Читаем Браконьер 5 онлайн бесплатно

— Да хорош ты уже бухать! — выругался Стэп и попытался отобрать у меня бутылку.

— Э-э, руки убрал! — Едва выговаривая слова, я отдёрнул посудину.

Дикое, просто лютое похмелье начало отступать, сменяясь тяжёлым хмелем. Прежде чем сделать первый нормальный глоток, я дважды проблевался. Всё нутро тряслось, кишки горели адским огнём, а в голове пульсировало так, что вот-вот колотнёт инсульт. Но как только первые капли алкоголя проникли в организм, начало становиться легче.

— Я поговорить хотел, пока ты более-менее вменяемый.

— Говори, — выдохнул я, вытирая рукавом со лба липкий, вонючий пот.

— Бухло не поможет, заканчивай уже.

— Поможет, — ухмыльнулся я и снова присосался к бутылке. — Уже помогает.

— Я не об этом…

— Да мне насрать, — отмахнулся я. — Миллионы алкашей не могут ошибаться.

— Брак, послушай…

— Иди в очко, душнила.

— Ты хоть знаешь, сколько уже прошло?

— Недостаточно.

— Заканчивай или я свалю.

— Вот и вали.

— Ты же сдохнешь так!

— Может, я этого и добиваюсь.

— На тебя уже смотреть противно. Глянь, во что ты превратился!

— Тебе чё надо от меня⁈ — рявкнул я и зажмурился от вновь нахлынувшей головной боли. — Достал…

— Короче, Брак… Дело, конечно, твоё, — уже совершенно спокойным голосом добавил Стэп, — но завтра я ухожу. С тобой, или без тебя. Меня уже порядком достал твой заплыв. В натуре, хорош уже жалеть себя.

— Срать, — буркнул я и в очередной раз присосался к бутылке.

Приятель посмотрел на меня так, будто я — брошенная безногая собака. Но я себя таким не чувствовал, да и жалости к себе не испытывал. Напротив, я испытывал лишь ненависть и презрение. А ещё — боль. Странную, непривычную, но такую сильную, что просто не было сил её терпеть.

В тот день, когда мы вернулись с рейда и вошли в квартиру, я осознал, что надежды больше нет. Всё вокруг было перевёрнуто вверх дном, вещи валялись на полу, варварским образом вытряхнутые из рюкзаков и сумок. Навскидку невозможно было понять, что пропало. Однако при беглом осмотре ситуация быстро прояснилась. Забрали ноутбук и коробки с документами из-под кровати. При этом не тронули кофе, который так и стоял на журнальном столике у походной плиты. Не стали забирать и серебро, что само по себе очень странно. А значит, те, кто приходил, точно знали, что нужно искать. И ценности их не интересовали. Я даже не стал проверять разбросанные по полу вещи, догадываясь, что жёсткий диск там не найду.

Сугроб с парнями помог дотащить тяжёлый ящик с серебром и, поставив его у двери, быстро со мной попрощался. При этом они не забыли забрать свою долю и даже продемонстрировали её мне. Ровно двадцать килограммов в заводских слитках. На это я им лишь кивнул. А вскоре остался совершенно один.

Степа отвезли медсанчасть, и я понятия не имел, выживет ли он. Но хотел верить, что с ним будет полный порядок. Если уж мы в условиях отсутствия санитарных норм и инструментов смогли вытащить его с того света, то врачам это точно под силу. Извлекут пулю, дадут чёрное сердце и уже к вечеру отпустят.

И тут меня накрыло. Да так, что я не мог больше ни о чём думать, кроме грызущей изнутри боли. Она зарождалась где-то в животе и поднималась к горлу. Я даже не подозревал, что могу испытывать подобное. И единственное, что мне в тот момент пришло в голову, так это выудить бутылку коньяка, которую припрятал в тумбочке Стэп.

Первый глоток обжигающей лавой провалился в желудок, но почему-то легче не стало. Даже когда в голове зашумело и тело окончательно расслабилось. Тогда я опрокинул её в пасть и пил до тех пор, пока не начал давиться. А уже через пару минут забылся тяжёлым сном.

