Читаем Черный спутник (СИ) онлайн бесплатно

  1.Зарытые звери

  Хороших детей через пропасть переводят ангелы, а таких, как ты...

  Солнце низко уже стояло, но грело еще по-летнему. Вороны с граем катались с церковного купола, как дети с горки, и шлепались в небо, широко раскинув крылья. Которосль, река-капризуля, бойко гнала свои хладные струи, и в черной воде неслись один за другим золотые листья. Капрал Медянкин залюбовался собою в зеркальной глади, отставил ружье, приосанился, распушил усы. Жених!

  Пятеро арестантов не спеша чинили плотину, и работа их была лучшим примером, сколь эффективен рабский труд. Двое солдат, вместо того, чтобы следить за работой и вдохновлять, увлеченно трепались о бабах. Чуть поодаль трое уголовников раздавали карты - эти и работать не работали, но хоть не мешали. Принцы преступного мира соскучились в душном бараке и попросились с рабочими на плотину - подышать осенним лесом. Все трое блистали красотою - с вырванными ноздрями и пороховым "вор" на лбу и щеках. Медянкин отвернулся от горе-игроков, делая вид, что сих тунеядцев здесь нет, и хаос не торжествует над порядком. С этими связываться - себе дороже.

  Трое игроков разложили на рогожке огурчики, облупленные яички, здесь же высилась баклажка, по официальной версии - с квасом. Играли не на интерес, так, от скуки, и ставки делались мизерные. Полулежа, как аристократы на пикнике, бездельники наблюдали за работой товарищей - что может быть приятней - и вели неспешные разговоры.

  - Тебе, Мора, год остался... - завистливо проговорил лобастый одноглазый Фома.

  - Не считай, - вяло огрызнулся Мора, молодой цыган, тощий и грациозный, как помоечный кот. У него у единственного изуродованные ноздри были прикрыты повязкой.

  - Мору небось Матрена выкупит, - ехидно предположил скуластый, рябой арестант по прозвищу Шило, - и до зимы он с нами не досидит.

  - Не выкупит. И за то ей спасибо, что с вами, а не в Березове, - Мора еще более помрачнел. В лесу за плотиной хлопнуло несколько дальних выстрелов.

  - Ссыльный князь охотится... - мечтательно произнес капрал Медянкин, - волшебная жизнь у старого хрена.

  - А ты, Мора, как освободишься, что делать-то будешь? С такой рожей не больно-то с барышнями... - не отставал Фома, - Нет доверия с такой-то рожей...

  - Не в роже счастье, друг Фома, - с немецким акцентом почти пропел Мора и продолжал, произнося слова чисто, как благородный, - Ан фас можно и белилами замазать, а ноздри в Москве из гуттаперчи закажу - не отличишь. Да бабы, они не за рожу любят. Любезное обхождение и французская речь открывают почти все двери...

  - Бабы любят ушами, - подтвердил Шило.

  - Все любят ушами, - отвечал повеселевший Мора, - И бабы, и поповны, и купчихи, и недоросли дворянские. Но и кафтан попышнее не помешает.

  За плотиной, на краю леса показалась кавалькада - четверо всадников и свора собак.

  - Старый князь, - неприязненно произнес Фома, - с охоты едет, хрен моржовый.

  - Не окажет ли его светлость посильной помощи арестантам? - Мора поднялся, спрятал карты в карман и подобрал в траве суковатую палку, служившую ему вместо трости.

  - Охолони! - капрал Медянкин всем корпусом развернулся к бездельникам, - Старый хрен собак на тебя спустит, и вся недолга. Он и не понимает-то по-нашему ни бельмеса.

  - Князь немец? - с интересом спросил Мора.

  - Хранцуз! - залился смехом Фома.

  - И то и другое! - дополнил Шило. Мора непонимающе на них уставился.

  - Дрянь человек этот князь, - объяснил капрал, - Кукиш у него вместо сердца. Получишь разве что плетей по больной спине. Не ходи, Мора.

  Кавалькада приближалась к плотине - впереди на вороном коне ехал, судя по надменной физиономии, сам князь - седой носатый старик с соколом на перчатке. За ним гарцевал юный изящный поручик, следом плелись верхом два егеря в ожерельях из убитых уток. Свора охотничьих собак уже взбежала на плотину и принялась радостно брехать на рабочих. Рабочие предусмотрительно вооружились - кто ломом, кто камнем, кто палкой.

