Читаем Комсомолец 3 (СИ) онлайн бесплатно

Советская больница оказалась не столь ужасна, как мне представлялось раньше. Почему-то ожидал увидеть в ней полную разруху. Но очутился примерно в тех же условиях, в каких восстанавливался после операции в двухтысячных (тогда две недели провёл в хирургическом отделении). Меня поначалу напрягало отсутствие тех же одноразовых шприцев. Но потом усомнился — применяли ли их сейчас в Европе. И отличаются ли нынешние платные клиники Западной Европы от советских больниц чем-либо, кроме сервиса. Но если и отличались, то для меня, простого советского студента, эти отличия были всего лишь забавной информацией.

Проблем с вещами я не испытывал. Благодаря Пимочкиной. Прежде чем на меня обиделась, Света вручила мне купленное её родителями бельё. Рассказала, что мама запретила ей ехать в общежитие за моими вещами (у меня при этих словах усилилась боль в груди: представил реакцию комсорга на обрез в моём чемодане). Но родители Пимочкиной согласились с мнение дочери о том, что мне понадобится в больнице чистая одежда. А так как после признания Бобровой считали меня Светиным спасителем — не пожадничали, купили ворох мужских трусов и маек. Они же подарили мне полосатую пижаму — чтобы я в больнице не выделялся.

С соседями по палате мне повезло. Оба мужика оказались неразговорчивыми, с расспросами не лезли, не донимали рассказами. Всё больше спали. Даже днём то со стороны одного соседа, то от кровати другого доносилось похрапывание. И оба потом жаловались врачу, что плохо спят ночью. Рана на груди заживала. Побаливала, но я привык к подобным ощущениям (уже достиг в прошлой жизни возраста, когда постоянно что-либо болело). И мучился в больнице не от боли, а от скуки. С тоской вспоминал ноутбуки и смартфоны будущего. Здесь, в палате, их отчасти заменяли советские газеты (моим соседям их приносили ежедневно).

Вновь нанесла визит ко мне в больничную палату следователь. Обрадовался её визиту: всё ж какое-то разнообразие в общении. При виде людей в погонах моё сердце не сжималось в испуге. А следователь показалась мне женщиной интересной. Я с показной охотой отвечал на её вопросы, мимоходом забрасывая дамочку комплиментами. Понимал, что выгляжу для неё сопливым мальчишкой. Но я и не ставил перед собой цель вскружить служительнице закона голову — просто развлекался. Точно так же, как при общении с медсёстрами и санитарками: допускал лёгкий флирт и шуточки, поднимавшие и мне, и женщинам настроение.

Вслед за следователем заглянула в хирургическое отделение и Даша — Дарья Степановна Кирова. Показалась мне похожей на каплю ртути: ни мгновения не стояла на месте спокойно. Пришла под вечер, вручила мне пачку печенья «Юбилейное» и яблоко (похожее на то, какие мы ели у Бобровых). Заявила, что часто проведывает «своих бывших подопечных». Расспросила меня о самочувствии — что говорил о моём состоянии лечащий врач, не поинтересовалась. В этот раз она показалась мне весёлой и жизнерадостной. Ни словом не обмолвилась о встрече со мной в погребе Зареченского каннибала.

После той ночи, когда я очнулся в палате, Королева меня пока не проведывала. Я вглядывался в лица санитарок хирургического отделения: надеялся увидеть хитрых прищур глаз Нежиной. Рассмотрел много симпатичных мордашек. Но незнакомых. Пока разыскивал Королеву, перезнакомился со всеми санитарками и медсёстрами в отделении. А с некоторыми и пофлиртовал — полушутя. Не решился подмигивать только старшей медсестре: уж очень та грозно на меня зыркала (да и выглядела она постарше моего реального возраста — годилась мне если не в матери, то в старшие сёстры).

