удавалось, то слышалъ также, какъ они хохотали надъ нимъ во все горло.

Между тмъ Констанція — такъ называлась прекрасная дочь дона Діониса — подошла къ групп охотниковъ, и такъ какъ ей, повидимому, очень хотлось узнать необыкновенную исторію Эстебана, — одинъ изъ охотниковъ подошелъ къ тому мсту, гд пастухъ поилъ стадо, и привелъ его къ своему господину. Смущеніе и замшательство бднаго малаго были такъ очевидны, что донъ Діонисъ поспшилъ его ободрить и назвалъ на имени съ добродушной улыбкой.

Эстебанъ былъ парень лтъ девятнадцати или двадцати, коренастый, съ небольшой головой, ущемленной между плечами, съ маленькими голубыми глазками, съ неопредленнымъ и тупымъ взглядомъ, свойственнымъ альбиносамъ. Носъ у него былъ курносый, губы толстыя и ротъ всегда открытый, лобъ низкій, кожа блая, но загорлая отъ солнца; волосы падали ему на глаза и торчали вокругъ лица жесткими прядями, похожими на гриву рыжей лошади.

Таковъ приблизительно былъ Эстебанъ въ физическомъ отношеніи, что касается до нравственнаго, то можно смло утверждать, не встртивъ противорчія ни съ чьей стороны, ни даже съ его собственной, что онъ былъ совершенно глупъ, хотя немножко себ на ум и не безъ плутовства, какъ и подобаетъ настоящему мужику.

Когда пастухъ оправился отъ своего смущенія, донъ Діонисъ снова заговорилъ съ нимъ, и самымъ серьезнымъ тономъ, притворяясь, что онъ необыкновенно интересуется подробностями приключенія, разсказаннаго ему охотникомъ, обратился къ нему со множествомъ вопросовъ, на которые Эстебанъ отвчалъ уклончиво, какъ-бы желая избжать объясненій по поводу этого происшествія.

Наконецъ, уступая разспросамъ своего господина и просьбамъ Констанціи, которая, повидимому, желала больше всхъ услышать отъ пастуха разсказъ о его чудесныхъ приключеніяхъ, онъ ршился говорить, хотя не безъ нкотораго безпокойства.

Прежде всего онъ нсколько разъ подозрительно осмотрлся кругомъ, точно опасаясь, что его услышитъ кто-нибудь, кром присутствовавшихъ, потомъ почесалъ затылокъ, вроятно, желая освжить свою память и собраться съ мыслями, и въ конц концовъ началъ такимъ образомъ:

— Дло въ томъ, сеньоръ, что я ходилъ недавно совтоваться съ однимъ тарасонскимъ попомъ, и онъ мн сказалъ, что съ чортомъ шутки плохи и что въ такихъ длахъ ничмъ не поможешь. Остается только зашить себ ротъ, да молиться хорошенько святому Вароломею, который ужъ знаетъ, чмъ дохать чорта, а затмъ махнуть рукой и положиться на волю Божію, потому что Господь милостивъ и позаботится обо всемъ.

Я это все хорошенько запомнилъ и ршилъ, что никому и ни за что не скажу больше ни слова про мое приключеніе; но сегодня такъ и быть разскажу, чтобы удовлетворить ваше любонытство. Ну, а если чортъ съ меня что стребуетъ за это и снова начнетъ меня дурачить въ наказаніе за мою болтовню — на то у меня Святое Евангеліе зашито въ рубашк, и съ его святою помощью мн еще въ прокъ пойдетъ испытаніе, какъ бывало и прежде.

— Однако, довольно! — воскликнулъ донъ Діонисъ, теряя терпніе отъ разглагольствованій пастуха, грозившихъ никогда не кончиться;- будетъ теб ходить вокругъ да около, приступай прямо къ длу.

— Я къ длу и иду, — спокойно отвчалъ Эстебанъ. Онъ громко закричалъ на своихъ ягнятъ, которыхъ все время не терялъ изъ виду, свистнулъ, чтобы собрать ихъ, потому что они было уже разбрелись по гор, снова почесался и сталъ разсказывать:- Вы, со своими постоянными разъздами, и разные охотники-контрабандисты, со своими саыострлами и западнями, не оставили въ живыхъ ни одного звря на двадцать миль въ окружности, и, такимъ образомъ, съ нкоторыхъ поръ дичь до такой степени перевелась въ этихъ горахъ, что теперь ни единаго оленя ни за что не встртить. Вотъ, сижу я разъ у насъ въ деревн на церковной пааерти, гд обыкновенно собираемся мы посл воскресной обдни, съ нсколькими мужиками, работающими на Вератонской земл, и разговариваю объ этомъ. Одинъ изъ нихъ мн и говоритъ:

