Читаем Чаша Асклепия (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

“Волокли долго. Капитан уже почти отключился, но тут его с размаху швырнули вперед и вниз, не то в подвал, не то просто с высокого порога. Дверь закрылась, пленника окутала блаженная темнота — проваливайся на здоровье. Однако Станислав полежал на холодном, чуть влажном полу и с сожалением понял, что начинает приходить в себя: синяки и ссадины разболелись, мучительно захотелось в туалет — стошнить над раковиной и тут же напиться чистой холодной воды.

Капитан со стоном перевернулся на бок. Стена оказалась совсем близко, и, поднапрягшись, удалось сесть и опереться на нее спиной. Темнота оказалась не такой уж кромешной: над дверью светился маленький кружок, как ночник в детской. Камера была другая, не та, в которой Станислав откуковал неделю. И не одиночная. У противоположной стенки сидел и как из зеркала (такой же связанный и избитый), исподлобья смотрел на него… Вадим.”(«Космоэколухи» Ольга Громыко)

Всё оказалось гораздо хуже, чем он предполагал, помощи ждать неоткуда. С каждой минутой в камере становилось жарче, содержание кислорода в воздухе явно падало.

Что это? Перебои в системе жизнеобеспечения? Или их намеренно решили убить таким изуверским способом?

Станислав с трудом разлепил веки и оглядел каменный мешок: Вадим уже не стонал и не шевелился: то ли потерял сознание, то ли… О втором варианте думать не хотелось, но если всё же так, то старому однополчанину можно и позавидовать — отмучился, бедолага.

В коридоре раздались быстрые, еле слышные шаги, дверь резко и как-то внезапно распахнулась. В камеру ворвался свежий воздух и яркий свет. На пороге застыл высокий худощавый мужской силуэт.

Стас судорожно вздохнул и закашлялся, с трудом переводя дыхание, затем чуть прищурился: у стоящего на пороге камеры блеснули красные глаза.

Стас просипел пересохшим ртом:

— Денис?.. А где Полина? Тед? Веня?

Киборг сделал шаг в камеру, наклонился над капитаном. Стас успел рассмотреть жёсткую линию рта и холодный, стальной взгляд, отливающий синевой с алеющим зрачком посередине, почувствовать твёрдую, безжалостную руку у себя на горле. Последним, что он услышал, были слова, произнесённые свистящим шепотом:

— Простите, капитан, так получилось…

========== Глава 1 ==========

— Ну, чего ты хандришь, Стасик? Занялся бы чем-нибудь, придумал бы себе увлечение, да хоть те же модели собирал или марки… — Вениамин Игнатьевич смотрел на своего закадычного друга и участливо качал головой. Что-то расклеился Стасик в последнее время, ничего его не радует, даже бриться стал не каждый день, а это уже не слишком хороший признак.

Ох, чувствовал Вениамин Игнатьевич, что недалёк тот день, когда вместо бодрого и подтянутого военного пенсионера, пахнущего кофе и недорогим, но хорошим одеколоном, его встретит опухший небритый алкоголик с запахом давно не мытого тела и сивушным перегаром изо рта.

— Да перестань ты, Веня! Какие модели, марки… Ты ещё скажи: крестиком начни вышивать, — собеседник Вениамина Игнатьевича раздражённо махнул рукой и наполнил стоящие перед ними бокалы янтарной жидкостью, распространившей по небольшой, но чистенькой кухне аромат благородного напитка десятилетней выдержки.

Вениамин Игнатьевич опять нахмурился и укоризненно покачал головой: вот уже и немотивированное раздражение. Ох, не к добру всё это… Не к добру!

Хозяин кухни с лёгким недовольством оглядел стол, хмыкнул и потянулся к холодильнику за немудрящей холостяцкой закуской.

Пока он нарезал лимончик и раскладывал по тарелкам шпроты и огурчики домашнего посола, настоящие, хрустящие, дар заботливой соседки, Веня встал и прошёл в комнату стандартной однокомнатной квартиры бывшего бюджетника. Хотелось глянуть, не произошло ли в жизни друга каких-нибудь разительных перемен.