  - Ох, беда! - капрал Медянкин метнулся навстречу своре, - Не трожь собак, демоны! Вам за этих уродов немецких три шкуры спустят!

  - Кто не рискует, тот не играет, - вдохновенно изрек Мора, - Учитесь, пока я жив.

  И молодой цыган, опираясь на свою импровизированную трость, двинулся к плотине летящей походкой - так камергер плывет к гостям по зеркальному паркету парадной залы.

  - Щеголь, - презрительно процедил Шило, - будет плетка по тебе плясать...

  Мора взошел на плотину. Капрал тем временем бессильно махал руками на самозабвенно брешущих собак. Мора издал тихий, почти неслышный свист - собаки замолкли и окружили его, дружелюбно виляя хвостами.

  - Цыган, - понимающе пробормотал капрал, отходя от греха подальше, - слово знает.

  Всадники остановились - Мора преграждал им путь, и сложно было объехать его, не замаравшись. Князь смотрел мимо, на черную гладь плотины, презрительно скривив губы, сокол в черной шапочке сидел на его руке, как приклеенный. Мора потрепал по загривку ближайшую собаку - та одобрительно вякнула - поклонился и произнес по-немецки, глядя на старика смело и весело:

  - Рад приветствовать вашу светлость.

  Глаза князя, черные и блестящие, как вода речки Которосли, широко раскрылись и уставились на цыгана.

  - Вижу, что человек вы добрый, не откажите в помощи бедным арестантам, - так же по-немецки продолжил Мора. Собака ткнулась носом в его руку, цыган машинально почесал за шелковистым ухом.

  - Я - человек добрый? - воскликнул старик то ли весело, то ли сердито, и Мора порадовался, что угадал с языком, - Да мною ваши бабы детей пугают! Где ты доброту увидел, дубина?

  - Вы добрый человек, ваша светлость, - Мора осмелился коснуться морды вороной лошади, - если ездите без трензеля и без шпор. Может, и не к людям - но к лошадям вы добры. А твари бессловесные заслуживают большего сострадания, нежели мы, грешные.

  - Коня не трогай, чумазый, - поморщился князь, - Чего тебе нужно? Деньги?

  Мора отступил на шаг, с усилием выпрямил как только можно больную спину и прочитал нараспев:

  Prince clément, or vous plaise savoir

  Que j'entends mout et n'ai sens ne savoir :

  Partial suis, à toutes lois commun.

  Que sais-je plus ? Quoi ? Les gages ravoir,

  Bien recueilli, débouté de chacun. *

  (* Милосердный принц, как вам нравится то,

  Что я понимаю, не видя смысла и не зная?

  Я - вне всех правил, но подчиняюсь всем законам.

  Что делать мне еще? Что? Заключать новое пари.

  Принятый всеми, и отвергнутый каждым.)

  - Уже пятнадцать лет я не Prince clement... Возьми, заработал, - в руке князя блеснула монета - Мора поймал ее на лету и тут же спрятал за щеку.

  - Благодарю, ваша светлость!

  - Не светлость я больше, сказано же тебе, - проворчал старик, - За что ты сидишь, арестант?

  - Боюсь разгневать вашу светлость, но примерно за то же, что и вы. Фортуну в руках не удержал...

  - Дурак! - расхохотался князь, - Ты развлек меня. Теперь дай проехать, и не трогай больше моих собак.

  Мора отошел с плотины, пряча усмешку, и кавалькада двинулась было мимо, но князь остановил коня, повернулся в седле и спросил:

  - Почему они работают, а ты нет? - и указал на рабочих.

  - Нам нельзя, закон не велит, - развел руками Мора с деланным смущением.

  - Ты, поди, для них тоже - светлость? - насмешливо поинтересовался князь.

  - Тогда уж скорее виконт...

  Князь фыркнул, и вороной конь унес его прочь. Проехали мимо изящный поручик и егеря, увешанные утками. Мора вернулся к Фоме и Шилу, показал монету и снова спрятал:

  - Что, съели?

  - Ефимка... - убито протянул Фома.

  - Проиграл, подставляй лоб, - обрадовался Шило.

  - Врешь, ты ставил на плеть, а я на собак - оба проиграли.