Поинтересовался, когда Альбина Нежина заступит на смену — у её коллег. Благодаря необычной для нынешних времён причёске девушки, описать её внешность не составило труда — сообразили, о ком я спрашивал даже те, кто не знал Нежину по имени. Узнал, что Королева в больнице не работала (официально). Хотя девушку тут знали многие, если не все. Потому что здесь трудилась её мама. Но не в хирургическом отделении, а в терапии. И чаще всего Нежина-старшая работала в ночные смены (причины этому называли разные, часто противоречившие друг другу). Альбина иногда подменяла мать — с разрешения заведующего отделением.

Наслушался я и о причинах этих «подмен».

— А вот как поколотит Тамарку сожитель, так дочка вместо неё и приходит, — сообщила мне словоохотливая санитарка, намывая в нашей палате пол.

Она же мне рассказала, что «сожитель» регулярно поколачивал Тамару Нежину. Что «живут они не расписанные». Что сошлась мать Альбины с «этим бандитом» два года назад — через три года после того, как пропал без вести её «законный» муж, отец Альбины.

— Не могла подобрать себе нормального мужика — работящего, — говорила женщина. — Ведь симпатичная же баба! Даже сейчас, в свои сорок. Знал бы ты, сколько за ней мужиков пытались ухаживать! Так нет, приютила у себя этого алкаша и душегуба. Да ещё и позволяет ему над собой издеваться!..

По словам санитарки, мать Альбины ни разу не жаловалась на буйного сожителя в милицию. Всем говорила, что получала травмы случайно, по собственной невнимательности. Хотя «вся больница знала», что «лупасил» Тамару «этот её уголовник».

— Как напьётся, так обязательно врежет ей, — просвещала меня санитарка. — А пьёт он часто. Вот и ходит Тамарка с опухшей рожей. Пудрит лицо — прячет побои. Будто все вокруг слепые — пудрой многого не спрячешь. Ну а когда ей совсем уж… сильно достаётся, то отправляет вместо себя на смену Альбинку.

По словам санитарки, Нежина-старшая давно и стойко терпела пьяные выходки своего сожителя. Никому не жаловалась. Не обращалась за помощью к милиционерам. Потому что «влюблена в него, дура»; боялась, что «тот снова попадёт в тюрьму».

— А по мне, так туда ему и дорога, — завершила рассказ санитарка.

Я посчитал не лучшей идеей бегать по вечерам в терапевтическое отделение на поиски Королевы. Да и не видел смысла навязывать Альбине своё общество. Особенно здесь, где проблемы её семьи обсуждал едва ли не весь персонал. Но снова отметил (как и при визите к Нежиной), что сложившиеся у меня в голове представления о Королеве никак не вязались с тем, что я слышал о её семье в больнице и видел у Альбины дома. Очень уж не стыковался образ Альбины Нежиной той информации, что я раздобыл вне институтских стен. Модные наряды Королевы никак не соответствовали видимому благосостоянию её семьи.

Вслед за следователем вновь появилась Пимочкина. Случилось это в субботу днём, тридцать первого января. Света вошла серьёзная, с тяжёлыми сумками в руках. Принесла она и свой любимый запах духов — тот быстро распространился по палате. Поинтересовалась моим самочувствием. Смотрела при этом мне в глаза, будто пыталась уличить во лжи. Сообщила, что я выгляжу «уже лучше». И высыпала на меня ворох своих путаных рассуждений. Я слушал девушку, лёжа на кровати. Разглядывал раскрасневшееся лицо комсорга. Думал о том, почему так много сложностей сами для себя придумывали женщины.

Света объявила, что «много размышляла о нашем прошлом разговоре». Признала, что поддалась эмоциям, когда ушла от меня «тогда» столь поспешно. Просила простить её «недостойное» поведение. Заявила, что каждый человек имеет право любить того, кого хочет. И что «нельзя уподобляться таким, как Боброва» — «наказывать людей лишь за то, что их желания не совпадают с твоими». Проговаривала она это, вытянувшись по струнке рядом с моей кроватью — будто зачитывала стихотворение, стоя около новогодней ёлки. Мои соседи по палате перестали храпеть, рассматривали комсомолку с любопытством и интересом.

