Читаем Черный дембель. Часть 2 (СИ) онлайн бесплатно

На улице, за припорошенным пылью стеклом кухонного окна, покачивались сорные травы. За дождливые дни они вернули себе насыщенный зелёный цвет и окрепли, пропитавшись влагой. Я посмотрел на бурьян, то и дело наклонявшийся к стене летнего дома — отметил: к вечеру усилился ветер. Взглянул на затянутое облачным покрывалом небо. Подумал, что к ночи снова пойдёт дождь: облака потемнели, превратились в дождевые тучи. Но пока на кухонное стекло сегодня не упала ни одна капля. Дождь словно терпеливо выжидал, когда с баштана вернутся на отдых студенты первокурсники Новосоветского механико-машиностроительного института.

В печи потрескивали угли: Кирилл не так давно подбросил в топку дрова. В большой кастрюле, установленной на варочной части печи, уже шумела закипавшая вода. Покачивалась грязная штора, заменявшая дверь между кухней и основным, разделённым надвое «спальным» помещением барака. В двух шагах от шторы замер черноволосый доцент. Он поправлял дужки очков, растеряно смотрел на вернувшихся с поля комсомолок. Чуть согнувшаяся в пояснице Инга Рауде прижимала к животу ладонь, жалобно кривила губы. Наташа Торопова и Лена Котова придерживали сокурсницу за плечи. Они будто не верили, что Инга самостоятельно устоит на ногах.

Торопова стояла ко мне ближе других девчонок. Сверкала исподлобья глазами. Посматривала на меня и Котова. Но не так грозно, как её воинственная подруга. Из-под повязанной на голову Лены косынки выглядывали пряди каштановых волос. А в большущих глазах Котовой отражались яркие прямоугольники — кухонное окно. Я заметил: Инге Рауде сейчас было явно не до меня. Вытер руки о полотенце, бросил его на чуть покосившийся табурет. Снова мазнул взглядом по лицу младшего брата. Кирилл замер около печки. Он будто позабыл, зачем взял в руки большую блестящую поварёшку — вертел её в руке, словно флажок на первомайской демонстрации.

Я подошёл к комсоргу, посмотрел на неё и сообщил:

— Плохо выглядишь, Инга. Давно у тебя болит живот?

Рауде запрокинула голову — встретилась взглядом с моими глазами. Я пожалел, что оставил полотенце на табурете: оно сгодилось бы в качестве носового платка. По чумазым щёкам комсорга прокладывали себе дорогу слёзы.

— Со вчерашнего дня, — сообщила Рауде. — Но вчера было не так больно. И к ночи боль почти прошла. А сегодня… опять.

Инга говорила едва слышно, словно из последних сил; чуть растягивала звуки. Слёзы добрались до подбородка девицы, сорвались с него и устремились к полу, будто первые капли дождя. Рауде шмыгнула носом.

— Всё нормально с ней было вчера! — заявила Торопова. — Пока в обед вы не накормили её своей бурдой!

Наташа сощурилась, указала на меня пальцем. Указывал на меня и её заострённый кончик носа. Круглые щёки девицы припорошило пылью, словно веснушками; в светлых волосах застряла сухая травинка (она походила на ржавую заколку).

— Это из-за вашего дурацкого супа! — заявила Наташа. — Ингу на поле два раза стошнило! Руки бы вам оторвать!

В поиске поддержки Торопова оглянулась на подругу. Но Котова её обвинения не поддержала. Лена смотрела то на меня, то на доцента; изредка взмахивала длинными ресницами. Кирилла она словно не замечала.

Доцент оставил в покое очки.

— Я посмотрю в аптечке, — пробормотал он. — Кажется, там был аспирин.

Я проводил нашего руководителя взглядом и пробормотал:

— Аспирин — это хорошо…

Вспомнил, что в прошлый раз Ингу Рауде так и лечили: аспирином и солёной водой (промывали девчонке кишечник, лечили отравление несвежими продуктами). Инга в тот раз промаялась с болями почти сутки. Пока в понедельник вечером её не отправили в третью городскую больницу Новосоветска (на грузовике: после выгрузки собранных в понедельник арбузов в железнодорожный вагон). К тому времени у Рауде уже началось воспаление брюшины. Инга рассказывала нам, когда вернулась на учёбу в конце октября, что выжила лишь чудом. Потому что перитонит у неё перед операцией уже перешёл в гнойную форму. Я шагнул навстречу девчонкам.

