Читаем Человек войны онлайн бесплатно

Валерий Ковалев - Человек войны

В морской пехоте его звали Дим Димыч. Смелый, веселый и бесшабашный, он был замкомвзвода разведки в батальоне и непревзойденный добытчик «языков». Но судьба - злодейка, в победном 45-м старшина 1 статьи Дим Вонлярский попадает под следствие и, получив пять лет лишения свободы, препровождается в лагеря. Сбежав по дороге из пересылки, становится бандитом, и его пять лет как особо опасного преступника ловит МГБ. В результате второй срок и золотые рудники ГУЛАГа. Там новая война, теперь с ворами, и, наконец, желанная свобода. Работа дальнобойщиком и снова война в лихие 90-е - уже с «братками».

Мы были высоки, русоволосы,

вы в книгах прочитаете, как миф,

о людях, что ушли не долюбив,

не докурив последней папиросы…

Николай Майоров

Имя этого человека я впервые услышал от отца. После войны они пересекались в лагерях «Дальстроя».

Спустя много лет волею провидения встретил его в Москве. И мы были дружны последние годы его жизни.

Дмитрия Дмитриевича Вонлярского и сейчас помнят многие ветераны Военно-Морского флота, Федеральной службы безопасности и Генеральной прокуратуры России.

Его поздравляли с Днем Победы, бывший и действующий президенты Страны, чтили генералы и адмиралы-фронтовики, принимали королевская семья и премьер-министр Великобритании.

Судьба этого человека не укладывается в рамки обыденности.

Потомок обрусевшего тевтонца фон Лара и отпрыск дворянского рода, Дим Димыч, как его звали родные и близкие, прожил непростую, но яркую жизнь, оставшись Человеком с большой буквы.

Он был курсантом военно-морского училища, парашютистом-десантником и разведчиком морской пехоты в годы Великой Отечественной войны, рубил лес и добывал золото в Магадане, колесил водителем-дальнобойщиком по просторам Союза и Европы.

В разное время о Вонлярском писали российские и зарубежные журналисты, его не раз упоминали в мемуарах Герои Советского Союза, в числе его друзей были известные военачальники, космонавты и народные артисты.

При всем этом Димыч был весьма скромным человеком. Он жил на Чистых Прудах в небольшой квартире, не требовал привилегий со льготами и трудился на благо Отечества до глубокой старости.

Сейчас, в наши дни, на киноэкранах иные герои – бандитских сериалов, шоу и «мыльных опер». Надуманные и фальшивые. То же и в отечественной литературе – вымышленные Фандорины с Путилиными, Каменские, Званцевы и Челищевы.

А на границах с Россией опять война. Фашисты, при поддержке США с Европой, начали очередной «дранг нах остен». Победим ли мы?

Иного не дано. Потому что были такие как Дмитрий Дмитриевич Вонлярский и его фронтовое поколение, а в наших жилах течет кровь дедов и отцов, однажды уже сломавших хребет фашизму.

Русский мир просыпается от летаргии.

«10 октября 1932 года на Днепровской гидроэлектростанции состоялся торжественный митинг по поводу пуска первой очереди станции – пяти энергоблоков Днепровской гидроэлектростанции имени В.И. Ленина (на Днепре, у города Запорожья, ниже днепровских порогов)».

«18 июня 1937 года экипаж советского самолёта «АНТ-25» (Валерий Чкалов, Георгий Байдуков, Александр Беляков) начал беспосадочный перелёт по маршруту Москва Северный полюс – США, закончившийся 20 июня успешным приземлением на аэродроме Ванкувера».

(Выдержки из газеты «Правда»)

В высоком небе над Солянкой кувыркались голуби.

А далеко внизу, задрав вверх русоволосую голову в тюбетейке, за ними восхищенно наблюдал мальчик.

Ему было десять лет, звали Димом.

Потом, взблескивая на солнце, стая унеслась в сторону Москва-реки, а мальчик, подхватив стоявший рядом бидон, потащил его дальше.