Говорила Пимочкина громко, много и торопливо. Как о наболевшем. Я быстро потерял нить её рассуждений. Но время от времени кивал — соглашался с её словами. Потому что не соглашаться не мог: уж очень зажигательной получилась у комсорга речь. Заметил, что соглашался с ней не только я — время от времени подобно мне клевали носами и мои соседи. Света нисколько не смущалась их присутствия. Не уверен, что она вообще их замечала. Пимочкина торопливо выплёскивала на меня поток информации, будто та жгла её изнутри. И девушка стремилась поскорее от неё избавиться.

— … Но ведь мы же с тобой можем быть просто друзьями? — выдала она в заключении вопрос.

Оба соседа по палате перевели взгляды на меня, нахмурились. Мне почудилось, что у них сейчас чесались руки от желания отвесить мне в воспитательных целях подзатыльник. Света застыла. Затаила дыхание, дожидаясь моего ответа. Будто боялась, что я отругаю её и прогоню прочь. Вновь удивился вывертам женской психологии. Едва сдержал улыбку: уж очень нелепой показалась мне ситуация. Пимочкина сама для себя раздула проблему. И теперь силилась найти для неё решение. Засмотрелся на её раскрасневшиеся щёки и по-детски пухлые губы, не слишком умело обведённые помадой.

— Мы с тобой друзьями и были, — сказал я. — Что нам мешает таковыми остаться?

Света устало улыбнулась, словно радовалась завершению тяжёлой работы. Шагнула к кровати, холодными кончиками пальцев прикоснулась к моей руке.

— Вот и хорошо, — сказала она. — Я тут тебе кое-что принесла…

«Кое-чем» оказалась гора продуктов (смогу до отвала накормить ими человек десять), банка с компотом, большой чёрный конверт из-под фотобумаги (форматом восемнадцать на двадцать четыре сантиметра) и два десятка книг по математике.

— Ольга напечатала фотографии с Нового года, — сообщила Пимочкина. — Ты очень хорошо выглядишь там в будёновке. Настоящий Павка Корчагин. Папа сказал, что у тебя очень целеустремлённый взгляд. Маме понравилось, как мы с тобой…

Она не договорила: вдруг смутилась, будто чего-то устыдившись. Стрельнула в меня взглядом. Но тут же опустила глаза.

— А это…

Комсорг провела рукой по корешкам книг.

— Скоро снова начнётся вышка, — заявила Света. — И Феликс наверняка будет к тебе придираться. Так что я хотела взять для тебя пару учебников в нашей институтской библиотеке. Но там почти всё только для изучения в читальном зале.

Она дёрнула плечом.

— Попросила папу заглянуть в библиотеку, — сказала Света. — И вот… он взял. Тут, наверное, не совсем то, что мы сейчас проходим. Но папе сказали, что это лучшее, что у них есть. Парни говорили, тебе нравится такое читать. Вот… принесла.

— Спасибо, — сказал я.

Света ушла. Но запах её духов остался. Смешался с больничными ароматами. Потому я не сразу перестал думать о Пимочкиной. Вспоминал её взгляд — несчастный, едва ли не жалобный. И напоминал себе, что «мы в ответе за тех, кого приручили»; пусть «приручил» я комсорга и не нарочно. В прошлой жизни у меня не было дочерей (или я об их существовании не догадывался). Потому мне сложно было с уверенностью утверждать, что я относился к Пимочкиной «как к дочери». Сознавал, что уже не считал Светлану посторонним человеком. Но даже представить не мог её в своей постели. «Но с этим нужно что-то решать…» — подумал я.

