Читаем BLOGS онлайн бесплатно
...Не понимаю, как можно всю войну пройти - и без ранений. И в атаку лобовую подняться и выжить больше трёх раз невозможно. Плотность огня ж совсем шквальная. Первое ранение так и получил. «Ура! За Родину!» Пуля руку зацепила через две секунды, а взрывом так кинуло, что думал, кишки повылазят...
...Был у нас лихой парень Сашка Сажин. Все вперёд, с ка-надачка... Эх, где наша не пропадала! Сто раз говорили - тут, на войне, ошибиться можно один раз - и всё... Достаточно. А ему везло. Аж дух захватывало. Но потом однажды всё-таки дурная пуля в живот попала. Умирал на глазах. Тяжело умирал. И главное - мы на какие-то триста-четыреста метров во вторую линию обороны его не могли отправить и час, и два... Сильно молотил немец тогда. Не высунешься. Истёк кровью Сажин. Так много ему в другом везло, а тут с эвакуацией, с простой помощью не повезло... А сколько на нейтралке, бывало, умирают - тридцать шагов от тебя, а не подползти... И зовут, зовут, а потом затихают... Особенно на морозе. Порою рискуешь, конечно, и даже сильно рискуешь, лезешь спасти. А порою шансов вообще нет - не высунуться...
...Когда в выздоравливающем батальоне в Грузии был, сбежали из части восемь солдат. Дезертиры. Поймали их. Трибунал по законам военного времени приговорил к расстрелу. Построили батальон. Казнь показательная была. Один из мужиков упал на колени, кричал расстрельному взводу: «Не убивайте, ребята! Пощади, командир! У меня восемь детей маленьких ...» Бабах! Закопали. А крик всю жизнь помню...
...Как-то взяли в разведке трёх языков сразу. Всех троих же не потащишь через линию фронта. Двоих резать надо. Без шума. Лежат рядом все трое, участи ждут. Выбрали одного. А кто остальных резать будет? Я не хотел. Одно дело в бою, другое дело так - казнить фактически... Но желающие всегда найдутся. У кого-то свои счёты. У кого-то рука «лёгкая» на это дело. Но глаза друг от друга всё равно потом прячешь.
...Всегда хочется есть, спать, помыться... Домой хочется, хоть плачь. И все не вериться, что дома уже нет, что его никогда не будет таким, каким ты его помнишь. В девятнадцать лет это тяжело... А ещё на передовой ведь как? Тут не ходи, мины. Там не стой, снайпер. Он даже по парку от дыхания вычислит. Раз в три дня что-нибудь горячее тебе доставят в первую линию, так немец, б..., как знает, пожрать именно в этот момент не даст - минами лупить начинает.
...Что самое страшное видел? Под Ельней восемь километров по трупам шли. Буквально... Вмёрзшие в землю и наши, и немцы. Как их потом выколупывали, ума не приложу...
...Однажды обгорел я под танком. Танк подбитый был. Мы с товарищем устроили под ним огневую точку. Не основательно, а потому что в суматохе боя подвернулся этот танк. Дело, кажется, под Великими Луками было. А тут немец обходить стал. И выскочить уже не можем - в сектор досягаемости прямого огня попали, - и оставаться нельзя - в лобешник артиллерия лупить начала. И надо же - ещё раз наш танк подбили! Внутри боекомплект рваться стал, и ухает так над головой, что глаза из орбит выскакивают. Огонь вокруг, печёт, как в духовке... В общем, обгорел я. И товарища пуля в ногу зацепила. Хорошо хоть дыма много стало, да наши догадались: пульнули пару дымовых шашек, чтоб выскочить смогли... Ну, в общем, вся шея течёт от мазей и повязок, морда копчёная, телогрейку-безрукавку, как воробей, ношу - чтоб край шею не драл. А тут нас построили. Это уже через день было. Полковник какой-то приехал. И вот подошёл по строю этот полковник ко мне и орёт, что я чумазый и небритый (какой там бриться - вся кожа воспалена)... Комбат пытается слово вставить, а тот мне пять нарядов зафигачил... Немного погодя полковник по строю вернулся ко мне. Извинился. Комбат всё-таки сказал ему про мою «чумазость». А нам удивительно, что кто-то ещё извиняется... Там матом разговаривают, а тут извинения, как в кино! От извинений прям, наоборот, обиды в два раза больше стало. Но про извинения полковника перед сержантом батальон долго говорил...
...Последний бой... Мне перед этим голубь, помню, приснился. Будто я в ручье, который в половодье бурной рекой стал, а надо мной голубь белый. И кто-то в него стрельнул, он падает. Перед разведрейдом сон товарищу рассказал. «Берегись», - говорит. А я и сам знал. Мне голуби перед всеми тремя ранениями снились.
