Читаем Чёрная печать империи онлайн бесплатно

За окном падали белые хлопья, в голубоватой подсветке галогенов казавшиеся перхотью мертвецов. Серафима потянулась, небрежно поправила соскользнувший с круглого плечика рукав полупрозрачной сорочки, зябко передёрнулась и украдкой покосилась вглубь тёмной комнаты, где в глубоком кресле полулежал князь Шаховско́й. Огромный, как и все оборотни, на голову выше любого самого высокого человека. Отсветы камина бликовали в бокале, придавая коньяку вид жидкого золота. И в чёрных татарских глазах под густыми бровями. И на мощной груди, заросшей серым мехом. Не седым, графитно-серым.

Мужчина уловил её взгляд и молча кивнул на своё колено. Серафима послушно вернулась и села, обвила широкую шею руками, положила голову на широкое плечо. Её тонкие пальчики прошлись по мускулатуре его груди, по кубикам пресса, шаловливо спустились по тёмной дорожке волос и коснулись медной пряжки ремня. По телу девушки вновь разлился жар. Князь положил широкую ладонь, властно останавливая тонкую руку. Зверь был сыт.

Серафима украдкой вздохнула. Не то, чтобы ей хотелось продолжения: всё тело приятно ныло, и ощущения были как у сытой, довольной кошки, но… Как же он… мужественен! Не удержаться. Ей хотелось стать его кошечкой, чтобы её ласкали и ласкали.

– И что будет дальше? – спросила кротко.

– Утро.

Это прозвучало почти равнодушно. Но как же… в каком смысле: «утро»? Она прижалась к мужчине теснее. Выгнулась, чтобы заглянуть в лицо. Он же её любит, да? Просто князь устал и… И потом он всё же мужчина, а мама говорила, что мужчины слепы в некоторых вещах.

– Я вас люблю, – прошептала ему на ухо.

Оборотень отдёрнул голову и поморщился.

– Я понял.

Ну да… Их слух намного острее, чем у людей. И всё равно Серафиме стало неприятно, девушка почувствовала себя униженной. Ведь она только что сказала самые главные слова!

– Я вас люблю, – повторила упрямо, и в её голосе послышались сдерживаемые слёзы. – Настолько, что ради вас я пожертвовала честью, жизнью. Самым драгоценным, что у меня есть. Всё это я подарила вам… сегодня.

– И?

Мужчина глотнул золотую жидкость, прикрыв глаза и смакуя. Серафима со страхом всмотрелась в породистое лицо. Резковатые скулы, тяжёлая челюсть… Зверь. Насытившийся и остывший.

– Если вы не женитесь на мне, я погибла, – прошептала, прикусывая пухлую нижнюю губу.

Репутация. Будущее. Социальное положение – всё рухнет в одночасье. Вчера – средней руки дворянка из обеспеченной, уважаемой семьи, невеста на выданье, за которую обещано неплохое приданое, отказавшая сватавшемуся офицеру ради… А завтра – падшая женщина, содержанка.

На глаза выступили слёзы, скользнули на густые ресницы, нагибая их. Девушка часто-часто заморгала. Мужчина покосился на неё.

– Почему это должно меня волновать?

– Но как же… но я же… Как вы можете?!

Всхлипнув, она вскочила, вся дрожа от подступающего гнева. Князь молчал, играя бокалом.

– Вы не можете так поступить со мной. После того как я… после того…

– ... как вы мне отдались? К обоюдному удовольствию, надо полагать, – он зевнул, откинул голову на кожаную подушечку кресла и закрыл глаза. – Серафима, давайте поступим так: я вызову вам такси, вы вернётесь домой, приведёте себя в порядок и успокоитесь.

– Я отдала вам девственность!

– Я в курсе.

Он снова посмотрел на неё, и любовница вздрогнула от презрительного снисхождения в глазах оборотня. Попятилась. Облизнула губы. Она всё ещё не могла принять и поверить, упрямо цеплялась за обрывки надежды.

– Вы же знаете, что бывает с падшими девушками… вы же… Вы говорили мне, как я вам нравлюсь! Какая я красивая и… Князь, вы же понимаете, что, если честная девушка отдала мужчине всё, всю себя, свою гордость, свою честь, если она доверилась, то лишь бесчестный человек не женится и…

Шаховской хмыкнул. Поставил бокал на стол и заложил руки за голову.

