Читаем Человек Опушки онлайн бесплатно

Мне выпала доля довольно долгое время прожить во время, которое можно считать классикой советского периода. Я имею ввиду 70-е годы ХХ столетия, когда в жизни среднего советского человека вроде как ничего не происходило. Буколические времена, когда, поступив в ВУЗ, человек примерно знал, с какой пенсией уйдет на покой в свои законные шестьдесят. Или в пятьдесят пять, — в зависимости от половой принадлежности.

Я начал работать в странное время когда у нас в СССР, что ни год, помирали первые лица страны. Я рационалист, но это, ей-богу, отдавало мистикой. Казалось, страна, власть, народ, система изо всех сил стараются остаться прежними, а что-то такое не позволяет этого. Провидение, бог, судьба, какая-то суть вещей, — не знаю, но воля эта проявилась со всей очевидностью. Даже, может быть, настойчивой, грубой определенностью. Что-то должно было произойти. Не могло не произойти. С определенного момента страна перестала жить прежней жизнью и начала ждать. Ждать конца всего прежнего и начала всего нового, хотя бы это даже обозначало конец вообще. Добра, худа, — лишь бы чего-нибудь новенького. Так, бывало, народы с необыкновенным энтузиазмом ввязывались в какую-нибудь войну. Или революцию. Дело было только за очередным Терминатором, и он не заставил себя ждать. За прошедшие с тех пор несколько эпох произошло много всякого. Так много, что настроение общества успело перемениться несколько раз, причем каждый раз довольно радикально. Если не на 180о, то близко к тому. Менялось все, но что-то оставалось неизменным.

Эти судороги внутренней политики, отношений с другими государствами, настроений и общественного мнения представляются необыкновенно поучительными. То, что нормальный человек в нормальное время может наблюдать раз в жизни максимум, тут повторялось вновь и вновь, в разных вариантах. Три явных ажиотажа и три разочарования за двадцать пять лет, — это колоссально много. Это может составить критическую массу для того, чтобы найти и сформулировать главные вопросы страны, ныне именуемой "Россия", хотя, может быть, и недостаточно, чтобы дать на них ответы. Грош нам цена, если не осознаем, какое уникальное богатство нам досталось, и не воспользуемся им. Хотя бы не попытаемся. Вон немцы, потерпев поражение в Первую Мировую, проанализировали все, что было сделано так и что — не так на полях сражений, и смогли преодолеть позиционный тупик, создав во многом парадоксальный, но сокрушительный механизм Блитцкрига.

То, что предлагается вниманию читателя, можно обозначить, как впечатления и размышления провинциала, которому довелось жить в эпоху крутых перемен. Человека, далекого от политической кухни, и получающего ту же информацию и из тех же источников, что и все. Искаженный образ? Безусловно, но искаженный ЗАКОНОМЕРНО. Типовым, стандартным способом, как это делают физические приборы в ходе изучения объектов микромира.

Я предлагаю все-таки подчинить страсти рассудку. Ради разнообразия. На самом-то деле эти известные слова вовсе не обозначают некой отмены страстей. Вовсе нет. "Подчинить страсти — рассудку" — значит вложить в дело рассудка силу страстей.

Предлагаю спорить не для того, чтобы оставить за собой последнее слово, а для выяснения истины. Хотя бы раз. Беру на себя обязательство не выпячивать своих политических и идеологических предпочтений. Насколько это получится, поскольку в полной мере это не удавалось, кажется, никому. Уж на что профессионален, вышколен, кондиционирован В.В. Познер, но и ему отказывает хладнокровие, когда при нем так или иначе задевают евреев.

А главной целью этой работы считаю определение ключевых для России областей анализа. К тем, которые предполагается обсудить ниже, могут быть добавлены новые. К предлагаемым ниже трактовкам тех или иных проблем могут быть добавлены альтернативные.

Наконец, почему, все-таки, к "Гному". На самом деле меня интересует только один вопрос: способны ли мы, как нация, к какой-либо форме самоорганизации, или абсолютно обречены на до предела централизованную бюрократическую машину с ее неповоротливостью, коррупцией и неэффективностью? Можем ли мы управлять собой и своей страной эффективно, красиво, в соответствии с ее и нашей природой, не тратя на каждое свое достижение столько пота и крови? Добиваться своего умом, а не надорванным пупом? Скажу "красиво", но, надеюсь, меня поймут: действия такого рода на общем фоне нашей истории выглядели бы некой магией. Чудо — это успех там, где его, казалось бы, нет никаких оснований ждать. Так было у нас что-то подобное, или нет?