— Не понимаю, дружище, какъ случилосъ, что ты ихъ не встрчаешь. Могу тебя уврить, что всякій разъ, какъ мы ходимъ за дровами, непремнно нападаемъ на ихъ слды. Да вотъ, три или четыре дня тому назадъ, не дале того, цлое стадо — судя по слдамъ, штукъ двадцать слишкомъ — вытоптало хлбное поле, принадлежащее монастырю ромеральской Богоматери. — А куда направлялись эти слды? — спрашиваю я у рабочихъ, желая узнать, могъ-ли я встртиться со стадомъ. — Да въ горное ущелье — отвчали они. — Я не пропустил мимо ушей этого свднія и въ туже ночь пошелъ и спрятался въ ольшанник. Цлую ночь я слышалъ, какъ ревли олени. То тамъ, то сямъ, то вдали, то вблизи звали они другъ друга; время отъ времени втви шевелились за моей спиной, но, какъ я ни старался, не могъ увидать ни одного оленя.

Тмъ не мене, когда разсвло и я повелъ ягнятъ на водопой, я увидлъ на берегу рчки, въ нкоторомъ разстояніи отъ того мста, гд мы теперь находимся, и въ самой чащ ольшанника (куда даже въ полдень не проникаетъ ни одинъ солнечный лучъ), множество свжихъ оленьихъ слдовъ и поломанныхъ втвей. Вода въ ручь была немного мутна, но всего странне то, что между слдами зврей я замтилъ легкіе отпечатки маленькихъ ножекъ — такъ, съ половину моей ладони величиной, безъ преувеличенія.

Тутъ пастухъ инстинктивно, какъ-бы пріискивая сравненіе, взглянулъ на ножку Констанціи, которая виднлась изъ подъ ея платья, обутая въ хорошенькій желтый сафьянный башмачокъ; вслдъ за Эстебаномъ посмотрли въ туже сторону и донъ Діонисъ, и нкоторые изъ окружавшихъ его охотниковъ. Тогда двушка поспшила спрятать ножку, воскликнувъ самымъ естественнымъ тономъ:

— О, нтъ! къ несчастію, мои ноги не такъ малы. Такія ножки бываютъ только у волшебницъ, про которыхъ намъ разсказываютъ трубадуры.

— Но этимъ дло не кончилосъ, — продолжалъ пастухъ, когда Констанція замолчала. — Въ другой разъ, спрятавшись въ новую засаду, гд непремнно должны были проходить олени на пути въ ущелье, сталъ я ихъ поджидать. Около полуночи одоллъ меня сонъ — однако, не настолько, чтобы я не смотъ открыть глаза въ ту минуту, какъ мн почудилось, что втки зашевелились кругомъ. Ну, вотъ, открылъ я глаза, поднялся какъ можно осторожне, прислушался къ смутнымъ звукамъ, которые раздавались все ближе и ближе, и по втру до меня явственно донеслись какія-то непонятныя восклицанія и псни, взрывы смха и отдльные голоса, разговаривающіе между собою звонко и шумно, какъ болтаютъ деревенскія двушки, когда возвращаются толпами отъ источника, съ кувшинами на головахъ, шутя и смясь по дорог. Насколько я могъ заключить по близости этихъ голосовъ и треску втвей, что ломались на пути, давая дорогу этимъ шалуньямъ, он должны были спуститься изъ чащи въ низенькую ложбину, образуемую горой какъ разъ около того мста, гд я спрятался. Вдругъ, прямо за мной, дожалуй, еще ближе, чмъ вы теперь отъ меня, раздался свжій и звонкій голосокъ и громко закричалъ… увряю васъ, сеньоры, это такъ-же справедливо, какъ-то, что я умру… такъ-таки и закричалъ:

Тутъ присутствовавшіе не могли доле сдержать давно разбиравшаго ихъ смха и, давъ волю своему веселью, разразились отчаяннымъ хохотомъ. Донъ Діонисъ не могъ не принять участія въ общемъ весельи, несмотря на свою напускную серьезность; онъ и его дочь первые начали смяться и успокоились чуть-ли не посл всхъ, особенно Констанція: всякій разъ, какъ она смотрла на смущеннаго и неуклюжаго Эстебана, она приннмалась снова хохотать, какъ сумасшедшая, такъ что слезы навертывались ей на глаза.

Хотя пастухъ и не обратилъ особеннаго винманія на впечатлніе, произведенное его разсказомъ, но онъ почему-то казался взволнованнымъ и озабоченнымъ, и, пока господа вдоволь потшались надъ его глупостью, онъ озирался съ очевиднымъ страхомъ и точно старался разсмотрть что-то такое между частыми стволами деревьевъ.