– Раз уж вам угодно продолжать эту сцену, сударыня, извольте. Скажу прямо: честные девушки отдают свою честь после свадьбы. Вам было угодно подарить её мне, мне – принять. Я ничего вам не обещал. Не считаю себя обязанным к каким-либо дальнейшим действиям относительно вас.

– Вы н-не женитесь на мне? – тупо переспросила она.

– Не вижу причин для подобного решения.

Серафима закричала, тоненько, как подстреленный ягнёнок. Ей захотелось что-то уничтожить, разбить, разломать. Она оглянулась, но ни вазы, ни графина в гостином зале не было. Проклятый шведский минимализм! Один лишь фотоаппарат лежал на столе.

– Не смей, – предупредил любовник сквозь зубы, заметив её порыв.

Чёрные глаза полыхнули, а на стекле бокала отчётливо проступили вырастающие когти. Ах вот как? Значит, вот это – ценно для него? Девушка цапнула кожаную лямку и попятилась к окну:

– Вещь, бездушная вещь для тебя дороже человека! Ты получил что хотел, ты уничтожил меня, мою жизнь, мои надежды… И для тебя всё это – ничто! Дешевле какой-то вещи! Ты уничтожил меня, а я уничтожу то, что дорого тебе!

Она размахнулась, но в последний миг испугалась, замерла у самого окна. Прижала к себе чёрный пластик, невольно заставив сорочку чётче очертить грудь и горошинку соска.

– Да, дороже, – согласился князь, поднимаясь едва уловимым движением. – И если ты повредишь «Алытарь», то расплачиваться придётся всю жизнь.

– Ненавижу тебя!

– Положи на место. Это слишком дорогая игрушка.

– А я – нет? Я – не дорогая игрушка? Использовал и выбросил?

Князь раздражённо вдохнул. Взял со стеклянной столешницы телефон, нажал горячую клавишу. Ответили в тот же момент.

– Пётр, пришли двух охранников из тех, что умеют молчать. Пусть захватят наручники. И вызови такси.

– Ты не смеешь со мной так… Ты…

Девушка застыла. Жалкая, растерянная, сломленная, не верящая, что всё это происходит с ней. Минута-две и прибегут охранники, скрутят её, затащат в лифт, а затем отправят домой. Домой! Что скажет маменька? Даже если соседи не узнают, даже если…

– Я погибла, – прошептала Серафима и зажмурилась.

А ведь всё было так красиво! Цветы, дорогие подарки, бал… Как она гордилась, что у неё такой кавалер! Князь Шаховской! Троюродный брат императора! Потомок Рюрика, один из богатейших людей империи. Оборотень и сильнейший маг. И вот теперь… Зверь наигрался. Зверю игрушка больше не нужна…

Девушка судорожно всхлипнула.

Ну нет, нет. Она не позволит просто взять и выбросить себя на помойку, словно сломанную вещь. В последней надежде отчаяния Серафима снова кинула взгляд на своего губителя. Тот, потеряв к ней всякий интерес, возлежал в кресле и цедил элитный коньяк. Безучастный, холодный.

– Прощайте, князь! – прошептала Серафима, а затем распахнула панорамное окно и бросилась вниз головой, прижимая к груди фотоаппарат, стоивший дороже человеческой чести.

Не все верят в рок. Мало кто способен слышать его поступь. Коллега попросил подменить в ночную смену? Что ж, случается. И бывает, что женщины рожают ночью. В этом нет ничего необычного. Почему бы жене генерал-майора Особого отдела не поступить подобно другим? Да и облавы на террористов тоже случаются периодически. А любовь Тимыча к каперсам, кажется, и вообще вошла в поговорку. Ничего удивительного. Всё, как всегда.

Дарья Романовна лишь саркастически хмыкнула, когда высокий блондин Тимыч, влюблённо мигая (он всерьёз верил в свою неотразимость), умоляюще уставился на неё:

– Ну Дарь… ну будь человеком!

– Проваливай. Нет, серьёзно, что может случиться за полчаса? Или сколько там тебе нужно, чтобы смотаться в «Аксамит»? Мы с мальком подежурим.

– С меня шоколадка!

– «Кривого боярина» приволоки лучше.

«Влюблённости» Тимыча не хватало даже на то, чтобы запомнить, что на какао-бобы у неё аллергия.