Комната встретила Вениамина Игнатьевича казарменной чистотой и порядком, нигде ни пылинки, ни соринки. Идеально заправленная кровать и старомодные гантели, притулившиеся возле типового славянского шкафа. Единственным украшением комнаты был обшарпанный старенький терминал с развёрнутым вирт-окном. Будто приветствуя дорогого гостя, он негромко пискнул входящим письмом и замигал зелёным конвертиком.

— Вень, глянь, что там! — хозяин квартиры явно не ждал интересных вестей.

— Угу, — Вениамин Игнатьевич прищурился, отчего его лицо на пару секунд потеряло выражение привычного благодушия, и быстро пробежал послание взглядом. — Ничего интересного! Обычная рекламная рассылка!

Быстро смахнул конверт в корзину и вернулся на кухню.

Вечер катился своим чередом, разговоры приобретали всё большую душевность по мере понижения уровня янтарной жидкости в настоящей стеклянной бутылке с летящим белым аистом на этикетке.

— Понимаешь, Вень, и ведь не пишет никто… Не звонит… Разлетелись друзья-однополчане кто куда. У всех семьи, дела, заботы… Только ты один у меня и остался! — собеседник Вениамина Игнатьевича не был пьян — что для здорового сорокасемилетнего мужика полбутылки хорошего коньяка, да под закуску, пусть непритязательную, но довольно сытную? Он скорее был опечален и удручён, а выпитый алкоголь лишь чуть развязал ему язык.

Веня кивал и цокал языком, изредка сочувственно похлопывая старого товарища по плечу. От него не требовалось особого диалога — другу хотелось выговориться, такое происходило примерно раз-два в месяц, когда Стасик совсем шалел от безделья и пустой квартиры.

На часах было уже за полночь, когда Вениамин Игнатьевич наконец-то зашёл к себе домой. Неторопливо разулся, поставил не новые, но удобные ботинки в старомодную калошницу, старательно выровняв задники и носы. Надел уютные домашние шлёпки с забавными мордахами двух рыжих щенков. Повесил куртку в шкаф, стряхнул с рукава невидимую пушинку. И двинулся на кухню, задумчиво кивая головой в ответ на какие-то свои мысли.

Кухня Вениамина Игнатьевича весьма отличалась от пищеблока в квартире друга. Сходство было только в одном: и там, и там царил идеальный порядок. Всё остальное — диаметрально противоположное.

На окнах кухни Вениамина Игнатьевича висели миленькие кокетливые занавески в красный горошек, в тон им — аккуратно разложенные на столе салфетки и расставленные декоративные вазочки. Пахло ванилью, корицей и тонким ароматом сухих лепестков роз.

Вениамин Игнатьевич неспешно открыл холодильник, налил себе обычный вечерний стакан кефира (с кишечником шутить нельзя!) и, всё так же покачивая головой, присел за идеально чистый и опрятный стол.

За окном тихо шелестел ветер, гоняя опавшую листву. Скоро зима. Ну как скоро? Через полтора месяца… А пока стояла сухая и холодная осень, октябрь с его ранними заморозками-утренниками, что сковывали мелкие лужицы хрустящим ломким ледком.

Вениамин Игнатьевич допил кефир и теперь крутил в руках высокий стакан, внимательно следя за бликами в золотистом ободке антикварного изделия. Этот стакан достался ему от бабушки, и Веня приложил все усилия, чтобы он не попал к Ленке при разводе… Хотя, как позже выяснилось, стакан ей оказался и не нужен, как и его владелец.

Вдруг спокойное, умиротворённое лицо Вениамина Игнатьевича исказила гримаса, он стукнул по столу пухлым кулаком и заскрежетал зубами.