  Миновала неделя, летнее тепло схлынуло, как и не бывало, а зимняя одежда еще летом была почти вся проиграна Морой в карты. В тот вечер Шило с Фомой играли в своем углу в буру, Мора же, невезучий игрок, давно продулся и теперь объяснял шнырю, как следует правильно чинить малахай. Тулуп и онучи давно пали жертвой карточного долга.

  За окном лило как из ведра, студеный ветер задувал в крошечные, без стекол, оконца. Из щелей тянули сквозняки. Мора отправил восвояси шныря с малахаем, потянулся, подпрыгнул и вдруг повис, уцепившись за потолочную балку.

  - Что это ты висишь? - спросил Фома, - К чему-то готовишься или так?

  - Спине полезно, - пояснил Мора, - Хребет выпрямляю.

  - Хочешь к Матрене красавчиком вернуться? - язвительно поинтересовался Шило.

  - Прежнего не воротишь, друг Шило, - отвечал Мора, задумчиво болтая ногами в воздухе, - Но вернусь не кривым уродом, тоже дело.

  - Про кривого урода поосторожнее! - проворчал Фома.

  По бараку, оглядываясь, пробирался караульный. Приятели спрятали карты, Мора выпустил балку и пружинисто приземлился на нары. Караульный приблизился, разглядел в зловонном сумраке Фому, Шило и Мору, расцвел и пролаял:

  - Мора Михай!

  - Я, начальник, - развязно отвечал Мора. Шило с Фомой переглянулись.

  - Бери свой сидор и со мной, к капралу!

  - Зачем вызывает? - спросил Мора с таким ненатуральным спокойствием, что Шило с Фомой переглянулись еще раз, Фома подмигнул единственным глазом, а Шило одними губами прошептал:

  - Матрена...

  - Не твое собачье дело, - добродушно ответствовал солдат, - ноги в руки и дуй за мной.

  Подкрался шнырь с малахаем:

  - Мора, шапку-то?

  - Шилу отдай, пусть плешь греет. Не поминайте лихом! - Мора подхватил свой тощий сидор и вместе с караульным удалился.

  - Матрена... завистливо повторил Шило, - выкупила-таки свое нещечко.

  - И проспорил ты мне, друг ситный, - проворковал Фома.

  - Погоди, может, вернется, - возразил Шило без особой надежды.

  - Зачем звал, ваше благородие? - Мора шагнул в прокуренную караульню, огляделся - в сторожке присутствовал один лишь капрал Медянкин, чуть хмельной и с трубкой в зубах.

  - А ты угадай! Свезло тебе, Мора Михай, выкупили тебя, ступай теперь на все четыре стороны.

  - Кто? - севшим голосом проговорил Мора.

  - А ты угадай! - повторил веселый капрал, - Вспомни, кому на плотине хранцузские вирши читал?

  Мора выдохнул - словно что-то умерло в нем, а что-то, наоборот, заиграло.

  - Князь? Он изрядно расточителен для бедного ссыльного.

  - Твой благодетель богат, как Крез, - усмехнулся нетрезвый капрал, - только выслушай напоследок один совет. Ты же из Москвы у нас, Мора? Вот и поезжай в свою Москву, на рассвете, как откроется переправа.

  - А как же пасть в ноги благодетелю? Облобызать ручку?

  - Вот-вот. Не лобызай. Я вижу, что парень ты непростой, но этот орешек не для твоих зубов.

  - Вы, благородие ваше, неплохо знакомы с его светлостью?

  - Видел возле князя молодого поручика? А год назад на его месте служил поручик Дурново, хороший мой знакомый. Князь сожрал его и не поперхнулся. Под судом сейчас поручик Дурново. И слуги бегмя бегут от старой сволочи... Говорю тебе, Мора, - не хочешь вернуться в острог - уезжай скорее в свою Москву.

  - Премного благодарен за совет, - оскалил Мора белые зубы, - разрешите идти?

   - Да ступай, - капрал отворил дверь, кликнул солдата:

  - Иван, проводи его!

  Постоялый двор, принадлежавший мещанину с благозвучным прозвищем Шкварня, пользовался в городе самой дурной репутацией. Для Моры же подобная слава была рекомендацией лучше некуда.