Достал из чёрного конверта полдюжины фотографий — в основном, небольшого формата (девять на двенадцать сантиметров). Тут же мысленно перенёсся в прошлое: вспомнил, как праздновал Новый год — в доме Нади Бобровой. Посмотрел на чуть размытое изображение танцующих Могильного и Фролович. Вновь рассмотрел наряд Светы Пимочкиной. Полюбовался на себя, лежащего на диване. Взглянул на глянцевую поверхность большого фото (восемнадцать на двадцать четыре сантиметра). Вот его я уже раньше видел: пять студентов на фоне новогодней ёлки (и эта дурацкая будёновка на голове у… меня).

Спрятал фотографии, окинул взглядом выложенную девушкой на тумбочке гору из книг. От заумных названий на корешках мне стало грустно. Невольно вспомнил о книге Островского. Решил: ей бы сейчас порадовался больше, нежели этой куче учёных трактатов. «С другой стороны, — попытался я оправдать поступок Пимочкиной, — читать книги по математике не так уныло, как газету «Правда» или «Труд». А «Советского спорта» мне надолго не хватает». Разбуженные комсоргом мужики рванули к книгам (я тут же поверил в то, что советские люди — самые читающие люди в мире). Разочаровано вздохнули, заметив названия. Одарили меня сочувствующими взглядами.

Могильный и Аверин навестили меня во вторник. Ввалились в палату одновременно. От чего здесь сразу же стало тесно. Оба долго извинялись, что не пришли раньше. Оправдывались тем, что только в понедельник узнали, куда я «запропастился». Хотя я усомнился в их словах (не могли они не заглянуть в воскресенье вечером к девчонкам в первый корпус). Но озвучивать сомнения не стал: мне хватало и ставших с субботы регулярными визитов Пимочкиной (соседи по палате ждали появления комсорга даже больше, чем я: «подсели» на пирожки с ливером; а ещё Света приносила новости и запах духов).

Пашка и Слава набросились на меня с расспросами. Долго выпытывали подробности моих «приключений» в Пушкинском парке. Выдал им ту же версию, что изложил позабывшей обо мне девице следователю (неужто сбежала, наслушавшись моих комплементов?). Похожую историю они наверняка уже слышали в изложении комсорга. Потому парни не очень удивились моему рассказу. Спросили, откуда я взял кастет («Сам сделал?»). Поинтересовались, что я чувствовал, «когда умирал». Староста в очередной раз выдал историю о своём ранении — на Даманском. Сравнил Боброву с «подлыми китайцами».

Парни простояли около моей кровати больше получаса. Выпили полбанки компота, слопали по паре принесённых Светой часом раньше пирожков (не заметили недовольных взглядом моих соседей по палате). И рассказали новости. О том, что Надю Боброву исключили из института и из комсомола. А Пимочкина и Оля Фролович теперь проживали в комнате вдвоём — до следующего учебного года к ним никого не подселят. Пашка пожаловался на придирки Феликса. Тот на первом же занятии в новом году заявил Могильному и Аверину, что они могут не рассчитывать получить положительную оценку на летнем экзамене.

— Славке-то бояться нечего, — сказал Павел. — Он у нас герой — вышвырнуть его из института никто не позволит. А вот мне, чувствую, придётся туго. Да и ты, Сашок, готовься…

Я вспомнил фразу о «готовься», когда парни ушли.

Вздохнул: летом предстояло сдавать по высшей математике не зачёт — экзамен. Расставаться с повышенной стипендией не хотел. Потому уже заранее мысленно костерил Феликса. Ведь если Попеленский угрожал Аверину и Могильному, значит, «кусочек счастья» перепадёт и мне. Хотя мои ладони не потели при мысли о предстоявшей летом сдаче экзаменов. И уж тем более я не переживал за свои знания по математике. Почему-то нисколько не сомневался в их основательности. Ведь что такое «нахватался по верхам» я помнил по прошлой жизни. В этой реальности мой багаж математических сведений «верхами» не выглядел.

Наугад взял книгу из стопки — чтобы подтвердить свои догадки.