Углубившись в хитросплетенье переулков, он вошел в один из них, миновал арку старинного пятиэтажного особняка с табличкой на фасаде «Лучников» и оказался в небольшом дворе, затененном старыми липами.

В дальнем его конце, под раскидистым вязом, сражались в домино несколько пенсионеров, а сбоку от арки компания пацанов играла в пристенок.

– О! Докторенок!– радостно завопил один, собиравшийся в очередной раз метнуть гривенник, а остальные с интересом уставились на Дима.

Все они были из соседнего Зарядья, с которым ребята Солянки традиционно враждовали, и встреча хорошего не сулила.

– Ну, я, – остановившись, нахмурился Дим, – чего надо?

– Га-га-га, го-го-го! – дружно заржала вся компания, подталкивая друг друга локтями и переглядываясь.

– А давай стыкнемся, – сунув руки в карманы, подошел к нему самый рослый в сбитой на затылок кепке и клешах по кличке «Тарзан», вслед за чем ловко цыкнул слюной Диму под ноги.

Парень был года на два старше, шире в плечах и с косой челкой.

– Что, прям здесь? – прищурился Дим, покосившись на стариков (те увлеченно щелкали костяшками).

– Зачем же? – ухмыльнулся Тарзан, перехватив его взгляд. – Айда туда, – и кивнул на узкий проход рядом с аркой.

Пропустив Дима вперед, вся компания проследовала за ним, и ребята оказались у замшелого каменного сарая.

Там было пусто, исключая прянувших в стороны двух кошек. Место, как говорится, располагало, и все остановились.

– Ну, «докторенок», заказывай гроб, – шмыгнул носом Тарзан, после чего, втянув голову в плечи и сжав кулаки, принял бойцовскую стойку.

Дим молча поставил бидон у двери сарая, затем подошел к сопернику вплотную и сделал то же самое.

– Щас Тарзан ему даст, – утер соплю самый мелкий из пацанов, а остальные четверо окружили пару.

В следующий миг та закружилась в вихре ударов, и через минуту все кончилось.

Тяжело дыша, Дим утирал ладонью разбитую губу, Тарзан валялся на траве, раскинув руки.

– Как он его… – протянул кто-то из ребят, а остальные принялись поднимать вожака и приводить в чувство.

– Это называется апперкот, – просипел Дим. – Кто следующий?

Желающих больше не нашлось, но зарядьевцы обещали поквитаться, после чего высокие стороны расстались.

– М-да, хорошее дело бокс, – размышлял Дим, выйдя из прохода и направляясь в сторону дома. Начиная с зимы, после уроков он регулярно посещал его секцию в спортивном обществе, бодро именуемом «Динамо». Там в числе еще нескольких десятков мальчишек Дим качал мышцы, молотил «грушу», учился нападать и защищаться в спаррингах.

– С тебя оголец, может выйти толк, – как-то сказал ему пожилой тренер. – Ты прямо создан для боя.

Войдя в гулкую прохладу подъезда, Дим поднялся по широкой с чугунными перилами лестнице на четвертый этаж и нажал черную кнопку на двустворчатой высокой двери.

За ней тихо звякнул запор, и левая половина отворилась.

– Димочка! – всплеснула руками возникшая на пороге старушка в пенсне. – Да ты никак опять дрался?

– Немного, – улыбнулся внук. – Вот керосин (в бидоне булькнуло), куда поставить?

– Отнеси в кладовку и сейчас же приведи себя в порядок, – покачала головою бабушка.

На звуки разговора из анфилады комнат появился высокий сухощавый старик с бородкой – это был Димкин дед – и хитро уставился на мальчишку.

– За что на этот раз, позвольте спросить? – поинтересовался он, подойдя ближе.

– За справедливость, деда, – последовал ответ, после чего старик сказал «ну-ну», а Дим, сняв ботинки, направился в сторону кухни.

Проживавшая в квартире семья была небольшой и заслуживала внимания.

