Читаем Браво-Два-Ноль онлайн бесплатно

Через считаные часы после того, как 2 августа 1990 года в 02.00 по местному времени иракские войска и бронетехника пересекли границу с Кувейтом, наш полк начал готовиться к боевым действиям в пустыне.

К сожалению, я со своими товарищами, как члены контртеррористического подразделения, базирующегося в Херефорде, не принимали участия в этой подготовке. Мы с завистью проводили первый отряд ребят, которые переоделись в тропическую форму, собрали вещи, необходимые для выживания в условиях пустыни, и тронулись в путь. Наше девятимесячное дежурство подходило к концу, и мы уже готовились к смене, но шли недели, и постепенно поползли слухи о том, что она откладывается, а то и вовсе отменяется. Рождественскую индейку я ел в мрачном настроении. Мне не хотелось оставаться в стороне.

И вдруг 10 января 1991 года половина роты получила приказ быть готовой через трое суток отправиться в Саудовскую Аравию. У меня вырвался вздох облегчения: это относилось и к нам. Мы засуетились, принялись собирать вещи, пристреливать оружие и с криками носиться по городу в поисках резиновых сапог и солнцезащитного крема.

Нам предстояло тронуться в путь рано утром в воскресенье. Последнюю ночь я провел в городе вместе со своей подругой Джилли, но она была слишком расстроена, и нам было не до веселья. Оба мы были возбуждены до предела.

— Может, сходим прогуляться? — предложил я в надежде повысить настроение.

Мы побродили по району, а затем, вернувшись домой, включили телевизор. Показывали «Апокалипсис наших дней». Говорить друг с другом нам не хотелось, поэтому мы просто сидели и молча смотрели фильм. Наверное, с моей стороны было не слишком умно в такой вечер позволять Джилли в течение двух часов непрерывно смотреть на кровавую бойню. В конце концов она залилась слезами. В жизни Джилли всегда старалась избегать любых драм. Она мало разбиралась в том, чем я занимался, и никогда не задавала никаких вопросов — потому что, призналась она, не хочет услышать ответы.

— Ой, ты уезжаешь, когда тебя ждать обратно? — это было самое большее, что спрашивала Джилли. Но на этот раз все обстояло по-другому. Сейчас она знала, куда я отправляюсь.

Когда Джилли везла меня по ночной дороге в гарнизон, я спросил:

— Почему бы тебе не купить ту собаку, о которой ты говорила? С ней ты будешь не одинока.

Я хотел как лучше, но снова хлынули слезы. Я попросил Джилли высадить меня на некотором расстоянии от главных ворот.

— Отсюда я пройду пешком, старушка, — натянуто улыбнулся я. — Мне нужно немного размяться.

— Увидимся, когда увидимся, — сказала Джилли, чмокнув меня в щеку.

Ни я, ни она не любили долгих прощаний.

Первое, на что обращаешь внимание, попав в расположение роты, это шум: рев двигателей, крики людей, из каждой комнаты общежития для холостых разная музыка — на максимальной громкости. На этот раз все это было многократно громче, потому что одновременно отъезжали многие из нас.

Я нашел Динджера, Марка по прозвищу Киви и Стэна, троих членов моей группы. Многие из тех невезучих, кому не предстояло отправиться в Персидский залив, все равно слонялись по территории, принимая участие в криках и ругани.

Загрузив рюкзаки в машины, мы доехали до конца лагеря, где уже ждали грузовики, которые должны были доставить нас на авиабазу Бриз-Нортон. Как обычно, я захватил с собой спальный мешок, а также кассетный плеер, набор бритвенных и туалетных принадлежностей и все для чая. Динджер взял двести пачек сигарет «Бенсон и Хеджес». Нам было не привыкать к тому, что нас высаживали где-нибудь у черта на рогах или мы вынуждены были торчать по нескольку дней на безлюдных полевых аэродромах.

Мы летели военно-транспортным самолетом «Виси-10» Королевских ВВС. За этот перелет, продолжавшийся семь часов, я пассивно выкурил благодаря Динджеру не меньше двадцати сигарет, все это время нещадно ругаясь на него. Как обычно, мои жалобы не оказывали на него никакого воздействия. Впрочем, несмотря на эту мерзкую привычку, Динджер был парень что надо. В составе парашютно-десантного полка он воевал на Фолклендских островах. Внешность у него была вполне соответствующая: резкий и грубый, с голосом, наводящим страх, и взглядом, наводящим еще больший страх. Но за лицом футбольного хулигана скрывался острый аналитический ум. К моей зависти, Динджер мгновенно расправлялся с кроссвордами в «Дейли телеграф». Скинув военную форму, он превращался в замечательного игрока в крикет и в регби и в абсолютно отвратительного танцора. Танцевал Динджер приблизительно так, как Верджил Трейси[1] передвигался по земле. Однако в решающий момент на него можно было положиться.

