Читаем Благочестивая одержимость (ЛП) онлайн бесплатно

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен в НЕкоммерческих целях. Просим не распространять его по просторам сети интернет.

Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить файл с вашего устройства. Запрещено использовать материал в коммерческих и иного рода целях.

Эта книга представляет собой мрачный роман с элементами хоррора, в котором описываются романтические отношения с элементами физического насилия, плена, жестоких пыток и абьюза.

Контент предназначен для совершеннолетних читателей и не желателен для лиц со слабой психикой.

Имена, характеры персонажей, ситуации — плод воображения автора и не имеют ничего общего с реальной жизнью.

Просим читать с осторожностью.

Мой отец был грязным полицейским — с карманами, полными денег, и связями в высших кругах. Все об этом знали, но никто не осмеливался говорить вслух. Он любил деньги. Будучи его единственным ребёнком, я могла бы сказать, что он любит меня больше всего, но, если дело касается денег, я занимаю второе место. Папино представление о хорошем времяпрепровождении — сидеть за своим столом, курить гондурасскую сигару и пересчитывать толстые пачки стодолларовых купюр, принадлежащих исключительно ему. Он не был хорошим человеком. Только бабушка думала иначе, в то время как мама проклинала его, на чём свет стоит, называя засранцем и жалким ублюдком, которого волнуют только деньги.

Многие ненавидели отца, но боялись его. Он был шерифом, который контролировал всё, что происходило в этом городе, и который участвовал во всевозможных преступных аферах. Отец был жестоким, не стану лгать, я тоже его боялась, но у него были друзья, которых стоило бояться ещё больше. Люди, с которыми он общался — те, с кем лучше не связываться, потому что они подобны самому Дьяволу. Однажды, смеясь, он сказал мне, что продал свою душу Дьяволу, и что тот способен заплатить любую цену. Единственные люди, которых отец боялся — те, с кем он играет в покер, и я догадывалась, что Дьявол был среди них.

Отец велел мне и маме держаться от них подальше, а лучше и вовсе исчезать, когда они здесь, и не возвращаться домой, пока он нам не скажет. Поэтому каждый четверг мы собирали вещи и ехали к бабушке с ночёвкой, а в пятницу возвращались домой. Однако в этот четверг всё пошло не по плану: я заболела — на самом деле, я была больна уже две недели и не вставала с постели. Я чувствовала себя гораздо лучше, но врач рекомендовал продлить постельный режим, поэтому отец решил, что ничего страшного не случится, если я останусь дома и проведу эту ночь в своей комнате.

Мама предостерегла меня, чтобы я не показывалась: она стояла в дверях моей спальни и собирала вещи, а я сидела на кровати и наблюдала за ней. Я была послушной дочерью, хорошей девочкой, которая всегда слушалась своих родителей. Поэтому я пообещала ей, что не выйду из комнаты. Она ушла, а папа оставил домработницу поблизости — на случай, если мне что-нибудь понадобится.

Моя спальня находилась на втором этаже, в третьем крыле дома. Я притаилась у окна, прикрывшись занавеской, и наблюдала, как солнце скрывается за горизонтом. Мне стало интересно, как на самом деле выглядят эти покерные вечера. За все годы своей жизни я никогда не видела их, хотя они являлись вершиной интересов моего отца. Он хвастался покерными вечерами со своими «друзьями», и мне хотелось посмотреть, как выглядят эти люди. Я следила, как изящные чёрные машины подъезжали к воротам, и как мужчины в костюмах выходили из них, направляясь в дом. Всего внутрь вошли пятеро мужчин, но судя по количеству машин, казалось, что к нам нагрянула целая армия.

Я прикусила нижнюю губу и повернулась, чтобы осмотреть свою спальню. Она соответствовала стилю дома. Мама предпочитала строгий и изысканный дизайн: белоснежные стены, мебель в основном белая или окрашенная в пастельные тона, и очень сдержанная. Моя кровать, сделанная на заказ, была застелена белыми простынями, поверх были уложены два ряда белых, но пушистых подушек — единственные вещи, выбивающиеся из общего стиля, которые мама позволила мне оставить. Напротив кровати висел большой телевизор, по которому шёл «Титаник». Моя гардеробная и ванная были спрятаны за одной из стен моей комнаты, но спальня была достаточно просторной.