Можно было бы сказать: неизвестно. Или: то ли есть, то ли нет, и не имеет смысла искать черную кошку в темной комнате, если ты не знаешь, есть ли она там вообще. Казалось бы, — нет ни одного свидетельства в пользу того, что такой принцип (или система принципов) — есть. Все, что давалось, — если давалось, — нации, то только и исключительно только за счет непомерного напряжения жизненных сил, низкого достатка, недостаточного питания, недостаточного воспроизводства населения, деградации межличностных связей. Всего того, что подрывало, истощало силы народа, и, в дальнейшем, не раз заставляло терять достигнутое заодно со многим, многим другим.

Если по-другому у нас не было НИКОГДА, то, может быть, это нам и вовсе не дано, поиски своего пути не подсвечены никакой надеждой, а мы — обречены. И совсем другое дело, если у нас было какое-то масштабное, заметное, достаточно продолжительное дело, которое мы делали несколько в ином стиле. Инициативно, продуманно, цепко, лихо. Тогда можно отыскать, разобрать на части, проанализировать, довести до ума и пустить в ход с надлежащими поправками. И — победить.

Так вот показалось мне, что такого рода исключение из обычного нашего стиля все-таки имело место. Может быть я ошибаюсь, но дело настолько важно, что его требуется исследовать досконально. Я говорю о совершенно непонятной мутации, которая произошла в советской системе (армии? обществе? принципах управления? в каком-то звене, объединяющем все это?) между августом-сентябрем и ноябрем-декабрем 1942 года. Да, немцам доставалось и до этого. Да, нам доставалось и после этого. Но вот, к примеру, зимний рейд 3-й танковой армии — был КАЧЕСТВЕННО иным явлением, а к середине 44 подобный стиль стал правилом почти без исключений. Была создана технология, позволившая сокрушить сильнейшего врага при неизмеримо худших исходных условиях, нежели на 21 июня 1941 года.

Мы как-то забываем, что уровень скепсиса в этот момент был чуть ли ни хуже, чем сейчас. К началу операции "Уран" большинство офицеров старшего и среднего звена были ПРОТИВ любых наступательных действий, "потому что будет, КАК ВСЕГДА", и мнение, и высказывание было типичным. Задолго до незабвенного Виктора Степановича. У нас не было никакого численного перевеса, о котором так любили врать Манштейн и иже с ним, немцы и англосаксы: половина мобилизационной базы находилась под оккупацией. А после этого произошло скачкообразное повышение уровня организации. Фазный переход.

Так что произошло? Как ответить, если не можешь даже задать вопрос? Я сказал, — "качественно другим", это, некоторым образом, видно и в общем, и деталях, но как сказать, в системе однозначно трактуемых терминов, чтобы было понятно любому, — КАКИМ ИМЕННО — другим? Что конкретно? Какое именно соотношение подчинения и самостоятельности? Каким образом оно было отыскано так тонко и точно? Нет, я ни в коем случае не хочу сказать, что это было вмешательство высших сил, или какого-либо "Гнома"[Еще очень кстати в руки попалась книга мемуаров Грабина, и это стало второй мотивацией: этот величайший конструктор-оружейник есть образец технологического мышления, и самый последовательный, принципиальный поборник "большой технологии". Собственно говоря, он и есть основной прототип Гнома, фантастические допуски тут — вторичны. Не меньше половины содержания, — история борьбы между "давай-давай" и жесткой неуступчивостью в неукоснительном внедрении совершенной, выработанной, доведенной технологии. Сильнейшее впечатление.]. Если тут есть то, что можно понять и выделить, — это, в своем роде, и получше и поинтереснее[Для меня, как в научном, так и в художественном плане, вообще самое интересное, это "мутация" — кроме биологических, бывают еще и "умственные" или, как стало модно говорить в последнее время, — "когнитивные", т. е. изыскание новых принципов мышления, и — социальные. И разумеется, те самые "фазные переходы" (в данном случае речь идет не о физическом аспекте, хотя он и интересен, и важен и не до конца познан), обретение нового уровня организации.

Повышение уровня организации, — это когда с большим эффектом начинаешь потреблять какой-то ресурс.

Новый уровень организации — это когда ресурсом становится то, что раньше им не было: например, при приручении травоядных ресурсом стала совершенно непригодная в пищу людям трава, — и т. п.

Даже самая общая характеристика темы слишком объемна, чтобы всерьез затрагивать ее здесь.].

Если это так. Если это может быть сформулировано. Это можно и повторить. Если в законе есть самая маленькая, но достоверная дырочка, — это не закон, и у нас есть все шансы пожить как следует. Красиво, по уму, свободно, лихо, удачливо. Как, может быть, никто и никогда до нас. И не говорите мне про демографические проблемы: Китай начался со ста семей. Очень может быть, потому что когда-то людей вообще было очень, очень мало.

А смысл?