– Алкоголь? На дежурстве? Дарь, я тебя не узнаю.

– Отвали, Тимыч. Жизнь не закончится дежурством.

Несколько сомнительное утверждение. Однако это старший лейтенант Дарья Романовна Трубецкая осознает намного позже.

– Это неправильно, – проворчал малёк-практикант. – Ночью в отделении императорской жандармерии должен оставаться чин не ниже капитана. Капитан Выхин не должен был…

Даша покосилась на него. Откинулась на кресле, забросив ноги в берцах на стол. Кинула дротик в мишень.

– Да вы что? – провокационно-внимательно уточнила и улыбнулась. – С чего взяли?

– Устав предписывает…

– Вона как! Устав, говорите. Хорошо знаете его?

Малёк сдвинул рыжие брови. Почуял, видимо, опасность. Но, как истый новобранец, бросился грудью на амбразуру:

– На «отлично». В академии…

– Очешуительно. Мужчина, знающий устав, сама маскулинность. Встаньте перед столом и гоните по пунктам.

Парень заморгал. Бледно-розовый рот приоткрылся.

– Что?

– По пунктам. Устав.

– В-весь?

– А разве сложно?

Она подняла брови и невинно посмотрела на парнишку. Зелёный. В смысле, новичок. Так-то медно-рыжий, не стриженный пока. Потому что практикант, присягу у него ещё не принимали. Длинные волосы собраны резинкой. Лет двадцать пять… Двадцать четыре? Краснеет, как девица. Особенно это заметно на гладко выбритом лице – ни следа на щетину. Ботан. Выскочка. Из тех, для кого «правильно» означает «единственно возможно». Наверняка поборник каллиграфии и утренней пробежки. Не пьёт. Не курит. Не трахается до свадьбы. Потому что: неправильно.

Одним словом – такой, какой была когда-то и она. И от этой мысли малёк стал ещё неприятнее.

– Н-нет, но…

Вспыхнул. Осознал. Да-да. Статья двенадцатая, пункт седьмой: любой приказ старшего по званию должен исполняться без возражений и канители, если, конечно, он не противоречит уставу, указам Императора и бла-бла. Приказ не противоречил. Даша закрыла глаза, с удовольствием слушая раздражённый голос парнишки.

А потому что нечего учить её, как жить правильно в мире, где всё – неправильно. В мире, созданном лишь с одной целью – обслуживать потомков варяжского прощелыги Рюрика. Где всё зависит от того, чьё чрево тебя выносило. И если чрево так себе, то – извини – будь ты хоть семи пядей во лбу, но выше майора не поднимешься. Да и майором-то вряд ли станешь. Уж точно нет, если члена не удосужился отрастить.

Дротик пронзил сектор утроение.

Курсант бубнил третью статью по пунктам. Голос парня всё сильнее хрипел от сдерживаемой злости. Но лучше ты, малёк, сразу поймёшь, что такое – наш мир.

Трель телефона пронзила тишину кабинета.

– Старший лейтенант Трубецкая, следователь отдела по особо… что?.. И при чём тут жандармерия?.. Где?... Где?! Вас понял. Выезжаем. Оцепить. Никого не пускать… Похрен.

Дарья вскочила, смахнула крошки мандаринового кексика с форменных штанов.

– Отставить… как там вас. Господин курсант, едете со мной. У нас самоубийство с подозрением на убийство в неположенном месте.

– Но я же…

– Присягу не давали? – она потрепала его по плечу. – Не дрейфьте. Так получилось. Просто заткнитесь и следуйте за мной. У меня нет времени дожидаться напарника, а в одиночку – сами знаете – не положено.

– Но табельное оружие…

Даша снова рассмеялась.

– Это район Аксельбантов. Сестрорецк. Вы же понимаете, да? Какое оружие? Зачем оно вам там? Просто молчите и сойдёте за умного.

Тимычу девушка позвонила, уже сбегая по мраморным ступенькам с крыльца.

– Стриж в Аксельбантах. Не дёргайся. Я взяла малька. Но сам понимаешь: в отделении сейчас остался только дежурный. Так что долго не каперсуйся. Права есть? Да я не тебе.

Она оглянулась на хмурого парнишку. Тот не сразу понял вопрос.

– Я не имею права без присяги садиться за руль жандармского…

– Ясно.