Спросил у Инги:

— Живот у тебя в каком месте болит? Покажи нам рукой.

Рауде вздохнула, опустила взгляд на свою прижатую к животу ладонь.

— Вот здесь, — сказала она. — А вчера болело выше, под рёбрами. Но не так сильно.

— Конечно! — пробубнила Торопова. — С такими поварами!.. что угодно заболит.

Я прикоснулся ко лбу Рауде. Тут же, для сравнения, прижал кончики пальцев и к голове Котовой (Лена вздрогнула, но не отшатнулась). Покачал головой, отступил назад и указал на Ингу.

— Ногу подними, — скомандовал я. — Правую. Не сгибай её в колене.

Торопова вновь нахмурилась. Подпёрла свой левый бок кулаком (будто готовилась к спору). Но Инга выполнила моё распоряжение. Хотя и продержала ногу навесу недолго. Она громко ойкнула и вновь схватилась за живот.

— Больно! — пожаловалась Рауде.

Я кивнул и заявил:

— Всё понятно.

— Что тебе понятно? — спросила Котова.

Она говорила спокойно, смотрела мне в лицо: без тени вызова или иронии во взгляде.

— У Инги воспалился аппендикс, — ответил я. — Разве не явсно? Обычное дело.

Пожал плечами.

— Что?! — хором отозвались на мои слова комсомолки.

Присоединил свой голос к девичьим голосам и мой младший брат.

— Непонятно говорю? — уточнил я. — Какое слово вы не поняли?

Посмотрел на слёзы, что снова покатились по щекам Рауде (они скользили по уже проложенным на девичьем лице извилистым руслам).

— Тут и гадать нечего, — сказал я. — Стандартные признаки. Аппендикс о себе напомнил. Не отравление это.

Посмотрел на Котову.

— Уложите её на кровать, — велел я. — Проведём ещё один тест. Для верности. Хотя мне и так всё ясно.

Повернулся к брату, попросил:

— А ты, Кирилл, принеси им градусник. Хотя я и так вижу, что у Инги поднялась температура. Лоб горячий.

Снова взглянул на девчонок.

— Чего застыли, красавицы?! — сказал я. — В спальню идите! Уложите Ингу на кровать. Измерьте ей температуру.

Добавил, но уже тише:

— Руки помою и приду к вам.

— Мамочки… — жалобно пролепетала Рауде.

Торопова едва не задохнулась от возмущения после моих слов. Наташа гневно сверкнула глазами. Сжала кулаки, будто приготовилась к бою. Но я повернулся к ней спиной, подхватил с табурета полотенце. Выуживал из памяти всё, что помнил о диагностике симптомов аппендицита — для достоверной игры в «доктора». Снял со стоявшей на печи кастрюли крышку, бросил её на стол. Девчонки выполнили моё распоряжение: пошли в спальню. Ушёл из кухни и мой младший брат. Я вспомнил, что в прошлой жизни Инга Рауде пусть и не преспокойно, но дотерпела до вечера понедельника. Поэтому направился к умывальнику без суеты и спешки.

— Температура тридцать восемь и две, — сообщила Котова.

Она продемонстрировала мне градусник.

Я кивнул и произнёс:

— Ясно. Примерно такую я и предполагал.

Уселся на край кровати, размял пальцы. От моих рук пахло мылом. Этот запах немного заглушил витавшие в спальне ароматы пота и пыли. Я засучил рукава тельняшки, велел настороженно следившей за моими действиями Рауде расслабить мышцы живота. Успокоил Ингу обещанием, что «всё будет хорошо».

Не оголил девчонке живот — провёл кончиками пальцев поверх ткани рубашки. Сделал лёгкое скользящее движение сверху вниз по животу девицы: по направлению к правой подвздошной области. Комсорг предсказуемо издала жалобное «ой». По реакции пациентки я убедился в том, что боль усилилась в конечной точке движения моих пальцев.

Убедил в этом и сторонних наблюдателей (доцента, Кирилла, Торопову и Котову), которые собрались рядом с кроватью, где лежала истекавшая слезами Рауде.

— Вопросов больше не имею, — сказал я.

Поднял руки, посмотрел на черноволосого доцента и заявил:

— Аппендицит. Без сомнений.

