Читаем Бой под Уманью онлайн бесплатно

В конце июля 1941 года на стыке Кировоградской и Черкасской областей, в окружении оказалось около 130 тысяч бойцов Красной Армии. Корпус не складывал оружия и прорывался с боями. Тылы окруженных войск прикрывал отдельный батальон пограничников. 500 человек против мотопехотного полка немецких войск! Сил почти не оставалось, патроны на исходе… И они пошли в штыковую атаку! А впереди по команде «фас» бежал их последний резерв — полторы сотни голодных, измученных отступлением пограничных овчарок…

Конец июля 1941 года на Украине выдался жарким. Помню покрытые соляными разводами гимнастерки солдат, падающих прямо на пыльную дорогу около плетня, распаренные лица с серыми потеками на висках, усталые глаза людей и болтающиеся языки исхудавших овчарок. Наше небольшое село Легедзино под Уманью в то время оказалось на пути отступающих советских войск. В доме Витьки — моего друга на несколько дней разместился штаб стрелкового корпуса. Прикрывать штаб выпало батальону особого назначения Отдельной Коломыйской пограничной комендатуры, которым командовал майор Родион Филиппов.

Они были не первые, что вошли в Легедзино, но стали последними — следом двигались немцы.

Поздним утром 30 июля у околицы села по высохшей до каменной твердости дороге застучали сотни тяжелых подошв. Усталые мужские голоса неровным гулом повисли над крайними улицами, зацепились за ветки тонких ракит и старых лип. В беленых хатах приглушенно захлопали двери — сельчане осторожно выглядывали из-за плетней. Генка — шустрый паренек с белесыми бровями и выгоревшим до прозрачности ежиком волос такого же цвета, по малости лет не ведающий сомнений, распахнул калитку безбоязно. Сотни бойцов с зелеными петлицами, скидывая на ходу вещмешки и скатки, разбредались по лугу. Некоторые плюхались прямо в пыль у заборов, подпирая спинами плетеные стенки — там хоть какая-то тень. Устроившись на задней точке, они скидывали сапоги, с наслаждением вытягивая натруженные ноги. Последними в колонне двигались две «сорокапятки» на конской тяге. Остановив коней, усталые бойцы присели на лафеты и достали кисеты.

У многих бойцов, словно приклеенные, рядом с ногой с трудом переставляли избитые лапы овчарки на поводках. Они безразлично раскачивали мордами, а хвосты болтались палками. Казалось, животные так измучились, что дай им мяса, не сделают и лишнего шага. Ветерок трепал заросли крапивы у заборов, щурились на солнце, выбирающееся из-за соломенных крыш, соседки, невесело разглядывая потрепанное воинство, а мальчонка, как завороженный, не отрывал глаз от солдат. Ох, уж эти зеленые фуражки — мечта всех довоенных мальчишек! А винтовки, небрежно заброшенные за плечо — кто из пацанов не хотел бы иметь знаменитую трехлинейку? Неслышно приблизившаяся мать заставила его вздрогнуть.

— Зново идуть.

Генка словно очнулся. Задрав голову, прикрыл глаза от ослепившего солнца:

— И куды воны идуть?

— Та видступають.

— А куды видступають? Та фашистив треба ж быты?

Мать грустно улыбнулась, ладонь пригладила взъерошенный хохолок на затылке:

— Та, напевно, подали вид нимцив.

Завидев мать и сына у калитки, к ним направился тонкий, как вытянувшийся клен, сержант. У его ноги вышагивала понурая овчарка с глубоким шрамом на морде, а на гимнастерке поблескивала медаль «За отвагу». Генка широкими глазами уставился на медаль. «Вот бы мне такую!»

Парень улыбнулся. Серое лицо, покрытое паутинкой усталости, разгладилось:

— День добрый, хозяюшка.

Мама невольно улыбнулась в ответ:

— Здравствуй, хлопец.

— А где у вас тут воды можно отыскать? Попить и вообще.

Мать поправила платок и, слегка смущаясь, вытянула руку:

— Там, в низини колодец е недалеко, Генка, покажешь?

— А то ж, — он выбрался за калитку, по-взрослому нахмурился. — Айда, чи шо?

Мать и сержант одновременно хмыкнули, Генка не понял, что их рассмешило, но на всякий случай тоже улыбнулся.

