Читаем Бури онлайн бесплатно

© Галина Мишарина, 2015

© Александр Соловьев, дизайн обложки, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Я очнулась от ощущения тяжести и попыталась вдохнуть поглубже. Не вышло: на груди удобно расположилась толстенная балка, она бесстрастно вдавливала меня в пол. Пошевелиться удалось, голова работала исправно. Кажется, все было на месте, и только левое плечо невыносимо ныло, да на затылке набухла большая шишка. Я лежала в луже, завёрнутая в собственные волосы, как начинка в блине. Представив со стороны эту картину, я глухо рассмеялась. Когда перед глазами перестали скакать разноцветные кляксы и всевозможные узоры, похожие на снежинки, я попыталась сдвинуть перекладину и поняла — она была слишком увесистой, мне не по силам. С моими руками только тяжести таскать! Уцепиться и висеть где-нибудь до потери сознания — пожалуйста. Лазать по деревьям я очень любила, это было своего рода хобби. Особенно если дерево было высокое.

Бури, всё от Бури… Я напрягла память…

…Разлетались из-под босых ступней разноцветные кузнечики, трава местами доходила до груди, и я отводила ее ладонью. Во второй руке болтались простые старые босоножки. Платье подметало землю, я путалась в нем и думала: зачем таскать с собой обувь, когда и ног-то моих не разглядишь под широким складчатым подолом? Вот что значит сила вежливости. Пошла в гости — выгляди подобающе! Дома я бегала лохматой, полуголой и босой.

Я пришла как всегда рано, взошла на пологий холм, поросший прядями ковыля, и огляделась. Ковыль вырос такой, что впору было из него плести шалаши, тонкие пушистые веточки приятно щекотали пальцы. С возвышения хорошо просматривался весь комплекс. Среди прочих построек выделялся серебряной каплей ангар, в котором прятался корабль. Было тихо, людей в такой час ходило мало, и мне нравилось слушать прекрасную звенящую тишину, присущую только раннему утру. Хлопнула дверь, на крыльце показался какой-то человек. Он потянулся и сладко зевнул. Внимательная кошка выискивала что-то в траве, а потом, подпрыгнув, исчезла в густых кустах. Вот из-за дерева вышел крупный пушистый пес, целиком белый, как будто вылепленный из снега. Шёл он неторопливо, степенно и уверенно. Я провожала его взглядом, пока он не исчез за ветвями, потом начала спускаться. Мне всегда хотелось завести щенка, ухаживать за ним и воспитывать, ласкать и журить, гладить по мягкой шерстке, касаться прохладного носа… Щенка у меня не было, зато кошек — великое множество. И среди них любимец — Мякиш, строгий и серьёзный кот, не отходивший от меня ни на шаг. Обычно он передвигался либо чуть позади, на расстоянии в несколько шагов, либо залезал мне на плечи. Он любил купаться, но плавал смешно, высунув из воды голову с прижатыми ушами и сощурив жёлтые глаза, а, выйдя на берег, начинал бешено отряхиваться, высоко задирая тощие лапы. Я вспомнила про него и вздохнула. Он прожил восемнадцать лет и спокойно умер во сне.

Жара усиливалась. Воздух стал плотным и тяжелым. Скорее всего, стоило вновь ожидать грозу. Уже подходя к ангару, я увидела главного техника, Конлета. Он дружелюбно кивнул мне и продолжил копаться в каком-то странном механизме. Эта темная штуковина напоминала созревающий каштан: нечто круглое и колючее. Конлета нельзя было отвлекать от работы — это знали все, и я в том числе.

Корабль, с которым я каждое утро здоровалась, называли «Буревестник». Я звала его Бури. Я провела ладонью по высокому холодному борту и улыбнулась. Это имя удивительно хорошо подходило ему. Линии корпуса, посадка крыльев, холодный металлический взгляд несуществующих глаз — всё дышало смелостью, отвагой, игривым задором существа, которое не боится непогоды, порывов резкого ветра, хлопьев ледяного снега, рушащихся с небес. Конлет подошел ко мне сзади и молча ожидал, пока повернусь, я чувствовала его взгляд.

— Привет!

— Привет, Фрэйа, — спокойно ответил он. — Ты рано как всегда. Что думаешь делать?

— Не знаю, Эван сегодня в городе. Буду бродить, пока кому-нибудь не пригожусь.