Проснувшись, я снова почувствовал эту тянущую боль в груди и повторил процедуру. Но коньяка не хватило, и я шлифанул его самогоном, остатки которого находились здесь же, в тумбочке. И снова вырубился. Затем явился Стэп, живой и здоровый. Он ничего не сказал, молча сходил за бухлом, и мы напились вместе. Пили в основном молча, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами. Вот только проспавшись, приятель отказался от продолжения банкета, а я — нет.

Разменяв один слиток на платёжные прутки, я закупился самогоном и продолжил заливаться им до беспамятства. Это был мое первый в жизни запой, настоящий, беспросветный. И самое страшное в нём то, что я не собирался его завершать. С каждым днём мне становилось всё хуже, голова походила на пустое жестяное ведро. И мне это нравилось. Всего по одной простой причине: я перестал думать о Полине и о том, что с ней произошло. Я мог бы прекратить свои страдания одним крохотным кусочком чёрного сердца. Но не хотел, потому что мне нравилось. Все мысли крутились только возле бухла, а его было — хоть упейся. Впрочем, именно этим я и занимался.

И вот наконец дошло до того, что Стэп не выдержал. Это тоже входило в мои планы. Пусть уезжает, так он хотя бы останется цел и невредим. Пусть забирает серебро и покупает свою чёртову баржу, или что он там себе успел присмотреть. Лишь бы подальше от меня.

А в самом деле интересно: сколько я уже в заплыве?

С трудом поднявшись с пола, на котором я вчера вырубился, так и не добравшись до кровати, я подошёл к окну и криво ухмыльнулся. Крепость утопала в снегу. Огромные кучи отвалов у стены, расчищенные дорожки… Люди, спешащие куда-то по своим делам, скрываются за сугробами практически до самого пояса.

Да и насрать.

Я снова присосался к горлышку, делая сразу три больших глотка. Поморщился и, зажав рот рукавом, приложил немало усилий, чтобы удержать внутри это вонючее пойло. Тяжёлый хмель ударил по заплывшими мозгам, и я едва не навернулся, вмиг утратив равновесие. А потому решил продолжить лёжа, тем более что идти никуда не собирался.

— Пожри хоть! — донеслось из соседней комнаты.

— Да, мам, — огрызнулся я и сделал ещё пару глотков.

Когда-то мне требовалось влить в себя едва ли не литр, чтобы провалиться в пьяный сон. Сейчас уже хватало и половины бутылки. Руки поднимались с большим трудом, и в конце концов я опять отключился.

Проснувшись, я первым делом склонился над ведром и выблевал в него какую-то мутную субстанцию. Голова совершенно не соображала. Я даже не сразу понял, где я и что происходит. В заплывших алкоголем мозгах пульсировала одна единственная мысль: мне нужно выпить. Вот только бухла под рукой не оказалось, а ноги напрочь отказывались держать тело. В груди защемило, да так сильно, что перекрыло дыхание, а в глазах померк свет.

«Вот и всё», — промелькнуло в голове, и я с грохотом опрокинул ведро, заливая пол тем, что только что из меня вышло. Боль становилась всё сильнее, а потом пришла спасительная темнота.

Но сдохнуть мне не дали. Не знаю, кто и зачем, но меня нашли и сунули в рот чёрное сердце. Очнулся я в лазарете, с капельницей в руке. Вокруг никого, но за дверью слышались приглушенные голоса. Надо признать, я был очень сильно удивлён, когда в палату вошёл Старый. Он не стал меня осуждать или читать нотации. Мы перекинулись парой незначительных фраз, и я снова остался в гордом одиночестве.

Моё состояние пришло в норму, а потому я избавился от катетера и некоторое время сидел на кровати, осматривая помещение. Все прошедшие дни смешались в один сплошной ком. Я не знал, сколько времени прошло. Как давно состоялся наш разговор со Стэпом. Осталось ли у меня серебро? И что вообще теперь со всем этим делать?

