Читаем Боги войны – 3 онлайн бесплатно

БОГИ ВОЙНЫ — 3

Тридцать третий роман (сорок третья книга)

цикла «Вечный капитан».

1.Херсон Таврический (Византийский).

2.Морской лорд.

3.Морской лорд. Барон Беркет.

4.Морской лорд. Граф Сантаренский.

5.Князь Путивльский.

6.Князь Путивльский. Вечный капитан.

7.Каталонская компания.

8.Бриганты.

9.Бриганты. Сенешаль Ла-Рошели.

10.Морской волк.

11.Морские гезы.

12.Морские гёзы. Капер.

13.Казачий адмирал.

14.Флибустьер.

15.Флибустьер. Корсар.

16.Под британским флагом.

17.Рейдер.

18.Шумерский лугаль.

19.Народы моря.

20.Скиф-Эллин.

21.Перегрин.

22.Гезат.

23.Вечный воин.

24. Букелларий.

25. Рус.

26. Кетцалькоатль.

27. Намбандзин.

28. Мацзу.

29. Национальность — одессит.

30. Крылатый воин.

31. Бумеранг вернулся.

32. Идеальный воин.

33. Национальность — одессит. Второе дыхание.

34. Любимец богини Иштар.

35. Ассирийский мушаркишу.

36. Ворота богини Иштар.

37. Карфагенский мореход.

38. Меня зовут Корокотта.

39. Убей крестоносца.

40. Убей крестоносца. Убей тамплиера.

41. Боги войны.

42. Боги войны −2

43. БОГИ ВОЙНЫ — 3.

© 2026

ТРЕТИЙ ТОМ

1

Весть о том, что мы вломили ордынцам, добралась до Новгорода задолго до нашего прибытия. Как обычно, ее приукрасили: кочевники погибли все, больше тысячи, и пару сотен мы взяли в плен и обменяли на наших. Я пытался рассказать правду, но меня никто не слушал. Более того, обижались, как будто ворую у них причину для гордости. Несмотря на победу над ордынцами на Куликовом поле, они считаются более опасными противниками, чем тевтонские рыцари и литвины. Никак на Руси не привыкнут, что кочевников можно и нужно бить. Когда есть толковый полководец, как Дмитрий Донской или его сын Юрий, черт оказывается не так страшен, как его малюет воображение. Наша маленькая победа поможет привыкнуть к этой мысли.

По пути в Новгород, чтобы лишний раз не ездить, я сопроводил обоз с переселенцами в Мшагу, передал на попечение Федору Кривому. Он сам побывал в плену, отнесся к ним с сочувствием, пообещал в ближайшие дни возвести дома, бревна на которые уже заготовлены, и помочь дотянуть до весны. Теперь новичков в Мшаге будет в разы больше, чем старожилов. Они из разных регионов, поэтому, уверен, разделятся на три лагеря. Это хорошо потому, что если два, то будет бесконечная война.

К Новгороду подъехали в сумерках. В порядке исключения стража не закрыла ворота вовремя, подождала нас. Обоз, двигавшийся по льду озера Ильмень и реки Волхов был виден издали. Старший караула передал мне, чтобы утром навестил степенного посадника и рассказал, как было дело, а то весь город сгорает от нетерпения узнать подробности.

Мои домашние не ложились, ждали. Для меня натопили баню, после чего накормили. Лейла расхаживала по дому с таким видом, будто ордынцев победила она. В моей жене тоже течет тюркская кровь и, наверное, немного монгольской, но дальних родственников с северного берега Каспийского моря своими не считает. Они стали врагами, когда напали на ее бывшего правителя Тимура ибн Тарагая, за что и были наказаны.