— Чёрт! Чёрт! Когда же ты наконец поймёшь, что жизнь кончена! Нет никакого просвета и не будет! Когда же ты перестанешь надеяться на чудо и сопьёшься, как все бывшие военные… — Вениамин Игнатьевич с силой запустил стакан в стену. Любимая вещица пролетела через всю кухню, разбрызгивая на ходу остатки полезного кефира и с громким «дзинь» разлетелась на острые тонкие осколки.

Вениамин Игнатьевич перевёл дыхание и закрыл глаза: ну вот и стакан из-за него разбил, раритетный. Да ещё и письмо сегодня это, так не вовремя! Хорошо, что он успел прочитать почту раньше Стасика.

У всех людей есть слабости, у некоторых увлечения, у кого-то хобби, у кого-то женщины, у кого-то алкоголь или азартные игры. У части человеков увлечения перерастают в страсть, иногда даже в одержимость.

Но Веня считал свою страсть особенной, это была не слабость — это был смысл его жизни, его радость и боль, а вернее, сладостная боль, без которой Вениамин Игнатьевич Бобков, диагност от бога, милый добродушный человечек с пухлыми руками и чуть ехидным, но таким добрым смехом, уже не представлял своего существования.

Страсть звалась Станислав Федотович Петухов, космодесантник в отставке, бравый старшина, красавец с седеющими висками, старый холостяк и завидный жених для всех женщин микрорайона, начиная от юных дев двадцати лет и заканчивая дамами неопределённого возраста, деликатно именуемого в народе «тридцать с хвостиком», а по совместительству бывший одноклассник Вениамина и лучший друг.

Страсть была яркой, всепоглощающей и ничего общего с пошлой однополой любовью не имеющей. Она вообще не была плотской, нисколько. Она была высокодуховна и почти прекрасна в своей исключительности.

Веня люто, до черноты с алыми всполохами, ненавидел Стасика. Ненавидел давно и верно. Так верно, как никто и никогда не любил. Его преданности позавидовал бы самый пылкий любовник.

И сколько бы он ни читал книг, ни смотрел фильмов — Веня был уверен: его чувства исключительны и неповторимы. Причём тут Моцарт и Сальери? Пушкин и Дантес? Ромашка и Саня Григорьев? Есть только он и Стасик. И пусть весь мир подождёт. Ну или, если не хочет ждать, пусть крутится вокруг них.

Началось всё очень давно, в школьные годы чудесные. Сам Стасик уже и не помнил, как завязалась их дружба, он считал, что они дружили всегда, — чем неизменно вызывал у Вени новый приступ белой ярости.

А Веня помнил, помнил тот сентябрьский солнечный, но уже холодный день, когда чахлые земные берёзки покрылись золотистой листвой, словно пытаясь хоть немного разнообразить бледно-голубую палитру осени Нового Бобруйска. В тот день он и познакомился с новым одноклассником Стасиком Петуховым. Одноклассником, соседом и будущим заклятым другом.

Та осень была полна сюрпризов и неожиданностей. Всё началось с того, что в конце августа вернулись из длительной командировки его родители. Худые, загорелые до черноты под какой-то чужой звездой, слишком шумные и чужие.

За семейным ужином отец (почему-то было странно называть этого подтянутого и моложавого мужчину папой) окинул Веню критическим взглядом, задержавшись на пухлых щеках, и задумчиво произнёс:

— Мда, сынок, разъелся ты на бабушкиных пирожках… — потом дружески похлопал сына по плечу и оптимистично добавил: — Ну ничего! Мы быстро тебя в порядок приведём!

Веня вздрогнул всем телом и испуганно посмотрел на бабушку.

— У каждого свои таланты, кто-то мускулы качает, кто-то мозги, — Серафима Пална недовольно поглядела на зятя, — Веничка зато умненький у нас!

Зять внушением не проникся, а лишь жизнерадостно засмеялся, задорно поблёскивая глазами и ослепительной белоснежной улыбкой:

— Одно другому не мешает, мама! Вот на Новый Бобруйск мой одноклассник переехал с семьёй, сынок его вместе с Веней учиться будет. Так у Стасика и средний балл выше, и уже первый юношеский по лёгкой атлетике, плюс шахматы и ушу!