Уже известный читателю дедушка по материнской линии Михаил Николаевич Вавилов происходил из дворян, до революции служил податным инспектором и читал математику в Варшавском университете. Теперь он занимал высокую должность в наркомфине, но диктатуру пролетариата откровенно не одобрял и придерживался монархических убеждений.

За это бывшего надворного советника периодически вызывали на Лубянку и настоятельно рекомендовали поменять взгляды. А еще каждый раз интересовались, почему он не ушел за кордон с белыми как его брат – полковник Генерального штаба.

В ответ Михаил Николаевич сокрушенно вздыхал и неизменно отвечал:

– Я русский. И люблю Россию.

Карающий меч революции тогда еще разил не в полную силу (новая власть весьма нуждалась в специалистах из «чуждого класса»), и Вавилова с миром отпускали.

Более того, в знак лояльности ему оставили неразграбленную просторную квартиру, а заодно царские ордена: Святослава и Святой Анны.

В отличие от деда, бабушка – Александра Федоровна – была из мещан, являлась опорой домашнего очага и его верной подругой. В голодные 20-е, она снесла в Торгсин мужнины ордена, а заодно свое золотое кольцо с серьгами и брошь, чем спасла семью от неминуемой смерти.

Но самой интересной в семье была одна из их трех дочерей и мама Дима – Мария Михайловна.

В юности она закончила медицинские курсы и сразу же добровольцем ушла на войну, Империалистическую. А в 1914-м на Румынском фронте молоденькая сестра милосердия стала кавалером Георгиевской медали «За храбрость» 4-й степени. Награду ей вручил лично Великий Князь Константин Николаевич.

Над позициями своих войск он увидел в небе обстреливаемый противником воздушный шар, откуда разведчики хладнокровно и точно корректировали огонь русской артиллерии. Каково же было удивление царственной особы, когда на месте приземления среди мужчин обнаружилась хрупкая девушка с медицинской сумкой. Барышня назвалась мадмуазель Вавиловой и пояснила, что упросила господ офицеров взять ее с собой на задание.

– Однако! – разгладил усы князь, любуюсь миловидной девицей. – Вы достойны награды.

В отличие от родителей, дяди и сестер, Маруся восприняла революцию всем сердцем и, вернувшись с одной войны, отправилась на вторую, теперь уже на Гражданскую. Ее она прошла с начала до конца медработником в 1-й Конной и знала самого командарма Буденного. Там же познакомилась со своим мужем, комэском Дмитрием Вонлярским, после безвременной кончины которого перенесла всю свою нерастраченную любовь на единственного сына. При всем этом, иногда балуя, Мария Михайловна держала ребенка в строгости, закаляя по утрам холодной водой, а зимой обтирая снегом. У такой лихой мамы сын не мог быть трусом.

Спустя час дед с бабушкой и внук обедали в небольшом, обставленном старинной мебелью зале, откуда с висящих на стенах рам на них взирали предки.

А вечером со службы вернулась мать (теперь она работала врачом в ведомственной поликлинике Внешторга) и сообщила радостную весть – через пару дней они с Димом отправляются на море.

– Ура! – запрыгал по комнатам сын, а остальные принялись обсуждать поездку.

Расширяя кругозор чада и заботясь о его здоровье, уже третье лето Мария Михайловна подряжалась работать в Черноморских санаториях врачом на договоре. Они уже побывали в Геленджике и Коктебеле, а теперь их ждал дом отдыха в Феодосии.

– Так, Феодосия, – притащив из дедушкиного кабинета толстый фолиант в кожаном переплете, открыл его на нужной странице Дим.

«Портовый и курортный город юга Малороссии на юго-восточном побережье Крыма. Основан греческими колонистами из Милета в VI веке до нашей эры».

– Вот это да! – взглянул на внимательно слушавших домочадцев и продолжил дальше.

«С 355 года входил в состав Боспорского царства и имел аланское название Ардабада, далее был захвачен хазарами, а потом перешел под контроль Византии. В XII веке был колонизирован генуэзцами и назван Каффой, а в 1771 году взят русскими войсками и получил название Феодосия».

– Интересно, – захлопнул книгу Дим. – А про Каффу мне рассказывал дед Оверко.