Странно, но пить я больше не хотел. От одной только мысли о самогоне внутри всё взбунтовалось. Вот только тянущая боль в душе никуда не исчезла, и теперь вместе с ней внутри зарождалось новое, давно позабытое чувство: злость. На себя, на выродков, на идиотский план, да на весь этот чёртов мир.

И я отправился сеять смерть.

Теперь меня ничего не держало. Не осталось друзей, чьими жизнями я рисковал, а за свою я не волновался. Тем более что мир вокруг сошёл с ума и погрузился в очередную волну хаоса. Крепости падали одна за другой. Выродки словно цунами сметали всё на своём пути, пробиваясь к безопасной территории.

И в этом кровавом месиве я чувствовал себя как рыба в воде. Я больше не охотился за сердцами, разве что по необходимости, когда требовалось докупить боеприпасы или пополнить собственный запас лекарства в виде сушёных кусочков. Всю свою злость я обрушил на выродков, уничтожая их целыми гнёздами.

Как вдруг всё резко прекратилось. Два года хаоса, боли, потерь и просто рек пролитой крови завершились за один день, словно кто-то невидимый вдруг дёрнул рубильник. Но то, что явилось следом, не укладывалось в моей голове.

За последующий год жизнь изменилась до неузнаваемости. Все понятия перевернули с ног на голову. Враги — те, кто жрал нас, превращал наших близких в себе подобных кровожадных тварей, — почему-то стали считаться друзьями. Когда я впервые встретил выродка за стенами крепости, решил, что у меня поехала крыша. Но то, что последовало за этим, окончательно выбило меня из колеи. В тот вечер я успел всего пару раз приложить тварь кастетом в рыло, когда на меня навалилась дружина. А затем меня заперли в камере и объяснили, что так больше делать нельзя, потому как изменённые отныне наши друзья и соседи. И хочется мне того или нет, но нам придётся жить с ними в мире и согласии.

Сказать, что я пребывал в шоке, это ничего не говорить. Мир в очередной раз рухнул. И я не понимал: где теперь моё место? Кто я? Ведь все мои навыки сводились к всевозможным способам убийства кровососов.

Нет, я мог бы вернуться к автомастерской и снова зарыться в железках и мазуте. Тем более что новых машин за это время не появилось, а те, что ещё оставались на ходу, требовали повышенного внимания.

Но я не хотел мириться со всем этим дерьмом.

Политика всегда, во все времена, влияла на рынок и цены. Даже в полностью разрушенном мире это не стало исключением. Как только появился запрет на убийство выродков, а это теперь называлось именно так, рынок отреагировал мгновенно. Цены на чёрное сердце взлетели до небес, и в некоторых местах его принимали аж втрое дороже собственного веса. Хотя в среднем стоимость варьировалась в районе «икс два». И это точно был не предел.

Я снова вернулся к ставшему для меня привычным занятию: вышел на охоту. Но теперь заниматься этим в открытую было нельзя. Таких, как я, окрестили браконьерами. А за нарушение этого нелепого и бесчеловечного закона грозила смертная казнь.

Но разве это проблема в мире, где всюду царит хаос? Всюду руины некогда величественных городов, а люди ютятся на крохотных пятачках, называемых «крепостями». Да и кто в здравом уме полезет расследовать смерть очередного выродка? К тому же если он сдохнет где-то там, за пределами островков цивилизации.

Вечер начинался как обычно. Я поужинал, сдобрив проглоченное блюдо большой кружкой кваса, и отправился собирать вещи. Поснимал с зарядки все девайсы, закинул пауэрбанк в рюкзак, который даже не распаковывал, и, подхватив автомат, направился к выходу из крепости. Машина была заправлена, что называется, под пробку и завелась с пол-оборота.

Мне снова повезло, и я умудрился отыскать в одном из гаражей относительно свежий «Мерседес» сто двадцать четвёртой серии. С ним пришлось, конечно, повозиться, да и серебра на его полное восстановление ушло немало, как и времени. Но я справился, и вот уже год эта старушка служит мне верой и правдой. Впрочем, и я не ударяю в грязь лицом и всячески берегу своего железного коня.

