Читаем Бумажный человек онлайн бесплатно

День начался как обычно, Вадим проснулся, насилу разодрав слипшиеся ото сна веки, потер глаза руками, тяжело вздохнул и, откинув одеяло, сел на кровати. Поежившись от стоящего в комнате холода Вадим живо осмотрелся, спросонья не понимая, забыл ли он закрыть окно вечером или под двумя одеялами успел отвыкнуть от холодного и жестокого мира его маленькой комнаты, не обогреваемой ни одной каплей горячей воды в старых батареях.

Был уже октябрь а топить питерские комунальщики до сих пор не начали. «Бабье лето еще» – шутили соседи, хотя никому из них уже не было смешно от этой шутки, просыпаться по утрам в остывшей за ночь комнате, собираться на работу, укутываясь в теплые свитера, и пытаться согреть холодные руки о кружку горячего кофе, надоело уже не только Вадиму, но и остальным жильцам в доме. Хотя идти жаловаться в администрацию никто не спешил. Никому на самом деле это не было нужно, так и продолжали нехотя просыпаться, кутаясь и греясь своими силами, не надеясь на милость сотрудников местного ЖЭКа.

Встав с кровати Вадим, слегка пошатываясь от резкой смены положения, побрел в ванную. Нужно было быстро привести себя в порядок и собраться, пока родители не уехали на работу и еще могли довести его хотя бы до метро, не успеет – придется шагать пешком или ждать автобус, рискуя опоздать на первую пару.

Не то что бы Вадиму так уж важно было присутствовать на этой паре, объективно он осознавал, что экзамен всем поставят автоматом, а даже если нет, то все соберутся, напишут вопросы заранее и спокойно спишут с телефонов. Посещения никто не отмечает, активность на занятиях тоже, и даже если бы сам Вадим хоть что-то в предмете понимал – это в сущности никому бы не было нужно. Фактически причин ехать сегодня на пары не было вообще, но и причин сидеть дома тоже. У него не было никаких важных дел, не было работы, серьезных увлечений, как у его одногруппников, не было ничего, чтобы оставаться дома и тратить учебное время. И Вадим, смирившись со своей бесполезностью, просто плыл по течению, делал то, что ему говорили, особенно не спорил и не ставил свои желания выше родительского «ты должен», и даже если в универ в такой поганый день тащиться совсем не хотелось, Вадим проглатывал свое недовольство вместе с безвкусным завтраком, садился в машину и молча ехал до ближайшей станции метро, чтобы слиться с потоком безразличных и уставших людей, в восемь утра наполняющих вагон. Вадим почему-то был уверен, что в восемь утра в метро едут только они, счастливые и довольные жизнью, видимо, могут позволить себе оставаться дома.

***

Доехав до метро, Вадим попрощался с родителями и младшим братом, пробормотав что-то невнятное, так, что они даже не были уверены, говорил ли он вообще что-то или просто вышел из машины, осторожно хлопнув дверцей. В прочем их давно не удивляла поразительная беззвучность старшего сына, будто они уже были готовы к тому, что однажды он просто перейдет на язык жестов, пытаясь стать еще более незаметным для этого мира.

Вадим и сам не понимал, почему не мог нормально отвечать людям, а не шептать что-то себе под нос, надеясь, что его не услышат и не будут переспрашивать. Всегда было ощущение, что его ответ на самом деле никого не интересовал, что у всех есть свои мысли, которые им нужно подумать и у родных тоже. Кажется, они что-то обсуждали, когда он выходил, так стоило ли прерывать их, чтобы попрощаться, пожелать хорошего дня? Зачем? У них и так будет хороший день, а у Вадима и так будет плохой, что вообще изменится, если они скажут друг другу больше пары слов? Наверное, ничего.

Продолжая думать об этом Вадим постепенно пришел к мысли о том, что его родители, должно быть, жалеют, что у них такой скучный и никчемный сын. Он не сделал ничего плохого, нет, наверное, он не был для них такой уж обузой, хорошо учился, не пил, почти не курил, хотя, скорее всего, мать знала, что в кармане рюкзака у него лежала начатая пачка сигарет, или чувствовала, когда от самого Вадима пахло табаком. Он не скрывал этого, не прятал, если она и проверяла его карманы, то должна была видеть, что сигареты лежат уже несколько месяцев и исчезают слишком медленно, чтобы начинать переживать за сына. Вадим называл это «дружеской» пачкой, ты достаешь ее, куришь с друзьями, терпишь мерзкий сигаретный дым, а потом убираешь до следующего раза, чтобы при встрече снова сделать вид, что куришь перед людьми, которые сделают вид, что дружат с тобой.