Я подошла к кровати и села на неё. Обычно она всегда была чистой и застеленной, но поскольку я весь день провела в постели, там был небольшой беспорядок из различных закусок и использованных салфеток. Я свесила ноги с кровати и посмотрела на экран. «Титаник» был одним из моих любимых фильмов, который я видела бессчётное количество раз. Я тяжело вздохнула:

— Может, стоит принять душ, — сказала я, сгорая от скуки. Телевизор уже надоел. Я устала сидеть в своей спальне, хоть это и было для моего же блага — смотреть на белые стены было утомительно.

Я встала и направилась в свою ванную комнату, открыв светлую дубовую дверь, и вошла в минималистично обставленную ванную. Белый унитаз, просторная душевая кабина, в которой с комфортом могли бы разместиться несколько человек, большая белая керамическая ванна и туалетный столик, за которым я могла нанести макияж, почистить зубы и уложить волосы. Я подошла к душевой кабине, открыла кран и пустила воду, чтобы она нагрелась до нужной температуры. Затем подошла к зеркалу и положила руки на мраморную раковину, внимательно рассматривая себя. Выглядела я намного лучше, чем две недели назад, когда мои глаза были впалыми, а сама я была больной и печальной.

У меня был бронзовый оттенок кожи, глаза миндалевидной формы и тёплого карего цвета. Мои ресницы были длинными от природы, но не густыми и пышными, поэтому казались не слишком заметными. Я была брюнеткой с длинными волосами до середины спины, с губами в форме бантика. Черты лица у меня были нежные, но не броские: нос пуговкой, слегка пухлые щёки, которые, казалось, увеличивались, когда я улыбалась или смеялась. Мне нравилось пользоваться румянами и яблочным бальзамом для губ. В общем, я была не из тех женщин, которые входят в комнату и привлекают всеобщее внимание. Я могла бы назвать себя тихоней, девушкой, которая предпочитает быть на заднем плане, вдали от всего и всех — одиночкой.

Моя тревожность часто брала верх, я боялась даже самых простых вещей, например, зайти в какую-нибудь комнату или попросить кетчуп для картошки фри. Мама не возражала, хотя раздражалась и спрашивала, как же я буду справляться, если мир заставит меня стать экстравертом. Я держалась особняком даже в университете. У меня была только одна лучшая подруга, и она была моей полной противоположностью.

Не то чтобы мне нравилось испытывать тревогу и быть антисоциальной, вряд ли это кому-то может нравиться. Это удушающе — приступы, страх, беспокойство, желание умереть, когда кто-то обращает на тебя внимание. Я ненавидела это, но я была такой, какая есть, и не хотела ничего менять. Мне было всё равно, мысль о том, что мне придётся приложить усилия, чтобы поменять себя, заставляла меня волноваться ещё больше.

Поэтому большую часть времени я проводила дома за просмотром телевизионных шоу с девушками-экстравертами, представляя, что они — это я. Однако мне нравилось читать книги о таких девушках, как я, которые внезапно оказывались с мужчинами, заставившими их почувствовать себя понятыми, любимыми, замеченными и отбросившими все их тревоги прочь. Я жила опосредованно через творения других людей — через песни, стихи и рассказы.

Моя лучшая подруга называла меня хамелеоном, потому что, несмотря на моё присутствие, люди не замечали меня, пока я сама этого не хотела. Это не круто, как многим кажется, но я предпочитала, чтобы всё оставалось именно так. Но временами мне действительно хотелось быть такой же открытой и общительной, как моя лучшая подруга, которая, казалось, парила в воздухе, прогуливаясь по кампусу, и без страха здоровалась с каждым человеком, мимо которого мы проходили. Она пыталась вытолкнуть меня из моей зоны комфорта, но мы были лучшими подругами более шести лет, и она знала, что в этом вопросе не стоит на меня давить.

Выйдя из душа и обернув тело полотенцем, я насвистывала песню Billie Eilish «True Blue». Я подошла к шкафу и достала синюю толстовку с капюшоном, которая была велика для моего роста в сто шестьдесят сантиметров и доходила до середины бедра. Я собрала волосы в пучок, не обращая внимания на растрепавшиеся пряди, надела очки в круглой оправе и пошла в спальню, ища свою домработницу, так как после горячего душа была голодна.