Вырулив со стоянки, я направился за город. Ещё вчера мне удалось приметить следы в соседнем посёлке, и сегодня ночью я был намерен изучить местность как следует. Выродки здесь точно обитали, об этом просто кричало всё вокруг.

Раньше в этом месте располагался какой-то заводик. Сейчас даже не возьмусь предполагать, что именно он производил, но суть не в этом. Страна находится в таком упадке, что любое оборудование прошлого тянет на очень приличную сумму. И все кому не лень бросились на поиски таких вот сокровищ. В первую очередь всех интересовала автоматика: всякие датчики, реле и тому подобное. За рабочий шкаф, напичканный электроникой, легко можно было поднять больше килограмма серебром.

Именно этим здесь и занимались несколько изменённых. Почему я так решил? Да всё просто. Они работали под покровом ночи. Следы демонтажа были повсюду: скрученные в тугие пучки провода, которые тоже имели ценность в разрушенном мире, остатки срезанных металлоконструкций. Неподалёку валялся выпотрошенный до основания электрический щит.

Но до окончания работ было ещё далеко. Однако днём на территории бывшего завода — тишь да гладь. Копайся во всём этом дерьме люди, всё выглядело бы сильно иначе. В том смысле, что солнце нам не помеха.

О том, что я оказался прав, говорил пронзительный визг болгарки, когда я подъехал к окраине посёлка. Кто-то что-то пилил, и это явно делали не люди.

Я бросил машину в первом же проулке и отправился к заранее выбранной точке наблюдения. Старинной водонапорной башне, возвышающейся в поле, у самого въезда. Отсюда открывался прекрасный вид на сам посёлок и на территорию завода в частности. Выудив бинокль, я припал к окулярам и принялся наблюдать за происходящим.

Двое вытаскивали кусок железки из цеха. Рёв болгарки как раз стих. Видимо, с ним и боролся пильщик. Не знаю, чем это было раньше, но оно явно им мешало. Надо отдать должное изменённым: силищи им не занимать. Я даже примерно представил, сколько бы человек потребовалось, чтобы вынести этот кусок железа, сваренный из швеллеров в некое подобие рамы. В общем, двоих явно было бы маловато. Но выродки тащили его так, словно это пушинка. Не удивлюсь, если бы с этой задачей справился и один из них. Второй нужен не для того, чтобы облегчить вес, а чтобы упростить маневрирование.

С диким грохотом они отправили загогулину в общую кучу металлолома и снова направились в цех. Им навстречу вышел ещё один. Весь чумазый, с защитными очками, поднятыми на лоб. Все трое закурили и принялись о чём-то переговариваться. Вскоре к ним присоединился четвёртый. На его поясе висел особый ремень монтажника, в кармашках которого расположились отвёртки и кусачки всех возможных модификаций. Видимо, он был у них старшим, потому как трое бездельников тут же побросали окурки и вернулись к работе.

Я пролежал на крыше башни около часа, убеждаясь, что в цеху работают лишь эти четверо. При этом я внимательно изучил все пути подходов и решил, что пора действовать.

Защищённой территорию бывшего завода можно было назвать с большой натяжкой. Не удивлюсь, если и раньше сквозь зияющие бреши в заборе сюда мог войти любой. Видимо, ничего особенно ценного здесь не производилось, а может, хозяевам было просто плевать.

Я обошёл предприятие со стороны, прилегающей к небольшому ручью, за которым начинался чахлый лесок. Продираться через кусты не решился, так как треск переполошит работающих выродков. А в мои планы это не входило.

Пройдя вдоль заросшего забора, я всё же отыскал лазейку. Её образовала упавшая бетонная секция, которая и похоронила под собой растительность, образуя эдакий мост. Густой мох покрыл её с внешней стороны, позволив мне перебраться внутрь совершенно бесшумно.