Приземлившись в Эр-Рияде, мы обнаружили, что погода стоит замечательная, обычная для этих месяцев на Ближнем Востоке, однако времени нежиться на солнце у нас не было. На бетонной взлетно-посадочной полосе нас уже ждали крытые грузовики, которые отвезли нас в лагерь, устроенный отдельно от остальных войск коалиции.

Передовой отряд квартирьеров потрудился неплохо, так что были готовы ответы на три первых вопроса, которые задают, прибыв на новое место: где мне спать, где мне есть и где сортир?

Мы обнаружили, что домом для нашей полуроты будет ангар метров сто длиной и метров пятьдесят шириной. В него были впихнуты сорок ребят и склады со всем необходимым, в том числе с боевыми машинами, оружием и боеприпасами. Повсюду высились штабеля самых разных запасов — от сухих пайков и баллончиков со средством против насекомых до лазерных целеуказателей и коробок с взрывчаткой. Наша задача состояла в том, чтобы втиснуться среди всего этого и постараться обустроить свой собственный крохотный мирок как можно лучше. Мой состоял из нескольких больших ящиков с навесными двигателями, расставленных так, чтобы образовать отдельный закуток, который я накрыл сверху куском брезента, защищаясь от мощных дуговых ламп над головой.

В ангаре быстро образовалось множество таких отдельных ульев, в которых кипела бурная деятельность. Каждый испускал свой собственный шум: радиоприемники, настроенные на Всемирную службу новостей Би-би-си, плееры с подключенными колонками, извергающие рев диско, рэпа и тяжелого рока. Повсюду стоял сильный запах дизельного топлива, бензина и выхлопных газов. Машины въезжали и выезжали непрерывно: ребята отправлялись на разведку в другие уголки лагеря, выясняя, чем можно поживиться. И, разумеется, другие ребята в их отсутствие проверяли содержимое их рюкзаков. «В кругу друзей клювом не щелкай», — гласит старый армейский закон. Закон собственности уточняет, что вещь принадлежит тому, кто ею владеет в настоящий момент. Тот, кто отсутствует слишком долго, может, вернувшись, обнаружить, что пропал его стул, — а иногда и кровать.

Повсюду работали кипятильники. Стэн захватил с собой пачку чая с лимоном. Почувствовав запах, мы с Динджером заглянули к нему и уселись на кровать с пустыми кружками.

— Чай, ребята, — повелительным тоном произнес Динджер, протягивая свою кружку.

— Да, бвана,[2] — ответил Стэн.

Стэн родился в Южной Африке в семье матери-шведки и отца-шотландца. Незадолго до провозглашения независимости Родезии он перебрался туда и принял самое непосредственное участие в последовавшей за этим гражданской войне. Когда его семья наконец перебралась в Австралию, Стэн поступил в университет. Он сдал экзамены на медицинский факультет, однако его слишком тянуло к активной жизни на свежем воздухе, и он бросил университет после первого же курса. Ему захотелось переехать в Великобританию и поступить в полк; он провел целый год в Уэльсе, напряженно готовясь к вступительным зачетам. С ними у него не возникло никаких проблем.

Для Стэна все, имеющее отношение к физическому труду, было проще простого, — это относилось и к победам над женщинами. Шести футов трех дюймов роста, широкоплечий, красивый, — при виде его они просто падали в обморок. Джилли как-то сказала мне, что в Херефорде Стэна за глаза называют «доктором Секс», и это прозвище довольно часто можно было встретить нацарапанным на стене в общественных женских туалетах. По признанию самого Стэна, его идеалом была женщина, которая ест совсем немного, чтобы не слишком тратиться на ее содержание, и у которой есть свои машина и дом, чтобы она была независимой и не липла к мужчинам. В какую бы точку земного шара ни забрасывала Стэна судьба, женщины, увидев его, начинали пускать слюнки. В женском обществе он был обаятельным и вкрадчивым, словно неподражаемый Роджер Мор в роли Джеймса Бонда.

Помимо успехов у женщин, самой заметной и удивительной чертой Стэна был его вкус в отношении одежды: он у него начисто отсутствовал. До того как Стэн попал к нам в роту, он появлялся всюду в неизменных кримпленовой рубашке-сафари и брюках, не доходивших до щиколоток. Однажды он пришел на званый вечер в клетчатом костюме с чужого плеча и брюках-«дудочках». Стэн много помотался по свету и, судя по всему, успел обзавестись множеством подруг. Они со всего мира слали ему письма с предложением руки и сердца, но все эти письма оставались без ответа. Стэн никогда не заглядывал в свой почтовый ящик. В целом это был в высшей степени приятный и дружелюбный парень тридцати с небольшим лет, и на свете не было ничего такого, с чем Стэн не справился бы одной левой. Если бы он не попал к нам в полк, он был бы прожигателем жизни или шпионом — разумеется, в кримпленовом костюме.