Нет, не такой же. При всей своей правильности юная Даша никогда бы не упустила шанса поучаствовать в настоящем деле, тем более – за штурвалом аэрокара. Пусть и с правом отрываться лишь на два метра от земли. Ну, было бы предложено.

Голубая машина мигнула и пискнула. Даша не стала ждать, когда автоматика откроет двери. Рванула левую, водительскую, запрыгнула в кресло. Щёлкнула ремнём. Малёк уселся на правое. Он всё так же хмурился и не смотрел в сторону неправильного начальника.

– И как прикажете мне представляться? – уточнил кисло.

Тачка рванула с места. Даша включила сирену. Загружать автопилот не стала: она не любила передавать контроль из своих рук даже в «руки» нейросети.

– Никак. Говорить буду я.

Ночной Санкт-Петербург казался похожим на кладбище. Мёртвые дворцы, подсвеченные сиреневым, зелёным, золотистым и серебряным светом, смолисто-чёрная Нева, мосты, распахнувшие ажурные пасти – всё застыло, замерло. Непривычно тихо, ведь жизнь в столице не глохла и ночью. Сомнительно, что комендантский час будет способствовать успеху антитеррористической операции.

Даша твёрдой рукой вывела аэрокар на поверхность реки и погнала в залив. Холодные брызги, поднятые магнитным нагнетанием, неприятно жалили щёки, ледяной ветер рвал волосы. Чёрт бы подрал этих экономистов ! Ноябрь – самое время переходить на зимний комплект, на служебные аэрокары с закрытым верхом. Но нет, ведь тогда транжиры-жандармы станут включать в салонах кондиционеры, а это – такие расходы!

Рыжик молчал, и это было самое умное, что он мог сделать.

Если Петербург Даша любила страстной любовью отвергнутой женщины, с презрением и ненавистью, в равной степени сплетёнными с тоской по задумчивым, угрюмым улицам, высокомерно взирающим на прохожих с высоты недосягаемых атлантов и развратных кариатид, то Сестрорецк она просто любила. Пятиэтажный городок, милый и уютный, как пушистые тапки бабули. Добрый, чуть сюсюкающий фонтанами и скверами, облепивший берега реки Сестры и такой… провинциальный. Элитные высотки, драконьими зубами откусившие от Сестрорецка залив, казались здесь чужеродными. Такими же, как все эти Рюрики на славянских землях.

Кар дёрнулся, остановившись перед полосатыми лентами. Надо будет приказать механикам проверить движок. Да ещё и в салоне ярко пахнет горелым маслом.

К ним уже спешил полицейский – белобрысый сержантик, придерживающий фуражку на светлых волосах.

Даша спрыгнула на асфальт. Мужчина козырнул:

– Сержант Тихогромов, пятый участок.

– Старший лейтенант Трубецкая. Показывайте, что там у вас за стриж.

Стрижами жандармы едко называли тех, кто выпрыгивал из окна. Ведь стрижи не взлетают, а падают, вот только падение у птиц переходит в полёт, а вот у людей… увы.

Они прошли по мокрому асфальту, бриллиантово поблёскивающему в свете фонарей. Полиция уже оцепила периметр, и посторонних не было. Стриж обнаружился совсем рядом от стены. Им оказалась девушка, судя по длинным тёмным волосам и определённо женскому, элитному телу. Достаточно обнажённому для возникновения ряда специфических вопросов: на нём не было ничего, кроме сорочки. Правда, намокшая тонкая ткань превращала и сорочку в «ничего».

– Судмедэксперт? – сухо уточнила Даша, рассматривая труп.

Мерить пульс смысла не имело. Большинство людей, конечно, всю жизнь живут без головы, но черепную коробку на плечах всё же носят. М-да, родственникам придётся сложно на опознании. Это ж с какого этажа ты упала, красавица?

– В пути. Расчётное время прибытия – семь с половиной минут.

Даша кивнула. Позади раздался судорожный вздох. Лейтенант не стала оглядываться: понятно, что непривычному мальку непривычно видеть настолько размозжённое тело. Стажёра и в отдел-то прислали только сегодня… то есть, вчера уже, получается. На миг Даша осознала степень должностного преступления: взять новобранца на стрижа! Но тотчас пнула некстати проснувшуюся совесть.

– Кто вызвал полицию?