— Что съ тобою, Эстебанъ? — спросилъ одинъ изъ охотниковъ, замтивъ возростающее безпокойство бднаго юноши, который то устремлялъ испуганный взоръ на прелестную дочь дона Діониса, то озирался кругомъ съ глупымъ, растеряннымъ видомъ.

— Что со мной? Да что-то очень странное! — воскликнулъ Эстебанъ. — Когда я услыхалъ т слова, которыя только что повторилъ вамъ, я быстро обернулся, чтобы увидть того, кто произнесъ ихъ, и въ тоже мгновеніе изъ тхъ самыхъ кустарниковъ, гд я спрятался, выскочила блая, какъ снгъ, лань и, перепрыгивая огромными прыжками черезъ остролистники и мастиковые кусты, удалилась; за ней мчалось цлое стадо ланей обыкновеннаго цвта. Вс он, не исключая и блой, которая ими предводительствовала, не кричали, спасаясь бгствомъ, какъ простыя лани, а громко хохотали, и я готовъ присягнуть, что ихъ смхъ и до сихъ поръ звучитъ у меня въ ушахъ — по крайней мр, я сейчасъ его слышалъ.

— Вотъ теб и на! — воскликнулъ донъ Діонисъ съ шутовскимъ видомъ. — Послушай, Эстебанъ, слдуй совтамъ тарасонскаго попа: не разсказывай про свои встрчи съ оленями, любящими пошутить, не то въ самомъ дл чортъ отниметъ у тебя и ту каплю разума, что у тебя есть, а такъ какъ ты уже запасся Евангеліемъ и знаешь молитвы святому Вароломею, то ступай къ своимъ ягнятамъ, которые уже разбрелись но ущелью. Если нечистая сила снова начнетъ приставать къ теб, ты вдь знаешь, чмъ помочь: скоре «Отче нашъ» и эпитемью.

Пастухъ спряталъ въ свою сумку блый хлбъ и кусокъ кабаньяго мяса, хватилъ добрый глотокъ вина, принесеннаго ему однимъ изъ конюховъ по приказанію господина, и распрощался съ дономъ Діонисомъ и съ его дочерью. Не усплъ онъ отойти четырехъ шаговъ, какъ уже началъ дйствовать пращой; собирая стадо.

Такъ какъ жаркіе часы уже успли пройти, и вечерній втерокъ начиналъ шевелить ольховые листья и освжать воздухъ, донъ Діонисъ распорядился снова осдлать лошадей, которыя паслись въ сосдней рощ, и когда все было готово, приказалъ спустить своры и трубить въ рога. Охотники выхали густой толпой изъ ольховой рощи и продолжали прерванную охоту.

Въ числ охотниковъ дома Діониса былъ молодой человкъ, по имени Гарсесъ, сынъ стараго, преданнаго слуги, особенно любимый своими господами по случаю своего происхожденія.

Гарсесъ былъ почти однихъ лтъ съ Констанціей и съ ранняго дтства привыкъ предупреждать ея малйшія желанія, угадывать и исполнять ея легчайшіе капризы.

Онъ занимался на досуг изготовленіемъ острыхъ стрлъ для ея самострла изъ слоновой кости; онъ укрощалъ жеребцовъ, предназначенныхъ для молодой госпожи, и воспитывалъ для охоты ея любимыхъ гончихъ; онъ дрессировалъ ея соколовъ, которымъ покупалъ на кастильскихъ ярмаркахъ красныя шапочки, вышитыя золотомъ.

Изысканная услужливость Гарсеса и особенная благосклонность къ нему господъ доставили ему нкоторую непопулярность среди остальныхъ охотниковъ, пажей и низшихъ слугъ дона Діониса; по словамъ его завистниковъ, во всхъ его стараніяхъ предупреждать малйшія прихоти госпожи сказывался его льстивый и подобострастный характеръ. Были, конечно, и такіе, которые отличались большей наблюдательностью или лукавствомъ и усматривали въ безконечныхъ ухаживаньяхъ услужливаго юноши нкоторые признаки плохо скрываемой любви.

Если это и было справедливо, тайное пристрастіе Гарсеса оправдывалось съ избыткомъ несравненной красотой Констанціи. Только каменная грудь и ледяное сердце могли оставаться невозмутимыми близь этой женщины, съ ея поразительной прелестью и рдкой привлекательностью.

На двадцать миль въ окружности ее звали монкайской Лиліей, и она, дйствительно, заслуживала этого прозвища, потому что была такъ стройна, такъ бла и такъ золотокудра, какъ будто Господь создалъ ее, какъ и лилію, изъ снга и золота.