Так и началась у Вени новая жизнь. С новым другом, Стасиком. Тот к новой дружбе отнёсся очень серьёзно, таскал Веньку за собой по секциям и кружкам, благополучно совмещая подростковые проказы с учёбой и спортом.

Жизнь у Вени пошла весёлая, ему даже нравилось. Походы в лес и в кино на «взрослые сеансы», набеги на соседние сады во время дачных каникул, а позже — танцы в клубах в небольших посёлках, где они сначала блистали как «столичные звёзды», а после убегали от местных парней.

Вернее, Веня убегал, а Стасик стойко и упрямо стоял один против всех. За что был сначала нещадно бит, а после уважаем местной братвой. А Веня… А Веня всегда был на вторых ролях, верный оруженосец Санчо Панса. Ему постоянно ставили Стасика в пример.

Стасик выиграл на турнире по шахматам, Стасик взял кубок за победу в соревнованиях по плаванью. Стасик занял первое место в олимпиаде по математике…

Стасик. Стасик… Стасик!.. Ко всему прочему Стасика быстро принимали в любую компанию, везде он становился центром и лидером, мир вращался вокруг него. Веню просто терпели вначале и не замечали потом.

А ещё Стасик оказался отличным другом, готовым всегда прийти на помощь, будь то осадить не в меру ретивую местную шпану, выбравшую полноватого и неуклюжего мальчика объектом своих насмешек и тычков, или явиться домой к Вене во время ветрянки, не боясь подцепить заразу и выглядеть нелепым жирафом с зелёными пятнами.

В душе бедного Венички копилось раздражение пополам с восхищением. Копилось, набухая гнойным фурункулом, пока в один прекрасный — или, скорее, ужасный — день не лопнуло, оставив после себя незаживающую язву, которую Стасик, сам того не понимая, периодически поливал соляным рассолом.

По какой-то странной традиции опять стояла золотая (хотя для Нового Бобруйска скорее лазоревая) осень. Вообще, Веня потом, размышляя и анализируя, понял, что осень в его жизни играет очень важную, символическую, хотя иногда и фатальную роль.

Их небольшая, но дружная команда решила в первые школьные выходные сходить на лесное озеро в поход.

Вышли в пятницу после обеда и к вечеру уже были на месте стоянки. Пока все остальные разбирали вещи и ставили палатки, Веня пошёл оглядеть окрестности.

Он шёл вдоль берега, размышляя о том, что родители опять собрались в очередную экспедицию и можно будет бросить пару спортивных секций, только надо как-то Стасика убедить, что Вене лишние физические нагрузки ни к чему, а, может, даже и вредны.

Сам не замечая, он добрёл до устья небольшой лесной речки, впадающей в озеро. Раздвинув тонкие ветки кустарника, смахивающего на низкорослую лиану, Веня замер в оцепенении. Два молодых мужика натягивали поперёк речки странное ячеистое полотно, сплетённое из тонких бечёвок. Веня вспомнил, что подобное он видел в учебнике истории, это называлось «сеть» и служило для ловли рыбы, очень варварский способ. Рыба, попадающая в сеть, душилась и гибла, включая молодняк. Этот способ был давно запрещён всеми возможными конвенциями.

Веня замер, боясь шелохнуться, потом тихонько, чтобы его случайно не заметили, попятился задом в кусты, чуть ли не ползком выбрался на берег озера и пустился бежать не чуя под собой ног.

Очнулся Веня, только когда увидел друзей, спокойно разводивших костёр и мирно переругивающихся на тему картошки, дров и места в самой удобной палатке. Почему он ничего не рассказал им? Веня и сам толком не понял. Не хотел связываться? Боялся, что отчаянные приятели пойдут сами снимать сеть, обрадованные таким неожиданным и опасным приключением?