Конлет кивнул. Он был замкнутым, неразговорчивым парнем. Много работал и редко отдыхал. У него было квадратное широкое лицо, короткий нос и веснушки на щеках. Светлые голубые глаза глядели внимательно, но взгляд был неприступным и холодным. Свои вьющиеся каштановые волосы он, по-моему, никогда не причесывал, отчего и вид имел весьма неряшливый. Впрочем, мне ли было говорить о нечесаных космах? Я вот свои причесывала постоянно, а что толку? Они всё равно жили своей жизнью и подчинялись исключительно тугим косам.

— Понятно, — сказал он и поглядел на меня как на лентяйку.

Я рассмеялась.

— Могу помочь устранить бумажный завал.

— Какой это? — нахмурился Конлет.

— А вон тот, где среди чертежей можно найти и яблочные огрызки, и остатки вчерашних бутербродов, и прочие весьма ценные вкусности!

Конлет фыркнул.

— Это не завал, Фрэйа. Это моё рабочее место.

— Оно похоже на моё, только у меня вместо бутербродов лежат надкусанные булочки, а вместо ручек и карандашей валяются кисточки и краски.

Конлет поднял брови.

— Ладно, — подозрительно сказал он. — Значит, ты не считаешь это бардаком?

— Неряшливое творчество мне по душе, Конлет, — улыбнулась я. — А что Бури? Куда ты засунешь эту колючку?

— Внутрь, — многозначительно ответил он. — Но если снова будет дождь, я уйду спать.

Лето выдалось жарким и дождливым, и я прекрасно понимала Конлета.

— Мне днём снятся красивые сны, — сказала я.

— Мне ничего не снится, — покачал головой Конлет. — Как пустота… — Он запнулся, откашлялся. Я никогда не могла понять, что происходит у него в душе. — Ясно. Пошёл работать. Удачного дня.

Он всегда появлялся внезапно и исчезал стремительно. Я привыкла к этому. Нас роднило только то, как внимательно и заинтересованно мы относились к кораблю. В остальном мы были совершенно разными.

Становилось жарче, а я упрямо бродила по ангару. Жара не доставляет неудобств, если знать, когда расслабиться. Конечно, все переносили духоту по-разному, но я видела — люди работали вяло, сонно, и постепенно в ангаре никого не осталось. Многие отправлялись на реку, кто-то шел передохнуть и перекусить в тени деревьев. Кто-то просто забрал дела «на дом», а кто-то, как Конлет, решил вздремнуть.

Я осталась возле Бури одна, и казалось, что он смотрит на меня. Он молчал. Ничего не понимая в его устройстве, я видела только формы, линии, цвета, текстуры, чувствовала его, и это освободило привыкший к установленным границам разум от условностей и шаблонов. От Бури исходил таинственный голубоватый свет, он проникал во все, что находилось с ним рядом. Интересно, но раньше я как будто не замечала этого. Я провела рукой по ребристому сияющему боку и зачерпнула немного голубого мерцания на ладонь. Проморгалась — почудилось, или?.. Честное слово, мне показалось, что корабль пошевелился! Я отпрянула, удивленная, и огляделась — вокруг никого. Ангар потемнел: пока ещё безмолвная, приближалась гроза. Бури затаился, и я не смела пошевелиться, словно попала в сон, где ничто от меня не зависело, но то был не кошмар. И снова я коснулась корабля, и опять что-то изменилось. Пространство вздрогнуло и глубоко вздохнуло. Я услышала странный, едва уловимый звук, словно кто-то чиркнул ножом по стеклу. Пауза. Тишина. Звук повторился. Ещё, и ещё раз. Он стал громче. Я прислушалась: может, это гроза так звучит? Нет, гром мелодично похрустывал над прозрачным куполом, и звук грозы был непривычен для уха.