Последний был дедом по отцовский линии, происходил из запорожских казаков и жил в хуторе над Днепром, куда в начальных классах мама дважды возила сына. Там с его легкой руки внук научился скакать на лошади, драть раков в ставке, а еще танцевать гопака под бубен.

В следующую субботу Дим, наряженный в матросский костюмчик и бескозырку, отправлялся с родительницей с Курского вокзала в Феодосию.

На перроне царило радостное оживление, из репродукторов лился бодрый голос Утесова, празднично одетая публика чинно шествовала к вагонам.

В купе, где расположились Вонлярские, кроме них ехал престарелый священник с женой, и между взрослыми сразу же завязался разговор, а Дим с интересом пялился в окно, наблюдая за посадкой.

Затем по вагону прошелся солидный проводник в белом кителе и фуражке, предлагая провожающим его покинуть, а через пару минут лязгнули сцепки, по составу прошла дрожь, и он плавно покатился вдоль перрона.

В ту же минуту из-под вокзальных сводов грянул «Марш авиаторов» (провожающие замахали руками), а батюшка мелко перекрестился.

– Ну, вот и поехали, – счастливо взглянул Дим на мать, и та ответно улыбнулась.

Спустя полчаса за окнами промелькнули окраины Москвы, и поезд, набирая ход, покатил в сторону юга. Оглашая цветущие дубравы и поля ревом паровозного гудка, он заставлял быстрее биться сердце, колеса ровно стучали на стыках, в голубом небе пел жаворонок.

К вечеру ландшафт сменился, лесов и рощ стало меньше, а горизонт шире, на западе зажглись первые зарницы.

Утром справа по ходу открылась бескрайняя синева, и Дим радостно высунулся в окно – море! Его мальчишка полюбил в первое посещение Крыма, и с каждым годом это чувство ширилось и укреплялось.

В Феодосию поезд прибыл в полдень, и с вокзала, прихватив чемодан с баулом, Марья Михайловна с сыном на извозчике отправились в санаторий.

Солнце стояло в зените, над горами плыли легкие облака, в синеве залива куда-то уплывал парус.

Миновав каменный мост над обмельчавшей речкой, пролетка миновала старую часть города и направилась вдоль побережья к одному из расположенных там санаториев. Он имел несколько корпусов и утопал в зелени.

– Тпру, милая, – натянул вожжи извозчик и оглянулся на пассажиров. – Приехали.

Расплатившись, мать с сыном захватили багаж и направились к одному из зданий с бьющим перед входом фонтаном и сидящими в тени деревьев на скамейках несколькими отдыхающими.

В прохладном холле Мария Михайловна объяснила администратору кто она, та ответила, что предупреждена, и сопроводила прибывших к коменданту.

– Как же, как же, ждем-с, – расшаркался при встрече тот. – Московским специалистам мы всегда рады.

Чуть позже путешественники распаковывали вещи в предоставленном им служебном номере, а в его открытое окно лился запах цветов и моря.

На следующее утро доктор Вонлярская приступила к своим обязанностям, а Дим, получив надлежащий инструктаж, после завтрака сразу же отправился к морю. Оставлять его одного мать не опасалась, для своих лет парень был достаточно самостоятельным, к тому же сын мог постоять за себя и отлично плавал.

Выйдя на набережную с дефилирующими по ней отдыхающими, для начала Дим выпил стакан газировки у толстой тетки, расположившейся со своей тележкой под полотняным тентом, а затем по тропинке сбежал вниз к тянущемуся вдоль залива пляжу.

Сбросив сандалии, он вошел по колено в тихий шорох волн, после чего радостно заорал:

– Здравствуй, море!

– Мальчик, ну чего ты кричишь, как в лесу, – недовольно протянула загорающая неподалеку в шезлонге дама, а копающаяся рядом с ней в песке малышка в панамке звонко рассмеялась:

– Здластвуй!

– Извините, тетя, – выбрел на берег Дим, и, прихватив сандалии, пошлепал по урезу воды вдоль пляжа.