Читаем Чаки малыш онлайн бесплатно

– Дай.

Тонкая сигарета описала короткую дугу и оказалась в её пальцах, обронив по пути несколько тлеющих крупинок на простыню.

“Не метеоры, не кометы, а лишь останки сигареты”.

– Брось, ты просто очень устал, – сказала она после затяжки и выпустила красивое дымное колечко.

Вот за такие фокусы он и любил её.

– Да, я очень устал. Прости.

“Так вот как это называется после сорока – усталость”, – подумал Чаковцев. Мысль была как мысль, спокойная констатация. Она вернула ему окурок, несколько секунд полежала тихо и заёрзала. На дольше её никогда не хватало. “Сейчас вспомнит, что ей пора”.

– Блин, – сказала она с энтузиазмом в голосе, – да мне и некогда. Вот дура.

– Да? – поинтересовался Чаковцев. – Что такое?

– Тренировку перенесли, а я и забыла.

Она быстро и ловко одевалась, подхватывая с пола и кресел свои одежки. Чаковцев внимательно наблюдал, остро чувствуя запоздалое возбуждение и досаду от упущенного.

– Чаки… – она замялась на мгновение, – не подбросишь немного кэша?

Он замер. “Вот оно”.

– Да, Кошка, конечно.

Выудил из бумажника пару купюр. Она взяла – жестом чуть более небрежным, чем требовалось, помахала в воздухе:

– Мерси.

– Какие пустяки.

Он проводил её до двери, потом вернулся, постоял у окна, потирая машинально щеку, понюхал зачем-то пахнувшие помадой пальцы. Кошка внизу уже тормозила такси, на секунду подняла лицо, улыбнулась. Он не ответил.

“Летят безмолвные кометы

В пустом объеме без конца —

Всего лишь пепел сигареты

Как все уставшего Творца…”

Чаковцев приготовил кофе, сел и огляделся. Его квартирка, чудом уцелевшее после второго развода имущество, смотрелась его, Чаковцева, утренним отражением в зеркале: смятые черты никак не складывались в лицо; требовались десятки движений бритвы, щетки и расчески, чтобы собрать их вместе, подогнать и уплотнить до приемлемого, узнаваемого состояния – лица нестарого пока мужчины, мужчины с прошлым.

“Как минимум, с прошлым”, – подумал он с вызовом, так, словно кто-то значимый мог подслушать и оценить эту его мысль.

Итак, квартира его не рифмовалась. Пластинки, старый винил, громоздились шаткими башнями; дипломы конкурсов (с опасным избытком восьмерок), предназначенные для заполнения пустых стен, по-прежнему путались под ногами, некоторые уже и с треснувшим стеклом; книги отвращали Чаковцева нелепостью заглавий, нарочито, с претензией, простых или натужно глубокомысленных. Он хотел привычно солгать, что только принесенные Кошкой брошюры, весёлый трэш, освежают уныние его жилища.

Нет, кого он хочет обмануть… Чаковцев брезгливо подцепил одну, ближайшую, заранее морщась. “Ночь оживших мертвецов”, ага. Кошка читала эту муть с упоением, одну за другой. Лет десять назад от такой безвкусицы его бы стошнило, а теперь он сам…

Чаковцев помедлил и с отвращением процедил, словно дрянной бурбон: “Чаки”.

“Скрип-скрип…

Том прижался к сестре изо всех сил. Скрипят старые половицы – всё ближе и ближе. Скрипят доски под чужими тяжелыми шагами, гнутся старые доски.

– Мне страшно, Джейн, – захныкал Том.

– Не бойся, – девочка погладила брата по голове и добавила: – Нас им нипочем не достать.

– Но откуда ты знаешь?

Скрип-скрип… Скрип-скрип…

Джейн не ответила. Она, конечно, не могла признаться Тому, что боится не меньше, а быть может, даже больше, чем он. Проклятые мертвецы всё ближе, обступили со всех сторон, похоже, спасения нет. Она вспомнила, как костлявая рука схватила за горло дядюшку Элвиса, как ужасно переменилось его доброе лицо. Ну, нет, – Джейн топнула ногой и вздёрнула подбородок – кто-кто, а она так просто не сдастся каким-то полусгнившим уродам, и никакая, даже самая полная луна не поможет им добраться до них с братом.

– Мы выберемся, я тебе обещаю.

Джейн не прекращала думать с быстротой своих лучших теннисных подач; вдруг хмурое её лицо просияло:

– Я придумала, – сказала она Тому, – мы должны пробиться в бабушкину спальню, там мы будем в безопасности…

Мальчик посмотрел на сестру с ужасом – и это план? Да она издевается над ним.