— Погодь, — остановила мать. — Видра визьмы, там однэ, а вас вон, скилько…

Пока они жадно пили, поили собак, плескались у колодца, Генка гибким полозом вертелся вокруг. Солдаты беззлобно подтрунивали, обещая взять с собой. Хоть умишком и понимал, что шуткуют, но где-то на краешке сознания дрожала мечта, а вдруг и, правда, заберут. А там, на войне, с отцом встретится…

Крутился, крутился, возьми и спроси:

— Дядечки, а вы далэко идете? Мамка гутарит, шо тикаете? А мы як же?

И сам испугался того, что сказал. Пограничники нахмурились, смолкли разговоры, будто прозвучала неловкость. Сержант плеснул на лицо, проморгался. Генка обеспокоено завертел головой, даже слеза навернулась — ну, теперь точно не возьмут.

Опираясь на винтовку, сержант присел перед собакой, развалившейся в тени колодца, рука легла на горячий собачий лоб. Овчарка благодарно дернула покалеченным носом.

— Как тебе сказать, парень… Тебя как звать-то?

— Генкой.

— А меня Владимиром. Тут такое дело… Генка. Давит немец. Думаешь, не бьемся? Бьемся, и еще как. Пока не получается. Но это не надолго. Соберет товарищ Сталин армию в кулак, да как двинет фашистам. А чтобы, значит, силу сберечь, мы и отходим, — он снял фуражку, и Генка заметил крупные капли воды, блестящие на висках. Покрутил в руках и снова надел. — Понятно?

Генка важно кивнул. Сам командир с ним вон как уважительно говорит, Витька обзавидуется.

Неподалеку остановились командиры. Генка разглядел «шпалы» на петлицах: две — майорские и одну — капитанскую. Высокий майор сорвал широкий лист лопуха, и, поставив ногу на пенек старой вишни, с силой, насколько позволял «материал», начал натирать запыленные, словно выкрашенные в серый цвет, сапоги. Низенький пожилой капитан с лысиной во всю голову вытащил из кармана мятый-перемятый платок и тщательно вытер потные ладони. Майор критически оглядел чуть посвежевшие голенища:

— Надо в штаб сходить, может, подскажут насчет еды чего.

— Собаки скоро падать начнут.

— Тебе собак жалко?! А людей не жалко?

— Ладно, — миролюбиво оборвал капитан, — все голодные, все устали, за вошь-копейка.

Майор напялил фуражку на затылок. Обернувшись, заметил Генку, который осторожно гладил равнодушную овчарку.

— Парень, ты местный?

— Знамо, местный, — Генка выпрямился и прищурил глаз.

— Где у вас тут штаб, знаешь?

Он вытянул палец в сторону улицы, убегающей в глубь села:

— Тамочки.

— Покажешь, куда идти?

Генка активно закивал, а ноги уже уносили наперед. Майор окликнул Кузнецова. Из толпы, белея незагорелым торсом, выбрался знакомый сержант.

— Выставить охранение и окопаться. Окопы по обе стороны дороги в полный профиль. И это… в порядок себя приведите, сапоги, там, почистите, не в лесу, чай, стоим.

Сержант вяло приложил руку к черному козырьку. Пунктик своего командира, с курсантских времен не признающего «помятого» вида бойцов, а особенно грязной обуви в части знали все и принимали, как должное.

— Ну, веди, Сусанин, — майор скинул фуражку и обмахнулся ею.

Мальчишка гордый до невозможности доверием командиров зашагал впереди, пытаясь маршировать. Офицеры хмыкнули и молча двинулись следом.

Прошагали метров двести, когда из проулка вылетел на всех парусах чернявый, как цыганенок, Витька. Чуть не сбив друга, тут же пристроился сбоку. Вдвоем маршировать гораздо интересней. На ходу Генка объяснил куда направляются, и любопытный Витька еще раз оглянулся. Майор подмигнул ему. Солнце палило немилосердно, гуси, развалившиеся на дороге, шипели и норовили ущипнуть, но мальчишки плевали на мелкие неприятности. Стайка детворы, выскочившая на пути, остановилась, завистливо поглядывая на Генку с Витькой. Те еще выше задрали носы. Выглядывающие из дворов парни подбадривали:

— Ливой, ливой! Давай, хлопцы, наяривай.

