Читаем Бриллиантовая рука онлайн бесплатно

 Бриллиантовая рука

 Было же времечко! Ну просто сказочное было время. Тем, кто его еще помнит, в самый раз сочинять торжественные оды в честь этого «золотого века», правда, слегка урезанного и вместившего исторический отрезок, равный всего-навсего каким-то двум десятилетиям.

Сейчас, вкусив через кривое зеркало своего сознания плоды цивилизации, мы, наконец, смогли оценить, как просто и легко жилось в не такие уж незапамятные време­на, когда все лежало на своих полочках, висело на отве­денных ему крючочках и стояло на прочно вмурованных постаментах. Короче, все и все располагались на своих местах, и четко известно было, что есть белое и, соответ­ственно, что — черное. Каждый знал, что почем, при этом цены были стабильные и никто не думал, куда выгоднее вдуть деньги, чтобы не прогадать и в ближайшем будущем не оказаться в. крутом пролете.

И вообще о деньгах не принято было говорить, потому что если их не было сегодня, то они как бы сами собою должны были появиться завтра, ну, в крайнем случае, послезавтра. А перехватить трешку до ближайшей получки у любого знакомого — и даже не обязательно у приятеля — было парой пустяков. Цветов было море и на юбилеях, и на поминках, а четвертак в подарок считался большим шиком, эдаким царственным жестом, который, как правило, прини­мался с неизменным благоговением.

Да что там говорить — даже классиков сдуру почитыва­ли еще время от времени да

о духовных ценностях рассуж­дали, правда, уже не по трезвухе, а пропустив

по сотке-другой… Но ведь было это, было!

Каждое время, каждое десятилетие предлагают свое, но как бы ни менялись мы, наш образ жизни, отношения друг с другом и государством, не будем терять голову.

Ну, занесло маленько…

Так о чем это я?

 Ах, да, ... «детям — мороженое, бабе — цветы...»

* * *

— Когда я была маленькая, я летала, как голуби... Сидящая на подоконнике Танюшка перестаёт болтать ногами и, опершись ладошками о край, легко вспрыгивает вверх. Еще мгновение — и девочка, ловко спружинив ко­ленками, соскакивает на пол, задев при этом рукой чашку, наполненную горячим чаем. Жидкость коричневым пятном моментально расползается по белоснежной скатерти. Не­сколько секунд все молчат, сначала испугавшись за де­вочку, не ушиблась ли та. С ней, в общем-то, все в порядке, однако маленькая хитрюга, почувствовав, что сейчас ее начнут ругать, заходится в отчаянном плаче.

— Ой, моя рученька! — пронзительно кричит Танюш­ка, схватившись за запястье.— Мама, больно!

— Где больно, Танечка, где?! Покажи. Вот здесь? Или  здесь? Ну как же ты так неосторожно. Ведь сколько раз я тебе говорила — не влезай на подоконники и стол.

Поче­му ты меня не слушаешься? И мама тебе говорит, и папа бесконечно повторяет, а ты все равно делаешь то, что тебе не велят.

Надя долго еще хлопочет возле дочки, позабыв про испорченную скатерть, а девочка продолжает канючить, оттягивая момент наказания.

— Что тут происходит? Что у вас грохочет?

Войдя в кухню, Семен Семеныч спросонья не сразу понимает, в чем дело. Он смешно хлопает ресницами и не­доуменно оглядывает все вокруг.

— Это Танька с окна свалилась и чашку чуть не разби­ла,— объясняет отцу Володя, десятилетний сын Горбунковых.

— Вовка — ябеда,— внезапно перестав плакать, кате­горически заявляет Танюшка.— Он сам вчера во дворе чуть окно у бабы Нюры не разбил мячом, я сама видела!

Надя наконец поднимается с колен и замечает залитую чаем скатерть.

— Ну что же это такое! — всплескивает она руками.— Когда же это прекратится?!

— Ну ладно, Надюша, хватит,— примирительно бор­мочет Семен Семеныч и поднимает на руки дочку.

— Вот ты всегда так, Сеня! Избаловал детей, и они теперь позволяют себе все, что хотят. Я целыми днями работаю, кручусь по дому, а мой труд никто не ценит! Вот, погляди, вчера только застелила скатерть, а теперь снова нужно стирать. Где я вам столько отбеливателя наберусь?