— Мамочки… — снова пролепетала комсорг.

Инга не спускала с меня глаз. Никого, кроме меня она словно и не замечала. Слёзы скатывались по её вискам, падали на подушку. Губы девчонки едва заметно шевелились, но звуков я не слышал. Краем глаза заметил своего младшего брата — тот покусывал губы. Торопова хмурилась. Черноволосый доцент в очередной раз полировал платком стёкла своих очков.

— Что теперь делать? — спросила Лена Котова. — Её надо… к врачу.

— Да нормально всё будет! — заявил я. — Не переживайте.

Я улыбнулся и сообщил:

— Отправим её в больницу. Там её прооперируют…

Рауде вздрогнула, заскулила.

Я накрыл ладонью её руку и сказал:

— Перестань, Инга. Ерундовая операция! Сейчас аппендиксы вырезают, как семечки щёлкают!

Усмехнулся.

— Зато не будешь таскать арбузы. Все наши тебе обзавидуются! Полежишь немного в больнице, и уже через недельку будешь дома.

Легонько похлопал Ингу по руке и добавил:

— Получишь на память об этой поездке крохотный шрам на боку. Только и всего. Так что успокойся, подруга: ничего страшного не произошло.

Я посмотрел на нашего нерешительного руководителя.

— Скоро придёт машина, — сказал доцент. — Я попрошу, чтобы Рауде отвезли в больницу.

Он говорил неуверенно, будто сомневался в правдивости собственного обещания.

Я заглянул Инге в глаза и произнёс:

— Вот видишь, подруга? Скоро всё закончится. Часа через три ты будешь в больнице. А утром уже забудешь обо всех этих неприятностях.

Усмехнулся и сообщил:

— Придётся лишь поголодать: не знаю, разрешат ли тебе есть сразу после операции.

Я встал, поправил тельняшку и повернулся к брату. Махнул рукой.

— Пошли, Кир.

Взглянул на Котову.

— Лена, ты тоже иди с нами, — сказал я. — Ты мне понадобишься.

Котова насторожилась.

— Зачем? — спросила она.

— Поможешь нам на кухне, — ответил я. — Скоро голодный народ с полей подтянется. А у нас ужин ещё не готов. Опаздываем.

Указал на Торопову.

— Наташа за Ингой присмотрит. Хотя за ней и присматривать-то не нужно. Разве только: развлечь беседой, чтобы Инга не скучала.

Котова неуверенно повела плечом.

— Ладно, — сказала она.

Стрельнула взглядом в лицо Рауде.

Мой тон подействовал: глаза у Инги всё ещё влажно блестели, но вода из них уже не лилась. Комсорг поглаживала свой живот (в том самом месте, где недавно завершили скольжение мои пальцы). Хлюпала носом.

Я снова махнул рукой — привлёк внимание своего брата и Котовой; поторопил их:

— Лена, Кир, за мной. Времени почти нет. За работу!

— Кирилл, — тихо сказал я. — Бросай все эти поварёшки и беги в деревню. У тебя есть примерно два часа на то, чтобы вернуться сюда с машиной. Слышишь меня, брат? Очень надеюсь, что ты уложишься в это время.

Кирилл взглянул на дверь.

— В деревню? — опешил мой брат. — Зачем?

Он растеряно заморгал. Удивлённо повела бровями и Котова. Я поправил грязную штору, отделявшую пространство спален от кухни. Подошёл к своему брату, посмотрел ему в лицо.

— Инге срочно нужно в больницу, — сообщил я. — Срочно! Понимаешь?

Говорил я негромко, чтобы меня не услышали в женской части спальни, где рядом с кроватью Рауде остались доцент и непонятно чем рассерженная Наташа Торопова.

— Так… скоро же приедет машина… — произнесла Котова. — За арбузами.

Она показала на стену, чуть левее окна — в том направлении, в каком мы по утрам топали на баштан. Кирилл кивнул — согласился с утверждением Лены. Я усмехнулся.

— Какая машина? — сказал я. — Вы в своём уме?

Покачал головой.

— Сегодня воскресенье! — сообщил я. — Неужели вы забыли?

Тихо добавил:

— Сегодня вкалываем только мы. У прочих советских людей сейчас законный выходной: они отдыхают и пьют водку.

Щёлкнул пальцем по коже под челюстью.