Утром я оделся понаряднее: в соболиные шапку и шубу с черным суконным верхом и темно-синий кафтан с белым песцовым воротником и опушкой рукавов. Сшиты они были по настоянию жены. Видимо, ей в тягость ходить рядом с мужем, который, по ее мнению, одевается, как голодранец. По моему мнению, всем бы так голодранить. На ногах у меня подобие унтов, стачанных (сшитых сквозной строчкой) городским сапожником из камусов — шкурок с голеней северных оленей, на которых волоски имеют трубчатую форму, лучше держат тепло — и усиленных овчиной. В них ноги не мерзнут, не мокнут, и сносу этой обуви нет. Новгородцы с интересом приглядывались к унтам, но моему примеру никто пока не последовал. По пути в кремль убедился, что стал одним из самых популярных людей в городе.

В «тронном зале» собрались пять посадников. Шестой, Есиф Захарьевич, болеет. Присутствовал и новгородский князь Лугвений Ольгердович. Вел себя, как старший из собравшихся, хотя состоял на службе у Новгородской земли, получив на кормление несколько городков и деревень.

— Садись тут! — похлопал он ладонью по лавке справа от себя и признался чистосердечно: — Каюсь, недооценил тебя и твои тюфяки! Рассказывай, как было дело!

Я выложил версию, услышанную от своей жены, которая все знает лучше меня и с которой спорить бесполезно, бессмысленно и чревато. Добавил только несколько деталей, почему-то неизвестных Лейле.

— Я всегда говорил, что этих нехристей бить легко! — высказался по поводу услышанного новгородский князь и пообещал: — Когда пойду походом на них, возьму тебя с собой.

Я поблагодарил, сделав вид, что для меня это будет большой честью.

— По пути в Торжок я встретил брата твоего Свидригайло, который, испугавшись ордынцев, удирал с дружиной и семьями из Московского княжества в Литовское, — припомнил я.

— Нет, Витовт сразу бы запер этого предателя в темницу. Никак не успокоится, что не ему досталось Литовское княжество. Он к Едигею уехал, чтобы тот помог захватить княжеский стол. Что-нибудь да выпросит. Он в этом сильнее, чем воевать, — рассказал Лугвений Ольгердович.

После заседания вместе со мной вышел во двор посадник Александр Фомич и на крыльце закинул:

— Есиф Захарьевич совсем плох, вот-вот преставится. Мы подумали, что лучше тебя на его место не найти: и родовитый, и богатый, и церкви строишь, и в ратном деле городу послужил на славу!

— Спасибо за честь, но не мое это! Найдите кого-нибудь другого, — отказался я и добавил шутливо: — Уверен, что желающих хватает.

— Это да, но люди не поймут, если тебя обойдем. Ты теперь у всех на слуху, только о тебе и говорят! — с ноткой зависти объяснил Царько.

— Вернусь домой и первым делом расскажу жене, что предлагали место посадника, но я отказался. Поверь мне, к вечеру об этом будет знать весь Новгород, — шутливо пообещал я.

— Верю, верю, чего уж там! — улыбаясь радостно, произнес посадник.

Видимо, место должен занять его родственник или нужный ему человек, а тут я вылез не вовремя со своей победой и чуть смертного врага не нажил. В городе несколько кланов ведут тайную, а порой и явную, войну, перераспределяя власть и связанные с ней денежные потоки. Пусть без меня грызутся. Предпочитаю быть над схваткой или в стороне от нее.

Само собой, я рассказал, как пообещал, Лейле о сделанном мне предложении. Она тут же представила себя посадницей, расправила плечи и вскинула голову. Услышав об отказе, скукожилась и насупилась.

— Посадником может стать кто угодно, а князем — только князь, — выдал я приятное ей объяснение моего отказа, после чего жена опять возгордилась.

2

В феврале ливонцы напали на псковичей и получили по сусалам. Небольшие отряды наведывались и на Новгородскую землю, ограбив несколько деревень. Пока известие дошло до нас, пока собрали рать, немчура удрала. Решили не мстить, не совершать ответный налет. К тому же, погода установилась чисто мартовская: то оттепель, то мороз. Рассчитаемся сполна, когда, так сказать, до гривны доберут.

Больше угроз ниоткуда не намечалось, поэтому я начал готовиться к рейсу в Любек. Была надежда, что купец Вильгельм Крюгер наведался туда и застрял до суда. Мне он нужен был не только для возмещения материального ущерба. Заплатит и жизнью за подляну, пусть и сорвавшуюся. До конца ледохода моя мастерская изготавливала оконные стекла и свечи. Вдобавок прикупил мехов в бочках. Кроме белки и соболя, на которых спрос постоянный, взял понемногу на пробу куницу, лису, волка. Несколько лисьих и волчьих шкур заготовил сам, охотясь с собаками. Они уже привыкли к морозам. Для салюки, чем сидеть взаперти в тепле, лучше замерзнуть в лесу или чистом поле.

В этом году ледоход выдался сравнительно спокойный, мост не сломал. Задул южный ветер, и льдины, толкаясь и грохоча, поплыли в реку Волхов. После чего озеро Ильмень раздалось вширь на десятки верст, подтопив деревни, расположенные рядом и на впадающих в него реках. Досталось и обеим моим. Немного залило Торговую сторону города. Два дня мы не выходили из дома. Скотина тревожно ржала, мычала, хрюкала, а куры надрывно кудахтали. Только утки радовались. Еще с неделю месили грязь, дожидаясь, когда подсохнет. После чего вниз по реке поплыли ушкуи, нагруженные моими товарами. Сопровождал Архип Безрукий, у которого теперь репутация самого крутого кормчего в Новгороде. Я не в счет, потому что князь, из другой системы координат.

Река Нева была полноводной. Пороги проскочили, не заметив. Финский залив встретил нас безветрием и густым туманом, которые бывают здесь редко. По крайней мере, раньше они обходили меня стороной. Мы встали на якорь возле Фосфоритного острова. Матросы наковыряли минералов и привалили ветками, чтобы дожди не размыли. На обратном пути заберем.

Когда задул крепкий норд-ост, снялись и быстро пошли на запад. В Нарвской губе увидел всего пяток рыбачьих лодок, которые не обратили на нас внимания. Может быть, отслеживали вполглаза, но не удирали к берегу, как в прошлом году. Видать рыбаки просекли, что мелочь пузатая не интересует нас. Пусть сами ловят корюшку. Она сейчас идет в реки на нерест.

На выходе из Финского залива ветер поменялся на северо-западный Дальше пошли медленнее, курсом галфвинд, а примерно в центре моря попали в непродолжительный штормик с низкой волной, но сильным ветрюганом, и три дня продрейфовали на плавучем якоре, оказавшись на траверзе Лиепаи, милях в десяти от нее. Сейчас город называется Лива, принадлежит Ливонскому ордену, имеет каменные стены с башнями, замок и собор.

Опять задул норд-ост, и мы полетели со скоростью узлов десять к Любеку, наверстывая упущенное время. Шхуна шла под всеми парусами. Наверное, со стороны мы смотрелись красиво. Правда, любоваться нами было некому, пока не подошли к острову Борнхольм. Там встретили много рыбачьих лодок. Сейчас сельдь нерестится. С икрой она ценится дороже.

Пришли в Любек и ошвартовались к пристани в самом начале ночи. Городские ворота закрыли у нас на виду. Мочениго прибыли рано утром всей мужской частью, разодетой и шумной. По будущему помню, что пять итальянцев способны перекричать полный стадион скандинавов. Они купили весь товар, который я привез. Договорились, что оплатят векселями тем продавцам, у которых я приобрету товар, а остаток отдадут серебром.

— Я отправил несколько твоих стекол своим венецианским партнерам. Им очень понравились. Весь товар ушел на ремонт дворца Папы Римского! — хвастливо сообщил Джакомо Мочениго.

— Какого из трех? — подковырнул я.

У католиков раскол. Есть Бенедикт, который руководит ими из Авиньона, и есть Григорий, который сидит в Риме. В марте собрали собор и попытались решить этот вопрос, предложив обоим отречься, и выбрали третьего — Александра, который теперь рулит из Пизы. Им бы не останавливаться, а завести собственного в каждом крупном городе.

— Для истинного — венецианца Анджело Корерро, который принял имя Григорий! — ответил купец на полном серьезе и перекрестился.

— Своих надо поддерживать, — согласился я.

— Хорошо, что напомнил. Мои венецианские деловые партнеры готовы заплатить пять тысяч дукатов за секрет изготовления твоего стекла, — закинул он.

Дукат — это обиходное название венецианского золотого цехина. Курс золота к серебру сейчас в Любеке один к двенадцати с половиной, то есть предлагают почти двадцать два килограмма менее благородного металла. Целое состояние по нынешним меркам. Скорее всего, секрет нужен самому Джакомо Мочениго. Мало ему прибыли от торговли.

— Такой секрет стоит сто тысяч дукатов и даже больше, — отказал я.

— Вот и я им сказал, что так дешево купить не получится, что ты человек богатый и знаешь цену этому секрету, — произнес пригорюнившийся купец.

Видимо, говорил он это не далеким венецианским партнерам, а своему внутреннему оппоненту, который предупреждал, что меня так просто не разведешь.

Мои матросы открыли оба трюма. Покупатели осмотрели товары, что лежали сверху, убедились, что явного обмана нет. Остальное проверят после перевозки на их склад. После чего меня пригласили на обед. Я согласился.

Покупатели уже спускались по трапу на деревянно-каменную пристань, когда нарисовался посыльный от Хайнца Доллбаума, главы купеческой гильдии Любека и неофициального правителя города. Это был курносый белобрысый паренек в оранжевом пурпуэне, зеленых штанах-чулках в обтяжку и темно-красных пуленах запредельной длины, острые носы которых, загнутые вверх и назад, доставали до щиколоток, где и были привязаны желтыми шнурами. Видимо, дань не только моде, потому что убегать в таких удобнее, не цепляются за землю.

— Господин Доллбаум приказывает прибыть к нему, — важно заявил юнец.

— Приказывает или приглашает? — задал я уточняющий вопрос.

Паренек смутился и поправился:

— Приглашает.

— Что ж, давай сходим к нему, — согласился я, решив, что есть какая-то информация по Вильгельму Крюгеру.

Если бы его товары арестовали, Джакомо Мочениго сразу сообщил бы об этом.

— Я пойду с тобой! — тут же заявил купец с таким тоном, будто мне предстоит сразиться с главой купеческой гильдии, а без его помощи кто-то из нас не справится.

Хайнц Доллбаум сидел закутанный во что-то типа пелерины из кролика. Это сейчас в Европе одно из самых распространенных животных. Плодятся быстро, обеспечивают мясом и мехом. Мне крольчатина не заходит, даже со специями. Лицо у главы гильдии отечное, как у простуженного, но при этом не сопливит и не кашляет. Предполагаю, что у него аллергия на что-то. Может быть, на плесень, потому что в конторе сыровато.

— Вильгельм Крюгер не появлялся на подконтрольных нам территориях. Его могли предупредить. Предателей у нас хватает. Мое распоряжение относительно него всё ещё в силе. Если приедет, тут же будет арестован, — сразу сообщил глава купеческой гильдии и перешел к делу, ради которого позвал меня: — Возле Бергена исчезли уже два наших торговых холька с полными трюмами. Убытки на тысячи серебряных марок. Что с ними стало, неизвестно. Ни в одном из портов, в которых есть наши представители, не появлялись, в том числе и как захваченные, и товары тоже. Такие партии продать незаметно нельзя. В обоих случаях погода была хорошая, утонуть не могли. Думаю, что дело рук виталийских братьев, которых подкупил кто-то из наших врагов. Надо наказать их жестоко и узнать, на кого работают. Ты говорил, что в свое время справился с виталийскими братьями. Мы хотим нанять тебя и твое судно.

— Те, что попались мне, утверждали, что служат Альбрехту, герцогу Мекленбургскому, — поделился я информацией.