Все мы захватили с собой тюбики с горчицей и острым соусом, чтобы оживлять наш рацион, и аппетитные ароматы исходили отовсюду, где ребята готовили что-нибудь в дополнение к стандартному пайку. Побродив по ангару, я попробовал несколько кушаний. Каждый боец постоянно носит с собой так называемую «гоночную ложку». Неписаное правило гласит, что тот, кто открыл консервную банку или приготовил что-нибудь вкусненькое, имеет право отведать угощение первым, ну а всем остальным надо делиться с другими. «Гоночная ложка» погружается вертикально, после чего используется в качестве черпака. Большой ложкой можно зачерпнуть больше, но если ложка слишком большая — скажем, вместо нее используется половник с отломанной ручкой, — она может просто не влезть в консервную банку. Поиски «гоночной ложки» идеальных размеров продолжаются и по сей день.

Ребята постоянно подшучивали друг над другом. Если кому-то не нравилась громкая музыка, которую слушал сосед, этот человек украдкой заменял новые батарейки разряженными. Марк, открыв свой рюкзак, обнаружил, что притащил из самого Херефорда камень весом двадцать фунтов. Ошибочно предположив, что эта проделка — моих рук дело, он подменил мне зубную пасту солнцезащитным кремом. Когда я почистил им зубы, меня чуть не вырвало.

С Марком я познакомился в Брисбене в 1989 году, когда мы гостили у австралийского SAS (Специального воздушно-десантного полка). Марк играл против нас в регби и был в том матче самой заметной фигурой на поле: его похожие на стволы деревьев могучие ноги позволяли ему заработать своей команде все трехочковые проходы. Впервые команда нашей роты потерпела поражение, и я возненавидел ублюдка, виновного в этом, — все его пять футов шесть дюймов. Через год мы встретились снова. Марк проходил отборочную комиссию, и я наткнулся на него, когда он возвращался в лагерь после восьмимильного марш-броска с полной выкладкой.

— Замолви за меня словечко, — ухмыльнулся он, узнав меня. — Такой приличный нападающий, твою мать, вам придется очень кстати.

Марк прошел комиссию и попал к нам в роту перед самой отправкой в Персидский залив.

— Приятель, как хорошо попасть сюда, твою мать, — сказал он, зайдя ко мне в комнату и пожав мне руку.

Забыл сказать: в лексиконе Киви имелось только одно эмоционально-усилительное выражение — с участием слова «мать».

В нашем ангаре царила веселая и живая атмосфера. В таком полном составе наш полк не собирался со времен Второй мировой войны. Нам было очень радостно быть вместе. Так часто нам приходится работать маленькими группами, скрытно, но здесь была возможность выступить в открытую и большим числом. Нам еще не ставили задачу, однако мы чувствовали нутром, что война предоставит всем великолепную возможность заняться «зеленой работой» — проводить классические для SAS операции за линией фронта. Именно для этого в первую очередь и создал полк Дэвид Стирлинг,[3] и вот сейчас, почти пятьдесят лет спустя, все возвращалось на круги своя. Насколько я понимал, основными ограничениями в Ираке станут скорее всего противник и снабжение: постоянно будут заканчиваться то патроны, то запасы воды. Я чувствовал себя каменщиком, всю свою жизнь лепившим одноэтажные дачи, которому наконец подвернулся случай возвести небоскреб. Оставалось только надеяться, что война не закончится до того, как мне представится возможность уложить хотя бы один кирпич.

Мы понятия не имели, что нам предстоит делать, поэтому следующие несколько дней готовились ко всему, от нанесения ударов по цели до установки наблюдательных постов. Конечно, очень хорошо заниматься всеми этими захватывающими делами — забираться на стены по веревкам, бегать через горящие здания, перепрыгивать через высокие барьеры, — однако для войск специального назначения главным являются точность и тщательность. Настоящий девиз SAS не «Смелый побеждает», а «Проверяй и перепроверяй, проверяй и перепроверяй».

Кому-то из нас нужно было быстренько освежить навыки обращения с взрывчаткой, вождения машины и чтения карт в условиях пустыни. Кроме того, мы расчехлили тяжелое оружие. Например, из 50-мм автоматической пушки лично я не стрелял уже больше двух лет. Мы устраивали общие занятия, на которых тот, кто разбирался в чем-либо лучше других, делился своими знаниями с товарищами, — причем это мог быть как бывалый старшина, так и новобранец, лишь недавно попавший в роту. Не следовало забывать про иракские ракеты «СКАД». Несколько раз объявлялась тревога, так что всем пришлось спешно повторить действия по сигналу ОМП (оружие массового поражения, ядерное, биологическое и химическое), чем никто не занимался со времени перехода из других частей. Единственная проблема заключалась в том, что Пит, наш инструктор из Горнострелкового полка, говорил с сильнейшим нортумберлендским акцентом, непроницаемым, словно туман над его родным Тайном, причем его речевой «переводчик огня» постоянно находился в положении «автоматический огонь».