— Машина появится тут только завтра утром, — сказал я, — как и неделю назад. Помните?

Я выдержал паузу.

Кирилл вскинул руку, схватился за голову. Лена прикрыла свой рот ладонью, смотрела на меня в упор огромными глазищами. Я развёл руками, взглянул сперва на брата, затем на Котову.

— Сообразили? — произнёс я. — Сегодня машина не приедет. Если мы сами об этом не позаботимся.

Показал на штору, что едва заметно покачивалась в дверном проёме от сквозняка.

Котова и Кир взглянули в её сторону.

— У Инги поднялась температура, — сообщил я. — К ночи температура станет ещё выше. Под сорок градусов. А боль уже сейчас сместилась в правую подвздошную часть живота. Вы понимаете, что всё это значит?

Комсомольцы покачали головами.

— Что? — спросил Кир.

Похожий вопрос я прочёл и в глазах Котовой.

— Вся эта слабость и недомогание связаны с интоксикацией организма, — сказал я. — По той же причине у Инги и рвота. Боль сместилась в конечную точку. А это значит, что воспаление длится третий, а может и чётвёртый день.

Я снова замолчал.

— И… что? — Лена вслух повторила вопрос моего брата.

Я пожал плечами и заявил:

— Пока ничего. Но вероятность перитонита всё выше. С каждой минутой. Воспаление брюшины уже прогрессирует. Вы сами это видели. И вот-вот перейдёт в гнойную форму.

Я развёл руками.

— При отсутствии лечения… в таком случае всегда наступает летальный исход. Гарантированно. Со стопроцентной вероятностью.

Пожал плечами.

Кирилл и Котова переглянулись — я увидел такое в их исполнении впервые. Мне показалось, что они даже приблизились друг к другу. Точно готовились совместными усилиями предотвратить обещанные мною опасности.

— Нет, — сказал я, — сегодня никаких осложнений не случится.

Поднял руки, показал пустые ладони.

Сообщил:

— Температура пока не зашкаливает.

И тут же добавил:

— А вот насчёт утра я уже не уверен. Медлить нельзя: Инге нужно в больницу. Не завтра — сегодня, лучше прямо сейчас!

Я посмотрел на Кирилла.

— Делай, как хочешь, Кир. Хоть морды бей, хоть на коленях перед водилой стой. Но через два часа чтобы Рауде уже ехала в больницу. Не позже!

Вздохнул.

— Угробим девчонку — всю жизнь будем локти кусать… рядом с её могилой. Ты понял меня, брат?

Теперь я заметил влагу и в глазах Котовой.

Лена не сводила с меня глаз. Словно гадала, сказал ли я правду. Я лишь скользнул по её лицу взглядом (убедился, что мои слова произвели нужный мне эффект) и вновь посмотрел на своего младшего брата.

Кирилл кивнул. Он уже не жевал губы. Выглядел решительно.

«Настоящий герой, — подумал я. — Значка ГТО на груди только нет. Справится и без значка».

— Сделаю, — сказал Кирилл. — Понял.

Он сжал кулаки и ринулся к двери. Не раздумывая, без лишних вопросов. Мой брат будто бросился грудью на амбразуру вражеского дота — со стороны его действия выглядели решительными… и вполне геройскими.

— Кирилл, подожди! — крикнула ему вслед Котова.

Кир замер. Словно упёрся грудью в невидимую стену. Обернулся.

— Я пойду с тобой! — заявила Котова.

Она схватила моего брата за руку.

— Кирилл, подожди немного, — сказала Лена. — Я переобуюсь в кеды.

Мой брат и теперь обошёлся без лишних вопросов. Он лишь кивнул. Котова рванула в спальню, к своим вещам.

А я подумал: «Не профукай такую возможность, малой! Когда ещё ты станешь настоящим героем… в глазах Лены Котовой?»

Но брату я такие слова не сказал. Поймал себя на мысли о том, что Кирилл справится: сделает всё правильно.

Торопова вышла из спальни, когда я в полном одиночестве чистил картошку.

С печки доносилось шипение воды. Об оконное стекло билась оса — она безуспешно прорывалась к кланявшимся под напором ветра зарослям бурьяна, что рос за окном. По кухне уже ползли вполне аппетитные запахи жареного мяса (свиное сало приглушённо шкварчало на большой сковородке).