Люблю Россию я, но странною любовью…

Пожалуй, первый вопрос, с которым следует определиться. Есть ли в Российском патриотизме какой-нибудь передаваемый словами смысл, или же любовь к нашей общей родине обречена и впредь оставаться совершенно иррациональной? Как, порой, неглупые, вроде бы, мужчины любят явно недостойных женщин? Или, что бывает еще чаще, потрясающие женщины бывают до смерти преданы негодяям и ничтожествам? Это, может быть, прозвучит цинично, но счастье в личной жизни, — это когда любимого человека к тому же еще есть ЗА ЧТО любить.

Так имеет ли Российский патриотизм рациональный смысл, пользу, перспективу?

Пожалуй, — да. Может быть, я ошибаюсь, но, похоже, страны "золотого миллиарда" близки к исчерпанию своего ресурса. Признав недавно устами своих лидеров крах "мультикультурализма", Запад, фактически, признал недостижимость своих идеалов. Это как раз и называется "поражением".

Те преимущества, которые дал присущий Западу принцип организации, перестают действовать, а коренные недостатки его все больше выходят на первый план. ТАМ — все уже сделано, и коренная перемена структуры обозначает неизбежную, крайне болезненную ломку. Такую, которую демократическое общество своим властям никогда не позволит. Снижение уровня жизни, неизбежно связанное с глубокими структурными преобразованиями, даже проводимыми безошибочно, приведет к хаосу, параличу власти, и, в конце концов, срыву попытки. У нас — все подвижно, находится до сих пор в подвешенном состоянии, нет незыблемых, укоренившихся институтов и предрассудков. Мы имеем хотя бы принципиальную возможность с самого начала лепить свое общество сообразно современности. Определенная мера "незавершенности" есть синоним гибкости, способности улавливать новое, меняться, приспосабливаться. Мы по крайней мере МОЖЕМ иметь перспективу, которой лишены большинство т. н. "развитых стран". Помимо безотчетной любви, которую испытывают к своей стране все достойные люди, Россию еще и есть ЗА ЧТО любить. Очень может оказаться именно так.

У нас есть возможность жить в мегаполисе, в крупном городе, в маленьком городке, в деревне и на хуторе, а новые технологии позволяют нам при всех этих сценариях быть в гуще событий и не чувствовать себя оторванными от мира, даже если до ближайшего жилья 400 километров. Мало в какой другой стране кто-то может позволить себе подобное. Наша страна, если приложить руки и, — ОБЯЗАТЕЛЬНО! — голову, дает честному человеку принципиальную возможность работать или на государство (служить), или на дядю, или на самого себя с семьей. Сократив контакты с посторонними до желаемого уровня. Во многих, многих странах такое богатство выбора для среднего человека невозможно ПРИНЦИПИАЛЬНО.

Будь данный цикл посвящен какой-либо точной, или — формальной, или — инженерной дисциплине, в самый раз было бы дать ряд ключевых определений, правил изложения, базовых принципов и т. п. Но, поскольку дело касается истории, причем недавней, новейшей и самоновейшей, актуальных для России вопросов устройства и развития общества, этот естественный подход, ПМСМ, подходит плохо. Для раненного развалом страны, коллапсом идеологии, коренным сломом образа жизни, дезориентированного в очень большой своей части общества ряд фактов воспринимается не беспристрастно, а, к сожалению, совсем наоборот. Крайне эмоционально. Если даже из самых бесспорных предпосылок, — принятых субъектом! — будет сделан хотя бы один раздражающий его вывод, — он не будет слушать или читать дальше. С этого момента ты — враг, который просто по определению, не может быть правым ни в едином своем слове. Имеет право только каяться, признаваться, и просить прощения.

Прослеживается полнейшая аналогия с аллергией: пара молекул "неприемлемого" соединения, — мелочь, ерунда, не заслуживающая внимания, ни один яд не будет даже почувствован, — и на это следует тотальная, генерализованная, во всю мощь реакция отторжения. Чаще всего — разрушительная по последствиям. Поэтому начать придется с анализа причин этой аллергии.

С 1986 года и практически до конца девяностых мы занимались тем, что вслед за собственной либеральной интеллигенцией поливали себя грязью. Советское прошлое. Коммунистическую идеологию, всю, как есть. Все руководство, до последнего человека. Свою историю, которая по мановению волшебной палочки превратилась в историю рабства, тупости, административного восторга, лени и некомпетентности. В непрерывный и безысходный кровавый кошмар.

Чекисты — подлые, тупые костоломы, узколобые садисты, занимавшиеся исключительно репрессиями и преследованием инакомыслящих.

Армия — рабская организация, управляемая толстопузыми тупыми генералами-расхитителями, созданная, судя по статьям, исключительно для осуществления дедовщины (dedowshchina).

Милиция — своекорыстные, насквозь продажные совершенно непрофессиональные опять-таки садисты, которые… И сами мы — воры, алкоголики, безрукие, тупые бездельники и трусливые, беспринципные соглашатели. Рабы! Рабы! Рабы! Продолжать?