Перед штабом запарившиеся, но довольные мальчики перешли на обычный шаг.

— Ось вин, — Генка кивнул в сторону саманной хаты с ситцевыми занавесками на окнах.

Во дворе у крылечка расхаживал рыжий боец с винтовкой за плечом и с разломанным подсолнухом, устроенном на сгибе руки. Рядом приткнулась к хате телега, на ней виднелась труба миномета и «тарелка» от него, в сторонке на веревке покачивалось пересохшее исподнее. В сарае еще один боец укладывал документы в большую корзину.

Командиры кивнули мальчишкам. Взглянув на офицеров и, похоже, узнав, рыжий боец посторонился и уважительно вытянулся. Хлипкое крылечко задрожало под весом пограничников.

Витька, опершись руками на покачнувшийся забор, задумался, как бы на правах хозяина подойти поближе и подслушать о чем гутарят. Боец замер у телеги, вышелушивая подсолнух. Генка, засунув руки в карманы, привалился к плетню спиной, он приготовился ждать. Лениво тявкала соседняя дворняга, гремела где-то неподалеку котелками соседка. На дороге показалась баба Маня, тянувшая на веревке козу.

Углядев мальчишек, повисших на заборе, остановилась:

— Вы чего тут забор подпираете?

— Командиров привели, в штаб, — не поворачивая головы, сообщил Витька.

— Пограничников, — уточнил Генка.

— А шо им там?

— Бойцы голодные, — Генка собрал морщинки на лбу. — Покормить треба.

Баба Маня закачала головой:

— Боже ж мий. И в мене нема чим попотчевати, а от Варьки молока, як вид козла…

— Ниче, баб Мань, не переживай. Небось, отыщут чего…

— Витька, иде твоя мамка, дома? — баба Маня потянула козу за собой.

— Неа, убёгла куда-то, — буркнул он.

Проводив спину бабки взглядами, мальчишки переглянулись.

— Может, послухаем чего там? — не выдержал Витька.

Генка с сомнением оглянулся. Окошки в избе распахнуты, оттуда доносятся приглушенные голоса, но ничего не разобрать. Значит, надо подходить, а не хочется — уж больно рыжий на них подозрительно косится. Генка уже собрался отказаться, но тут дверь распахнулась, и на улицу выскочили командиры. Они решительно прошагали мимо, хлопнула сердито калитка за спинами, и они остановились, размышляя.

— Ну, — спросил капитан, — чего делать будем?

Майор вдруг оглянулся, и его высокая тень закрыла пацанам солнце:

— Хорошо, что вы еще здесь, не знаете, в сельсовете есть кто?

Генка оттолкнулся от изгороди:

— Вчерась председатель Иван Никифорович был.

— Проводите нас?

— Отчего не проводить? — Витька выскочил вперед и уже задрал босую ногу, усыпанную цыпками, поджидая друга и готовясь маршировать. Генка встал рядом.

Всю дорогу командиры хмурились и не разговаривали, мальчишки, почувствовав их настроение, тоже помалкивали. На высоком крыльце сельсовета, вытянув шею, командиров поджидал сам Никифорович. Приблизившись, мальчишки шмыгнули за угол — они побаивались грозного председателя. Оттуда выглянули их любопытные мордочки.

— Здоровеньки булы, — Иван Никифорович подкрутил седой ус, изучающее разглядывая гостей.

Командиры решительно поднялись на крыльцо. Высокий офицер козырнул:

— Майор Филиппов, командир Коломыйского пограничного батальона.

Второй командир вытянул из кармана платок, вытер мягкую ладонь и протянул руку:

— Капитан Новиков, начальник школы служебного собаководства.

— А я председатель, значит, сельсовета, Иван Никифорович Забега.

Высокий майор поправил ремень винтовки:

— Бойцы у нас голодные. Надо бы покормить.

Председатель кинул взгляд по пустой улице. Пожевал губами:

— А кормить мне вас нечем.

— Как нечем? — щеки майора моментально пошли пятнами. — Ты понимаешь, что говоришь? Штаб корпуса еще не эвакуировался, больше сотни тысяч бойцов сейчас из окружения выходят, если мы немцев здесь не задержим, окружат, как пить дать. А у меня батальон голодный.