— Мама, я пойду погуляю, можно? — спрашивает Во­лодя.

— Тебе бы только гулять! Сил моих больше нет! Голос Нади становится все более плаксивым, и она, уже собирая со стола посуду, продолжает оплакивать свою горькую судьбину.

— Ну так можно или нет? — стоит на своем сын.

— Папа сегодня уезжает на целый месяц, а ты даже не хочешь с ним побыть. Видишь, какой ты сын.

— Ладно, Надя, пусть идет,— снова вступает в разго­вор Семен Семеныч.— Мы же еще не закончили со сбора­ми. Я так до сих пор не знаю, брать мне спортивный ко­стюм или нет.

— Как, ты его еще не положил в чемодан? Я тебе еще вчера сказала — брать!

Надя вообще славная женщина. Семен Семеныч полю­бил ее когда-то с первой встречи, интуитивно почувство­вав, что именно такая жена ему и нужна. Добрая и привет­ливая, она, тем не менее, всегда умела принимать правиль­ные решения, о чем бы ни шла речь. При этом она не терпела возражений и всегда настаивала на своем. Пре­красная хозяйка и мать, Надя была признанным лидером в семье, но ее лидерство никогда не переходило в диктат.

Это именно она настояла на том, чтобы муж ни в коем случае не отказывался от туристической путевки, предло­женной ему профсоюзом как одному из лучших сотрудни­ков гипсового завода. Она искренне хотела, чтобы муж повидал мир, понимая, что такой шанс больше не предста­вится никогда. В глубине души она, конечно, завидовала ему, но умело подавляла эту зависть и лишь время от времени позволяла себе напомнить мужу о своем великоду­шии, правда, соблюдая при этом меру. А он, в свою оче­редь, чувствовал себя немного виноватым перед женой за то, что, во-первых, это не она отправляется в путешествие на корабле, и, во-вторых, за то, что пришлось изъять из семейного бюджета солидную сумму, отложенную для покупки новой шубы. Почему, собственно, новой? Так можно говорить, когда есть старая, а у Нади до этого шубы не было никогда. И вот теперь получается, что долго еще не будет. Он однажды даже завел было с ней об этом разго­вор, но она, не забыв, конечно, тяжело вздохнуть, стала страстно уверять его, что прекрасно переходит еще зиму-другую в старом драповом пальто. Он согласился, но с большой неохотой. Правда, Семен Семеныч стал замечать, что Надя часто становилась грустной и задумчивой, но не решался спросить ее, в чем дело. Все было ясно и так. В течение остававшихся до поездки нескольких недель он старался быть услужливым и предупредительным с женой, чаще, чем обычно, ходил в магазин и выносил мусорное ведро, проверял у Вовки уроки и укладывал спать Та­нюшку. 

Почти каждый вечер они за полночь сидели на кухне и обсуждали предстоящую поездку. Их воображение рисо­вало самые невероятные картины из заграничной жизни, которую они изредка видели по телевизору. Там показыва­ли всякие ужасы и говорили о стремительном росте пре­ступности и власти «желтого тельца». Но ужаса в их душах это почему-то не вызывало, потому что где-то там, на вторых и третьих планах, маячили веселые, загорелые и красивые люди, беззаботно улыбавшиеся во весь рот, словно их совершенно не тревожили проблемы, которыми так безнадежно маются тысячи соотечественников.

Но однажды Надя неожиданно приревновала Семена Семеныча к жене его сотрудника, с которой он, слегка подвыпив на очередном дне рождения, о чем-то разгово­рился за столом. Беседа была совершенно невинной, как и обычно случается в таких ситуациях, ни о чем. Но потом всю дорогу домой Надя демонстративно молчала, а придя домой, вдруг неожиданно расплакалась как раз в тот мо­мент, когда муж, почувствовав ее необычное настроение, подошел сзади и осторожно обнял ее за плечи.

— Надюша, ты чего? — как можно более ласково спро­сил Семен Семеныч.

Она передернула плечами и тихонько всхлипнула:

— Ничего.