И хоть резких отрицательных черт у Вадима, кажется, не было, положительных он тоже в себе не находил. Наверное, с ним было довольно легко, ему не нужно было много денег, не нужно было напоминать про «уроки», дела по дому и прочие вещи, которые обычные люди умели выбрасывать из головы. Вадим не умел. Он просто постоянно держал в мыслях все, о чем его когда-либо попросили, даже если это был пустяк, даже если его заверили, что напомнят в нужный момент, Вадим все равно панически боялся забыть что-нибудь и подвести людей. Подвести кого-то, быть неудобным, быть сложным – вот, чего он опасался больше всего.

Выйдя из метро и вдохнув свежий воздух, если в центре Питера он вообще был, Вадим ненадолго остановился, посмотрел на затянутое облаками серое небо и, резко выдохнув, зашагал к университету, по пути взяв у какого-то неприятного улыбчивого парня листовку. Вадим сунул ее в карман, даже не посмотрев, что ему пытались продать и пошел быстрее, надеясь успеть перебежать дорогу, не попав в лапы еще одного промоутера. Нет, одного «доброго дела» для этого утра было достаточно, не хватало еще притащиться на пары с помойкой вместо карманов.

***

Подойдя к университету, Вадим заметил своих одногруппников, куривших вместе с остальными студентами под красноречивой надписью «NO SMOKING».

Вытряхнув из карманов остатки взятой листовки, скрученные в маленькие нервозные трубочки, Вадим поздоровался, достал из рюкзака пачку сигарет и попросил прикурить. Одна из девушек, передала ему дешевую, немного поломанную зажигалку из Пятерочки. Зажигалка у него, разумеется, была и своя, которая даже больше подходила к дорогим сигаретам, которые он курил, но хотелось переброситься с одногруппниками хотя бы парой слов, а не стоять молчаливым дерьмом, как обычно, и попросить зажигалку для начала было совсем неплохо.

Вадим даже мог гордиться собой сегодня, ему удалось немного поболтать с одногруппниками, и над его шуткой даже посмеялась та самая девушка, которая и одолжила зажигалку. Но, конечно, он не мог порадоваться этому в полной мере. Наверное, будь он «нормальным», смог бы потом подойти к этой девушке, поговорить с ней о чем-то, прогуляться, получить удовольствие от общения. Но нет, не мог же он просто сделать вид, будто им действительно было, о чем общаться. Нет, она курит дешевые сигареты, красится дешевой краской, из-за чего обесцвеченные, обломавшиеся волосы желтой соломой точат из безжизненного, жиденького хвостика, одета небрежно, громко разговаривает и совершенно не следит за языком, вряд ли с кем-то вроде нее получилось бы поговорить о чем-то серьезном.

Отвлекшись, Вадим упустил нить разговора и уже чувствовал жгучий стыд за то, что в очередной раз стоял и про себя осуждал человека, который ничего плохого ему не сделал. Но так было всегда, Вадим мысленно отмечал «недостойных» людей и больше ничего не мог с собой поделать, будто сам он действительно что-то из себя представлял, скорее, нет, но остальные все равно были для него хуже, и он как будто имел право их осуждать. Хотя ключевым словом все равно оставалось «как будто», поэтому спокойно жить, считая себя лучше других, у Вадима все равно не получалось, а потому он вечно разрывался между презрением к окружающим и ненавистью к себе за тщеславие, не смея принять в себе ни одну из сторон.

Вадим продолжал курить уже вторую сигарету, вполуха слушая бессмысленные разговоры одногруппников, приправляющих свою и без того не слишком культурную речь тупыми пошлыми шутками и громким раздражающим смехом. Возможно, его меньше бесило бы их поведение, если бы он немного успокоился и не заглядывал без конца в телефон, смотря время и прикидывая, сколько осталось до начала первой пары. Остальным студентам, казалось, не было никакого дела до того, когда там начинаются занятия и начнутся ли они сегодня вообще. В конце концов, может, преподаватель опоздает, может, не придет, может, отменит занятие, если нет – подождет, так какая разница?

Но, разумеется, Вадим не мог просто отпустить ситуацию, спокойно постоять с людьми, покурить и поддержать разговор, нет, ему нужно было изводить себя и переживать, как же там бедный преподаватель расстраивается и нервничает из-за того, что несколько студентов-идиотов не пришли к началу занятий.

Вадим выкинул недокуренную сигарету в урну, чем вызвал недовольство одногруппников, для них это, конечно, выглядело расточительно, такие «буржуйские» сигареты и так просто выбросить. Конечно, если курить каждый день, то и у самого Вадима не хватило бы средств так тратиться, но так как пачка не кончалась вот уже несколько месяцев, он мог позволить себе выбросить хоть ее всю и не переживать об этом.

Засунув руки в карманы, Вадим нашел несколько смятых купюр и принялся скручивать их в маленькие трубочки, пытаясь себя успокоить, как, наверное, сказал бы какой-нибудь психолог, но правда в том, что такие вещи ничерта не успокаивали. Просто неосознанно он пытался скрутить, порвать и отковырять все, что попадалось под руку – уголки тетрадей, чеки или деньги в карманах, кожу на пальцах, кожу на губах – все, что можно было измельчить и уничтожить, поэтому в итоге и сам он был похож на мятый и рваный листок, от которого каждый день самокопанием, тревожностью и беспочвенными переживаниями отрывали кусочек за кусочклм. Со временем, возможно, вообще не останется никакого Вадима, только мятые и нервные бумажки, которые наутро соберутся в форму человека и поедут в университет, как обычно, и никто не заметит, что самого Вадима уже с ними нет, ведь его как будто на самом деле никогда и не было.

***

Вадим стоял перед дверью в аудиторию и, переминаясь с ноги на ногу, думал, стоит ли ему постучать и войти прямо сейчас или нужно подождать одногруппников, от которых он позорно сбежал. Выдержка у него была так себе, хотя в этот раз почти получилось сделать вид, будто его совсем не волнует учеба и он совсем не нервничает из-за того, что они опоздали на пару почти на десять минут.

Один из ребят подлетел сзади так неожиданно, что Вадим дернулся от резкого движения и округлившимися глазами посмотрел на него. Сердце стучало как бешеное, в ушах шумело, Вадиму стало душно. Парень меж тем, странно посмотрел на него и, не постучав, бесцеремонно вошел в кабинет, на ходу снимая куртку и намереваясь бросить ее рядом со своим местом на задней парте, не обращая внимания на запнувшегося преподавателя.

От этой заминки и укоряющего взгляда, которым лектор наградил его компанию, Вадим почувствовал себя еще хуже, чем перед парой. Он хотел только тихо войти и незаметно пробраться к своему месту, чтобы никого не потревожить и никому не помешать.

Так раздражает быть неудобным, почему нельзя превратиться в таракана и учиться так? Вадим все равно больше не позволил бы себе открыть рот до конца занятий. Очень надо создавать еще больше шума, он итак прекрасно с этим справился. Если бы можно было общаться беззвучно – он вырвал бы себе голосовые связки, подарив их кому-нибудь, вроде парня, вошедшего перед ним. Таким как он явно нужно два набора, чтобы больше людей могли слышать их веселые истории. А Вадим справится и без них, есть в конце концов руки, можно освоить язык жестов, можно писать на бумаге, а можно и просто кивать, когда тебя о чем-то спрашивают. Вряд ли ему пришлось бы так уж много разговаривать, если даже сейчас с нормальными связками он уверенно идет к тому, чтобы начать общаться только кивками.

***

Первая пара уже подходила к концу, близился перерыв, а Вадим до сих пор думал о том, что можно сказать преподавателю, как извиниться за опоздание? Что он вообще думает про Вадима? Наверное, считает невоспитанным и сравнивает с другими студентами?

Вадим взглянул на листок блочной тетради, на котором собирался писать лекцию. Наверное, какой-нибудь поэт бы назвал его девственно чистым, если бы не закрученные в тонкие трубочки, мятые уголки листа. Хорошо, что Вадим не взял с собой обычную тетрадь, пришлось бы вырвать этот измученный листок, вырвать соседствующий с ним, возможно, отковырять скрепки, чтобы убрать все «безболезненно», ведь не может же он после оставить «пожеваную» тетрадь, будто так и надо?

Преподаватель продолжал что-то рассказывать, не обращая никакого внимания, записывает кто-то его слова или нет, но Вадим не мог убедить себя в том, что справится и без этого конспекта, что ему не нужны все лекции, чтобы сдать предмет. Вообще ничего не нужно, чтобы его сдать, но объяснить это самому себе, успокоить колотящееся о грудную клетку сердце, у него не выходило.

Вытирая вспотевшие ладони о штаны, Вадим собирался с силами, чтобы попросить одногруппницу дать ему конспекты после занятия. При мысли, что он дотронется до девушки потными, мокрыми руками, Вадиму становилось душно, горели уши и болела голова. Отвратительный день.

– Ты можешь потом дать мне переписать на перерыве? – заикаясь спросил Вадим.

– Да, без проблем, принесешь завтра? – легко отозвалась девушка.

Вадим кивнул, снова не сумев напрячь голосовые связки и выдавить из себя нормальный ответ. Только шепот, который девушка, вероятно, вообще не услышала. Удовлетворившись, она просто отвернулась и забыла про Вадима, ей и не нужен был его ответ, кивка было вполне достаточно, и Вадим вновь задумался о пожертвовании своих голосовых связок какому-нибудь разговорчивому знакомому, ведь похоже окружающие и впрямь понимали его без слов.

***

Со звонком большая часть студентов, толкаясь и на ходу надевая куртки, выплыла из аудитории, чтобы выйти из корпуса, дойти до NO SMOKING-курилки и вместе с сигаретным дымом выпустить наконец из головы всю информацию со скучной лекции.