Сердце забилось чаще. Я пошла вдоль высокого длинного борта, не отнимая руки, и всем телом ощущала движение: холодное, легкое, как будто под пальцами бегали крохотные букашки. Бури шевелился. Я не видела этого незатейливого движения, но слышала его, слышала тонкий перезвон металла, и чувствовала нарастающую вибрацию. Она была уже более отчетливой, и все менее осторожной. Гроза набирала силу, небо гудело. Оно медленно укутывалось облаками, как чёрной пеной. От приближающегося грохота начали звенеть стекла. Громовые раскаты смешивались с гулом, исходившим от Бури, и меня пробирала дрожь. Вид устрашающей темной тучи над самым куполом ангара отвлек на пару мгновений. Снова повернувшись к кораблю, я застыла: движение сотен перышков и чешуек стало различимо для глаз. Они переливались, словно рябь на воде в веселый солнечный день, но были не золотыми, а льдисто-голубыми, как весенний лед. Их тонкий перезвон сменился лязгом, и я отбежала на десяток шагов в сторону, чтобы успеть увидеть, как пугающе громадное создание поднялось… Вот появились крылья, и все его тело вытянулось, расправилось, как свернутая в комочек бумага, могучие лапы сделали широкий шаг… Посыпались осколки стекла, хорошо, что не мне на голову. Безумный порыв ветра раскурочил часть потолка, и теперь струи ледяного дождя умывали меня сверху, и грохот стоял невыносимый. Но я видела, действительно видела, как Бури всем корпусом развернулся ко мне… Его глаза!.. Я боялась двинуться с места. Он смотрел прямо на меня. Нет, не просто смотрел. Он видел. Последнее, что я запомнила — гигантские крылья развернулись молниеносно, разнеся ангар, меня отшвырнуло прочь упругим сгустком воздуха на какие-то обломки, что-то посыпалось сверху, я чувствительно стукнулась головой, успела услышать низкий, пробирающий до костей стон, и тут же потеряла сознание…

Мне удалось оглядеться, не потревожив вывернутое плечо: справа и выше куча обломков, торчат стекла, и ничего больше не разглядеть. В ногах уютно привалено кресло. Я вспомнила, что оно стояло на входе в ангар, метрах в двухстах от того места, где я лежала! Слева какие-то доски и куски не то штор, не то брезента… Под головой ящик от стола, и он лежит на боку, а рука застряла между стеной и столешницей. Шея противно ныла. Я еще раз попыталась убрать балку, но не сдвинула её ни на миллиметр. Тяжело. Меня начало подташнивать от этой тяжести и перед глазами снова поплыло, когда я услышала голоса и приободрилась. Громыхали отодвигаемые в сторону ошметки крыши, хрустело стекло. Я вдруг подумала — не зря взяла с собой обувь! Хотя попробуй, найди ее среди этих завалов… На моей правой ноге красовалась только одна босоножка, вторая подевалась неизвестно куда.

— Есть здесь кто? — послышался незнакомый голос.

— Я здесь! — радостно отозвалась я, стараясь приподняться, но только охнула, и опустилась на место, чтобы не доломать руку. Путь идущему ко мне человеку преграждала та самая насыпь из стекол и деревяшек, но мужчина упорно подбирался всё ближе. Увидеть его я по-прежнему не могла.

— Эй! — позвал он уже где-то совсем рядом.

— Эй! — трудно отозвалась я: чем ближе он подходил, тем тягостнее казался плен.

Наконец я различила его — высокий мужчина, плечи широкие, сильные руки откинули прочь дубовое кресло. Он стоял против света, бьющего из остатков оконного проема, и сперва показался мне великаном.

— Ты как, в порядке? — он склонился надо мной, и я увидела серьезное, спокойное лицо человека, знающего, что он может справиться с любой проблемой. У него были длинные, ниже плеч, волосы огненного цвета, но огонь этот был тёмным, словно спящим. Глаза сощурены, и цвет не разобрать, и густые низкие брови слегка сдвинуты, но совсем не сердито. Нос крупный, но не грубый, а на лбу не то тень по-особому легла, не то шрам.

— Я ничего, спасибо, только эта штуковина очень тяжелая! — отозвалась я, слегка задыхаясь.

— Сейчас, — мужчина вытащил из кармана платок и осторожно вытер мне лицо. Только тогда я ощутила, что вся взмокла, и не потому, что стояла под дождем. Он внимательно осмотрел упавшую на меня конструкцию, отодвинул в сторону мешающие остатки какого-то сооружения, наверное, часть корабля… Бури! Я вздрогнула. А что, если он серьезно пострадал?.. Нет, сейчас я не могла об этом думать. Меня охватило чувство вины, словно это была моя буря, мой погром, и все разрушения причинила тоже лично я.

Мужчина быстро склонился к балке и спокойно поднял её, убирая в сторону. Руки я уже не чувствовала. Он откинул ящик, стоять ему было неудобно, приходилось распластаться около меня, ввинтиться в узкую дыру — явно ему не по размеру — между мной и стеной. Стол был тяжелый, массивный, из дуба, как и вся мебель в комплексе, к тому же его подпирала каменная дрына жуткого размера и, наверное, куда более тяжелая, чем балка. Как же он в одиночку уберет её? Я почувствовала тепло его бока около шеи, и начала дрожать в своем насквозь мокром платье. Нет, не от холода. От волнения. Да и как тут было не волноваться?..