— Как это ничего? Я же вижу, что ты не такая, как всегда. Может быть, объяснишь?

— Нечего объяснять. Ты и сам знаешь.

— Что я знаю? О чем ты?

— За весь вечер ты ни разу не посмотрел в мою сторо­ну. Ты так был увлечен этой...

— Ты с ума сошла! Что с тобой?

— Все вы одинаковые! Я хотела уйти одна, и ты бы ничего не заметил.

Семен Семеныч растерялся, но ненадолго. Он знал отходчивый характер жены и, будучи человеком покладистым и смиренным, осторожной лаской утихомирил ее гнев. Больше они к этому не возвращались, тем более, что их снова захлестнули житейские хлопоты и подготовка к его поездке.

И вот, наконец, наступил долгожданный день. Вовка все-таки был отпущен гулять, Танечка возилась со своими куклами, а супруги Горбунковы занялись последними

при­готовлениями, потому что до выхода оставалось всего не­сколько часов.

— Да, и не транжирь деньги на что попало,— настав­ляла Надя своего супруга, укладывая в чемодан носовые платки и аккуратно завернутые в газету летние сандалеты.

— Господи, Надюша, какие деньги? Ты же сама зна­ешь, что на том, что у меня есть, особо не разгонишься. Кроме того, я не пьющий и не курящий...

— Откуда я знаю, как на тебя повлияет обстановка? Увидишь красивую жизнь и забудешь обо всем на свете. Кока-кола там разная, шоколадки...

— Ну что ты говоришь!

— Я знаю, что говорю, Сеня. Я всегда знаю, что гово­рю.— Надин голос понизился до полушепота.— Постарай­ся не опозорить звание советского гражданина...

Семен Семеныч раскрыл было рот, чтобы сказать что-то значительное, но тут в комнату вбежала возбужденная Танюшка:

— Папка, когда ты уедешь, я каждый день буду ходить на почту.

— Зачем, доченька?

— Там письмо продают... от тебя.

Девочка постояла еще у двери и, заметив, как с улыб­кой переглянулись родители, тихо попросила:

— Папочка, пойдем почитаем «Сороку-белобоку»...

* * *

Наконец, все хлопоты остались позади. Надя выглянула в форточку и громко позвала сына домой. Он почти сразу же прибежал, раскрасневшийся и разгоряченный игрой в футбол. Стащив с него мокрую от пота майку, Надя переодела мальчика в сухую рубашку, расчесала ему вих­ры, непослушно торчащие на затылке, и, в последний раз мельком взглянув в зеркало, поправила кружевной воротничок, нашитый на крепдешиновое платье в мелкий горошек, обернулась к мужу и с лучезарной улыбкой на лице скомандовала:

— Ну, с Богом!

Танюшка вдруг спрашивает:

— Папа, а на каком языке ты будешь разговаривать, когда уедешь за границу?

Семен Семеныч пожимает плечами:

— На русском.,.

Девочка далеко высовывает язык:

— А у меня какой язык? Русский?

Родители смеются и присаживаются на дорожку прямо здесь, в коридоре. Первым встает Вовка и направляется к двери:

— Ну пойдем уже, а?

И вот вся семья торжественно шествует вдоль причала, направляясь к огромному белому теплоходу. Танюшка гордо восседает на правой руке отца, крепко обхватив его шею. В левой он несет чемодан, который и составляет весь его багаж. Морской ветер треплет белокурые волосики девочки, и они то и дело попадают Семен Семенычу то в нос, то в глаза, мешая ему идти. Времени мало, нужно торопиться, и он не решается опустить ребенка на землю и семенит вслед за женой и сыном, рискуя споткнуться. Вдруг Вовка приостанавливается, встает на цыпочки и шепчет что-то на ухо матери. Надя оборачивается к мужу:

— Сеня, ты не знаешь, где здесь туалет?

— Туалет? — Он растерянно оглядывается и наконец замечает вдалеке небольшое каменное строение.— Кажет­ся, вон там,— неуверенно говорит он.

— Я просила его дома сходить, но он, конечно, меня не послушался. И вот теперь нужно из-за него терять вре­мя,— ворчит Надя, увлекая за собой сына.

Проводив жену взглядом, Семен Семеныч оборачива­ется и видит перед собой багажную тележку, доверху груженую чемоданами и сумками. Обрадовавшись возмож­ности передохнуть, он усаживает на один из чемоданов дочку, достает платок и отирает пот с лица, нетерпеливо поглядывая в ту сторону, куда удалились Надя с Вовкой. Он не слышит, как тележка за его спиной плавно трога­ется, увозя Танюшку. Девочка, довольная тем, что ее решили покатать, уезжает, беззаботно болтая ножками.

Еще издалека заметив эту сцену, Надя отчаянно размахи­вает руками, прибавляет шаг и громко кричит что-то Семен Семенычу. Тот интуитивно оборачивается и, не обнаружив рядом дочку, бросает чемодан на асфальт и пу­скается со всех ног вслед за тележкой. Бежать приходится довольно долго, и на его лбу снова выступают капельки пота. Нагнав, наконец, тележку, он подхватывает весело смеющуюся девочку и несется обратно, туда, где стоит оставленный без присмотра чемодан. Подоспевшая на не­сколько секунд раньше Надя сходу набрасывается на мужа с упреками:

— Тебе ничего никогда нельзя доверить, Сеня! Не представляю, как ты будешь там один целый месяц! Я не удивлюсь, если, когда ты возвратишься, в чемодане не окажется половины вещей!

— Ладно, Надя, успокойся,— миролюбиво говорит Се­мен Семеныч.— Давай лучше поторопимся, мы опазды­ваем.

— Иди ко мне, доченька,— говорит Надя и протягивает к Танюшке руки.

— А вот и не пойду-у!

Девочка крепче прижимается к отцу, но Надя не отсту­пает. Наконец, девочка все-таки оказывается у нее на руках, и все четверо со слегка подпорченным настроением двигаются дальше.

Громкие звуки бравурного марша перекрывали шум собравшейся у трапа пестрой толпы. Семье Горбунковых довольно долго пришлось метаться в ней, прежде чем была найдена туристическая группа, в составе которой отправ­лялся в путешествие Семен Семеныч.

— Где вы ходите? Все уже давным-давно на месте, а вы опаздываете,— не выпуская сигареты изо рта, накинулась на него крашеная блондинка в темных очках, руководитель группы.

— Да вот, понимаете, дети...,— попробовал оправдать­ся Семен Семеныч, но блондинка его уже не слушала.

— Так... Горбунков... Семен Семенович... Отмечаем. Стойте здесь и никуда не уходите. Скоро пойдем на ко­рабль. Я надеюсь, у вас не очень много вещей?

— Да нет,— слегка приподнял руку с чемоданом Семен Семеныч.— Вот, чемодан только...

Блондинка подозрительно оглядела его:

— На целый месяц один чемодан?

— А зачем мне много вещей? — улыбнулся смущенно Семен Семеныч.— Лето сейчас, а мы не на Северный полюс собрались.

— Да-да, мы положили только самое необходимое,— с готовностью подтвердила Надя.

— Для меня главное — мир посмотреть, по музеям походить,— добавил Семен Семеныч.

— Так, ладно. Кто там дальше?

Блондинка прикурила новую сигарету и пошла прочь, то и дело заглядывая в блокнот.

Семен Семеныч потоптался еще на месте и с виноватой улыбкой взглянул на жену. Та в ответ пожала плечами. Обстановку как всегда неожиданно разрядила Танюшка. Протянув ручонку к коротко стриженным волосам отца, она громко спросила:

— Ежик, ежик, почему у тебя такие худые колючки? Но Семен Семеныч ничего не успел ответить дочке. За его спиной неожиданно раздался громкий торжественный голос

какого-то юноши, который, по-видимому, долго репе­тировал, прежде чем произнести подготовленную фразу:

— Итак, дорогие радиослушатели, мы ведем свой ре­портаж из морского порта. Здесь сегодня очень оживленно. Буквально через несколько минут этот белоснежный кра­савец лайнер, который называется «МИХАИЛ СВЕТЛОВ», отправится в многодневный круиз, увозя в своих комфортабельнх каютах большую группу советских туристов в увлекательнейшее путешествие...