— И собаки тоже, — поддакнул капитан.

Майор кинул на него свирепый взгляд, но промолчал.

— Зря шумите, — председатель спокойно достал из кармана кисет, пальцы ловко засновали, готовя самокрутку. — У меня, правда, нечем вас кормить. Сколько ртов? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Пятьсот пограничников!

— Нечем. Разве что… — он неспешно облизал край газетки и завернул цигарку.

Командиры напряженно ждали. — Разве что, картохи по огородам молодой подкопать. Яичек поспрошать. Думаю, бабы не откажут.

Майор повеселел:

— Ну вот, а говорил нечем.

— Слышь, Никифорыч, — капитан подтянул сползающий ремень и перестегнул его на одно отверстие. — А у меня овчарки, 150 голов. Служебные, обученные. Порода, за вошь-копейка. Их бы тоже покормить, а?

Председатель выпустил струйку дыма:

— Отчего не покормить? Есть одна идейка, — он заметил мальчишеские мордочки, выглядывающие из-за угла. — А ну, кыш отсюда!

Мальчишки сыпанули, послышался глухой топот босых пяток.

— Так что за идейка? — капитан встряхнул влажный платок.

— Можно меня сварить, — повернулся к нему председатель. — Хотя, для полторы сотни глоток — это на один чих.

Майор сплюнул:

— Угомонись ты со своими овчарками. Тут людям жрать нечего.

— Не со своими, а с нашими, Родион. Это же порода! Потерять легко, восстановить сложно.

— Порода, порода! А у меня пятьсот бойцов некормлены и немец на пятках. — Майор почесал около носа. — А может, все-таки на подножный корм их? Авось, проживут? В штабе ведь тоже так думают, а, Тимофей?

Капитан засопел, толстые пальцы втиснулись под ремень:

— Как это выпустить, за вошь-копейка? Ты что городишь? Это же… преступление.

Майор отшатнулся, рука резанула воздух:

— Делай, что хочешь, овчарки — твоя головная боль, — он первым спустился с крыльца и уже внизу оглянулся:

— Слышь, отец, у тебя, чем сапоги почистить, нет случайно?

Тот что-то прикинул в уме:

— Ну, разве что деготь, подойдет?

— Годится.

Новиков тяжело сбежал с крыльца, солнечная улица запылила под сапогами молчаливых командиров.

Генка с Витькой, не сговариваясь, рванули напрямки через огороды. Картофельная ботва цеплялась за ноги, огуречные плети хрустели под набитыми пятками, мальчишки шпарили, не замечая препятствий. На полпути Витька вспомнил, что мамка обещала принести чего-то поесть. До окраины Генка добрался один.

Околица преобразилась. На лугу в стороны от шляха, теряющегося за деревьями, тянулась извилистая линия свежевыкопанной земли, за ней скрытые по грудь, кое-где еще махали саперными лопатками бойцы в расхристанных, пропотевших гимнастерках. По эту сторону окопов, привязанные к кольям, сидели и лежали худые овчарки.

— Ну як, провив? — мать с чугунком вчерашней картошки вышла на крыльцо.

— Ага. Мам, а я схож на пограничника? — он сдвинул картуз и выпятил пузо.

— Схожий, — поглядывая под ноги, она спустилась с крыльца. — Отнеси сержанту, хлопцы со вчерашнего не емши.

— Давай, — мальчишка выхватил чугунок, калитка мигом хлопнула за спиной.

Мать укоризненно качнула головой: «Ну, пострел!»

Командиры устроились под толстой липой, разглядывая разложенную на траве карту. Генка нарочно прошагал мимо медленно, очень уж хотелось услышать, о чем они совещаются:

— Понятно, что отсюда пойдут, — капитан ткнул в карту пальцем.

— Может, пулемет на ту горку затащить?

— А сколько у нас лент?

— Да… — майор почесал затылок, — пара осталась — почти ничего.

— И у бойцов по пять патронов…

— У «сорокапяток» шесть осколочных и десяток бронебойных…

— Задачу поставили, а чем выполнять, х…р его знает!

— Может, овчарок используем…

— Это как?

В этот момент Генку заметил майор:

— Чего-то хотел?

Он показал чугунок:

— Вот, картоху будете?

Тот кивнул в сторону окопов: