Читаем BLOGS онлайн бесплатно
«После вечерней службы приходите ко мне в келью. Это можно. У меня чаю попьём, поговорим, если вам что-нибудь спросить надобно. Хорошо? Ну и хорошо. Отдыхайте пока. Храни вас, Господи!» Где его келья, мы уже знали - отец Филарет нам показывал (келья находилась на третьем этаже, если со двора монастыря, - под коридорчиком четвёртого этажа к престолу Покрова Богородицы).
Мы пошли отдыхать в наш архинарик, где на третьем этаже висят в коридорчике портреты Государей Императоров Николая II (его здесь с начала века не снимали), Александра III и Александра II, портрет какого-то священнослужителя без подписи, картина, на которой изображён святой Серафим Саровский, подкармливающий медведя. Есть тут ещё две картины с изображением монастыря св.Пантелеймона, написанные, видимо, в первой четверти XX века, так как на картинах изображены пароходы с лопастными колёсами, а подписи под картинами - в дореволюционной орфографии.
В углу у входа стоит умывальник каких-то забытых форм, какие встречаются только в старых фильмах. Рядом - столик, здесь две-три заправленные керосиновые лампы, чистые стаканы и, кажется, больше ничего нет.
В своей комнате на втором этаже мы с Валерой только-то и смогли, что помолиться, поклониться иконам, с восторженной благодарностью и радостью посмотреть друг на друга: «Валер, мы на Афоне», «Гриш, мы на Афоне... Неужели?» Мы растянулись на топчанах.
- У-у-у, - засыпая, едва прикоснувшись к худенькой подушке, ещё раз восторгаюсь я. - Подушка-то, кажись, набита комкой...
- Что это? - слышу вопрос Валеры.
- Похоже на морскую траву...
И снится мне сон. Сразу и ярко. Табун лошадей. Большие. Игреневые, пегие, соловые, гнедые... Гроза. А лошади добрые-добрые. И я во сне смеюсь и удивляюсь тому, что они, такие большие дурашки, бегут ко мне, маленькому, будто я их могу спасти... Они пробегают, будто сквозь, и я вижу, что гонит их не гроза, а огонь, взрывы, пуляют куда ни попадя яркие-яркие пулемётные очереди... А потом один из взрывов превращается в громадную красную луну. Такая луна была, когда мы отплывали от Крита. А потом, тогда, на Крите, произошло землетрясение... Я, кажется, закричал во сне матерные слова и, закричав, вспомнил, что это сон. «Прости, Господи», - извинялся я за мат. И проснулся раздражённым, но тут же облегчённо вздохнул... Лежал минут десять, смотрел в белый потолок, перебирал какие-то незнакомые мысли (это состояние тоже ярко запомнилось) и тогда уже уснул тихо и глубоко.
Проснулся от звона колокольчика. Дежурный по архинари-ку монах шёл по коридору и зазывал на вечернюю службу.
В конце июля вечерняя служба начинается и заканчивается в светлое время. Тишина. Даже морской прибой был слышен в первый вечер. За стенами монастыря его ещё можно услышать, но когда проходишь ворота, то там, кроме цикад, шума листвы и пения в церкви, не слышно ничего.
Вечерняя служба шла в храме Покрова Богородицы. Вообще же здесь тоже два престола, но служба идёт у престола Покрова. Вдоль стен и посреди зала, у колонн, высокие кресла с высокими подлокотниками. Во время долгих молитв и бдений монахи могут присесть или опереться на подлокотники (конечно, не во время литургии и не при открытых вратах алтаря). После недолгой вечерней службы (она шла 27 июля около двух часов) был небольшой перерыв; тогда почти в кромешной тьме, по звуку малого колокола на башне трапезной, монахи поднимались в храм Покрова Богородицы на всенощную по равноапостольным Владимиру и Ольге.
Но прежде, между вечерней службой и бдением, мы по приглашению отца Филарета пришли в его келью.
- Почему паломниками занимаюсь и туристами? кто меня поставил? Монастырский совет. Он собирается один раз в год и назначает послушание: этому трапезу готовить, этому строительством заниматься, этому на бахче... Мне вот назначили туристов встречать. Да, туристов и паломников. И объяснять им «что» да «как», - отец Филарет накрывает нам стол. Мясных блюд нет, но стол, прямо сказать, не бедный: салат, макароны, рыба, орешки, пряники, варенье, хлебцы разные, кофе и чай на выбор. Так положено ему встречать гостей и вести с ними беседы. Может, так... да не так. Самое главное ведь не стол, а то, как заботливо все дни, не только в этот вечер, справлялся отец Филарет и о моём здоровье (я сильно простыл), и о желаниях сходить куда-либо, и помыться, и... даже покурить. Отец Филарет выводил меня на задний дворик, гремя ключами, открывал какую-то хозяйственную дверь и добродушно ворчал:
- Вот приедешь в следующий раз, а мы тебя спросим: с сигаретками приехал или нет? Если с сигаретками, то мы тебя не пустим. Бросить надо. Вот и всё.
Я ему говорил, что лет через пять-семь, когда мои сыновья подрастут, привезу их обязательно на Афон. «Разорюсь, но привезу», - говорил я. А иеромонах мне улыбался: «Ты хоти-хоти. А всё как Бог даст. Хотят многие, а Богородица в свои пределы не пускает... Ты сигаретку-то хорошо затопчи. Сухое всё. Запалишь обитель, не приведи Господи».