  Шкварня сперва скривился, завидев тюремную робу и страшную рожу Моры, но после душевной беседы и явления серебряного ефимка трактирщик оттаял душой. Была затоплена баня, нашлись и вещи на замену робе - не иначе, краденые, а также гребень, чемеричная вода и белила, милостиво пожертвованные прекрасной госпожой Шкварней, супругой трактирщика.

  Отмывшись и вычесав вшей, Мора с наслаждением облачился в не-тюремную одежду. На смену суковатой палке пришла некогда приличная, но теперь изрядно погрызенная собаками трость. Шкварня пытался было в погоне за пущей выгодой сосватать вчерашнему арестанту непотребную девку с губами, крашеными свеклой, но Мора девкой побрезговал. Подвиг воздержания пробудил нешуточное уважение в душе прекрасной госпожи Шкварни, и когда Мора, с замазанными белилами клеймами и с чистой тряпицей на носу, уселся за стол, хозяйка самолично, собственными белыми ручками метала на стол нехитрые яства. Сам Шкварня, встревоженный таким пробуждением внезапной симпатии, уселся на лавку в углу едальни и ревниво следил.

  - Как же тебя зовут, парень, на самом-то деле? - интересовалась прекрасная трактирщица, - Ведь Мора - это же не имя? Так всех цыганов зовут.

  - Любезная Лукерья Андреевна, - отвечал Мора, принимаясь за куриную ногу, - не имею сил вам врать. Конечно же, Мора - это не имя. В городе Кенигсберге звали меня Гийомом, да только тот Гийомка при облаве в реке утонул - одна шляпа приплыла. В городе Москве звали меня Виконтом, да только какой я теперь к чертовой бабушке виконт - без носа и с черной рожей. Так что придется побыть Морой, пока нос не отрастет.

  Хозяйка не стала спрашивать, как же отрастет нос - может, и сама догадалась, как.

  - А скажи, любезная Лукерья Андреевна, что за человек ваш ссыльный князь? - поинтересовался Мора, прежде чем вонзить зубы в мясной расстегай, - И нет ли у него нужды в слугах? В псарях, например?

  - Князь платит деньги только немцам, - из угла отозвался Шкварня, - наши все от него давно разбежались. А давеча, и верно, псарь у него помер - в кирхе ихней лежит. Только ты, Мора, и не суйся - не заработаешь ничего, да и не возьмут тебя, безносого.

  - Ты же в Москве жил, Мора, неужели ты не знаешь, что за человек был князь? - жеманно спросила прекрасная госпожа Шкварня, сощурив мохнатые ресницы.

  - В Москве тех князей хоть заешься. Этого - не видел.

  - Наш-то непростой был. Если по-правильному говорить - он никакой и не князь, он - дюк.

  - Индюк! - взоржал в своем углу Шкварня.

  - Сам ты индюк! - разозлилась трактирщица.

  - Я знаю, что есть дюк, любезная Лукерья Андреевна, - прервал перепалку Мора, - Дюк - он во Франции герцог.

  - Не знаю я, кто он был во Франции, - все еще сердито продолжила госпожа Шкварня, - только к нам его привезли из Сибири. Я тогда девчонкой была, а матушка моя, земля ей пухом, видела, как этого самого дюка, - хозяйка покосилась на мужа, - этого дюка лакеи несли из саней на руках, как мешок сам знаешь с чем. А следом плелось его семейство, кубло змеиное.

  - Помирал он, помирал - пару месяцев, да так и не помер, - припомнил Шкварня, - пастор над ним все сидел, в рай провожал.

  - А из господ наших ни один не приехал к нему с визитом, - усмехнулась трактирщица, - все гнушались. Он же титула лишился и не дюк был более, даже не дворянин. А потом из столицы, от государыни-матушки Елисаветы, прибыл к нашему страдальцу личный царский врач господин Лесток. Полчаса пошептался с князем, и наш больной тут же выздоровел.

  - А попозже из столицы прибыли подводы с дюковским добром. Мебель, картины, книги, сервизы, собаки, конь этот черный, Люцифер, на котором он ездит, - продолжил Шкварня.

  - Тот конь околел, сейчас у него Люцифер-Второй, - поправила Шкварню жена.

  - И господа сразу поспешили к дюку с визитами? - попробовал угадать Мора. От съеденного его неудержимо клонило в сон.