Все в их большом доме знали, как боялся он входить в бабушкину комнату даже в обычные дни, а тут такое…

Джейн присела и заглянула Тому в глаза:

– Я знаю, – сказала она, – тебе очень страшно, но я ни за что не подвергла бы тебя такому испытанию, сомневайся я хоть на секунду в твоём мужестве, Том Кингсли.

Мальчик зажмурился и глубоко вздохнул, потом открыл глаза и кивнул:

– Ладно.

Перед отчаянной вылазкой на территорию тьмы следовало вооружиться.Джейн окинула библиотеку тревожным взглядом и заскрипела зубами от огорчения – в сарае, на кухне, даже в столовой было куда больше полезных предметов, чем здесь. За неимением лучшего, она вручила Тому ракетку, позабытую здесь кем-то из домашних, сама же вооружилась увесистым томом Британники – вот наконец и пригодился старый кирпич.

Они остановились перед дверью и прислушались – по ту сторону тяжелой двери стояла пугающая тишина.

– Ты готов? – спросила Джейн трясущегося от страха брата.

Её собственное сердце колотилось так громко, что, без сомнения, покойники со всей округи уже бежали на его стук.

Том молча кивнул и сжал ракетку еще сильнее и так уже побелевшими от напряжения пальцами.

– Тогда пошли, – шепнула Джейн и тихо-тихо приоткрыла дверь.

В темном коридоре никого. Их путь лежал наверх – по древней скрипучей лестнице.

Джейн мягко ступала босыми ногами, свои башмаки они оставили в библиотеке. Том неотступно шагал следом, одной рукой вцепившись в край её блузки.

Вот и лестница. На цыпочках Джейн сделала первый шаг. Проклятье – лестница предательски застонала у них под ногами. В следующее же мгновенье адский шум наполнил их уши – во всех углах огромного дома заскулили, завыли, затрещали мослами.

Джейн сделалось холодно.

– Бежим! – закричала она Тому и рванулась скачками вверх, перепрыгивая через две, три ступеньки. Брат взвизгнул и помчался за ней, ракетка его покатилась вниз к основанию лестницы, прямо под чьи-то невидимые в темноте, спешащие костистые ноги…”

Он хмыкнул и отшвырнул книжку – телефон бился мелкой дрожью и взывал к ответу.

– Да, – сказал Чаковцев в трубку.

Юный голос, свежий и уморительно серьезный, веско произнес:

– Господин Чуковский?

– Да-а, – протянул Чаковцев с интересом.

– Это Жанна из продюсерского центра, насчет выступления в Энске, вы ведь не забыли?

– Ни в коем случае… “Черт, который час?”

– Я бы хотела убедиться в получении вами аванса…

– Получен. “И истрачен”. Спасибо.

– Отлично. Я высылаю машину на ваш адрес, водитель передаст билет и доставит вас на вокзал. Поезд через два часа. Вы будете готовы?

– Разумеется.

– Спасибо, господин Чаковский, приятной поездки и удачного выступления.

– Вам спасибо, так приятно работать с профессионалами, – он помедлил секунду и добавил мстительно: – Женя.

“– Что в имени тебе моём?

– Я не расслышала, приём”

– Вы ведь не против? – таксист обернулся к нему и посмотрел вопросительно.

Чаковцев махнул рукой:

– Валяйте.

Водитель улыбнулся и сделал погромче.

– Многие возражают…

Чаковцев успел заметить золотую фиксу в углу рта; кожаная тужурка и кожаная же фуражка на голове таксиста дополняли образ.

– … а почему, я спрашиваю, отличная ведь музыка?

– Отличная, – согласился Чаковцев и еле заметно усмехнулся.

Крутили одну из его старых песен. “Как просто это было тогда – стихи, любовь, всё”.

Они почти не двигались, зажатые со всех сторон.

– Скверная погода, – не умолкал водила, – и чего им дома не сидится, в такой-то дождь. Ночью приморозит, будут завтра сплошные звезды на льду…

– Давно таксуешь? – спросил Чаковцев.

– Я-то? Давно.

– На жизнь хватает?

Водила засмеялся:

– Это смотря как жить.

Чаковцев посмотрел на часы.

– Успеем, – сказал таксист, – будь спокоен.

По крыше барабанил и не дождь уже, круглые льдинки рикошетили от лобового. Чаковцеву вдруг остро захотелось вернуться, забиться в свою конуру на двенадцатом этаже, заварить чаю, раскрыть ту дурацкую книжку. Кошка вернется потом как ни в чем не бывало, и ночь их снова будет горячей и влажной…

“Что в имени тебе моём?

Скрестим скорее руки…

Лишь шум, меж смыслами проём,

Пустые звуки”

– Приехали, – сказал таксист.

Чаковцев сунул ему остатки аванса и шагнул в морок.

Асфальт под ногами уже покрылся свежим ледком. То и дело оскальзываясь, он перебежал площадь частыми шажками и вбежал, почти что въехал, в вокзальное здание, с трудом погасил инерцию на не менее скользком каменном полу, остановился, по-собачьи стряхнул с себя воду и ледышки, опустил воротник, пятерней пригладил мокрые волосы.

Давненько не бывал Чаковцев на вокзале. Он вдохнул здешнего тревожного воздуха и огляделся: тётки в пуховых платках, нескладные солдатики, помятые мужики – все на местах. “Порядок”, – подумал Чаковцев. Подзабытое ощущение понемногу спускалось на него – он любил когда-то это чувство. По дороге в буфет пытался ухватить его, одеть в буквы: “Неприкаянность? Непривязанность? Бездомность?” Уже стоя в короткой очереди к прилавку он продолжал шевелить губами и недовольно крутить головой – ни одно из определений не подходило ему; тут требовалось простое слово, без заряда отрицания или потери, слово-утверждение, а не зияющая дыра…

– Вам, мужчина, чего?

Чаковцев ткнул пальцем в тарелку с бутербродами:

– И чаю, пожалуйста.

– Кхм, – произнёс кто-то у него над ухом и осторожно тронул за рукав.

– Прошу прощения…

Чаковцев оглянулся: солидного вида господин за его спиной деликатно просил внимания.

– Да?

Господин – пальто, шарф, меховой “пирожок” на голове – глядел смиренно, но настойчиво – прямо в глаза.

– Еще раз прошу простить мою дерзость, – сказал господин в “пирожке”, – видите ли, в силу некоторых обстоятельств я остался совершенно без средств и вынужден, да, вынужден просить вас об одолжении…

– Вам нужны деньги? – оборвал его Чаковцев.

Господин посмотрел в ответ почти возмущенно.

– Исключительно немного провизии, с вашего позволения.

Чаковцев смутился.

– Вас устроит бутерброд?

Он заказал еще одну порцию и с подносом в руках проследовал к свободному столику.

Незнакомец без церемоний уселся напротив, снял свою старорежимную шапку и положил на колени, расслабил шарф.

– Приятного аппетита, – сказал он Чаковцеву.

– Угу, – невежливо откликнулся тот.

Он рассматривал своего визави, пытаясь понять с кем имеет дело. Мелкий вокзальный аферист? Пожалуй… Неопределенный возраст, слишком обыкновенное лицо, опрятная одежда без единой яркой детали – идеальный кидала. Но каков апломб…

Чаковцев размешал сахар в стакане и принялся быстро есть – время поджимало. Господин же напротив никуда не торопился, ел медленно, откусывал себе маленькие кусочки, жевал долго, смакуя вокзальный бутерброд словно невиданный деликатес.

– Вы тоже можете не торопиться, Геннадий Сергеевич, – нарушил молчание сотрапезник Чаковцева.

Тот перестал жевать и ошалело уставился через стол, но уже через секунду собрался.

Его опасения начинали сбываться. Это было прелюбопытно.

– Мой поезд… – начал Чаковцев и тут же осекся. Хриплый голос из-под потолка забубнил: “К сведению пассажиров… поезд… следования… до Энска… отправление откладывается… до выяснения… повторяю…”

– Часа на два, не меньше, – сказал господин уверенно и подмигнул.

Чаковцев отодвинул тарелку и уселся поудобнее; его сотрапезник явно требовал большего внимания.

– Вкусно? – спросил Чаковцев.

Господин закатил глаза, выражая высшую степень удовольствия. Он наконец доел, затем достал из кармана пальто клетчатый носовой платок и аккуратно промакнул губы.

“Эпохой ошибся, бедняга”.

– Выручили вы меня, Геннадий Сергеевич…

– Пустяки, – буркнул Чаковцев, – мы знакомы?

Господин широко улыбнулся:

– Кто ж не знает знаменитого Чаковцева? – он забарабанил пальцами по столу и замурлыкал “Кактусы под дождем”.

– Ага, – сказал Чаковцев, – ясно.