— Розалия? — позвала я, оглядывая комнату.

Спальня была пуста, поэтому я открыла дверь и начала искать её, размышляя, куда она могла подеваться.

Дойдя до ступенек лестницы, ведущей вниз, я начала сомневаться в своих намерениях. Поиск Розалии не мог быть важнее, чем неуважение к указанию моего отца никогда не ступать из своей спальни во время его покерной игры.

Я прикусила нижнюю губу и покачала головой, отвернувшись от лестницы и направляясь обратно в своё крыло дома. На полпути я остановилась и медленно повернулась к лестнице, любопытство брало верх. За все свои двадцать лет жизни я ни разу не встречала никого из мужчин, которых отец приглашает в наш дом, и даже не видела, как отец играет в покер. Я вспомнила армию чёрных машин на нашей подъездной дорожке и задумалась о том, что за друзья у моего отца. Я решила, что подглядывание никому не повредит. Кроме того, мне нужно найти Розалию, а её нет наверху.

— Я буду вести себя тихо, — прошептала я себе, начиная медленно спускаться босыми ногами по винтовой лестнице, стараясь ступать бесшумно, что на самом деле оказалось не таким сложным, как можно было подумать. Дойдя до последней ступеньки, я замедлила шаг, но голос в глубине души подсказывал мне, что ещё не поздно вернуться наверх и запереться в своей комнате.

Папа не зря сказал, что в это время здесь нельзя находиться.

Просто послушай, Нирвана.

Я колебалась всего секунду, отгоняя сомнения, ступила на первый этаж дома, и направилась в сторону покерного стола, который был в соседней от кухни комнате. Я шла вдоль стены, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что меня никто не видит.

Бабочки в моём животе превратились в слонов, а сердце заколотилось, когда я затаила дыхание, подойдя так близко, что могла слышать их голоса. Я стояла вровень со стеной и слышала, как папа смеётся своим грубым и шумным смехом.

— Это ещё десять тысяч долларов, — отметил он. — Думаю, это компенсирует те семьдесят тысяч, которые я проиграл в трёх других раундах, — услышала я его слова, в которых не было ни капли сожаления от того, что он потерял такую сумму денег.

— Во вторник у меня будет поставка, которая будет доставлена в город, Нельсон. Надеюсь, обойдётся без сюрпризов, — сказал мужчина, обращаясь к моему отцу. Голос мужчины был хриплым и ворчливым, в его словах не было ни капли юмора. Разительный контраст с тем, как говорил папа до этого.

Запах сигар окутал меня, я прислонила голову к стене, прислушиваясь к ответу отца.

— Конечно, Карлос. Ты не хуже других знаешь, что всё, что происходит на моей территории, проходит гладко, — ответил отец, уже не весело, его голос был мёртвенно серьёзным. От его слов у меня по коже побежали мурашки, потому что я в жизни не слышала, чтобы папа говорил таким тоном.

— Ради твоего же блага, Карлос, поставки должны быть не для Александра и не от него, — добавил другой мужчина, и мои глаза слегка расширились, когда я догадалась, о каких поставках идёт речь.

— Конечно, мы с Александром... порвали отношения после нашего предыдущего разговора с его женой.

— Отлично.

Я медленно подошла ближе, заглядывая в комнату, чтобы мельком увидеть происходящее. Я собиралась просто посмотреть и уйти. Я так сильно задержала дыхание, что чуть не упала в обморок, когда мне, наконец, удалось заглянуть в комнату. Она была ярко освещена. За папиным покерным столом могли разместиться восемь человек. Он утверждал, что это эксклюзивный покерный стол, предназначенный для семерки, имеющей власть и деньги, которые вы даже себе представить не сможете.

Наконец, спустя столько времени, я увидела мужчин, которых мой отец называл Дьяволами. Они сидели за столом, одетые в чёрные костюмы, и это напоминало сцену из гангстерского фильма. В руках у каждого мужчины был стакан виски, во рту сигара, а на столе лежали толстые пачки денег. Их напряжённый вид свидетельствовал о том, что это были не дружеские посиделки. Покер был просто предлогом, чтобы обсудить дела.

Я была бесшумной и невидимой, за исключением тех случаев, когда мне хотелось, чтобы кто-нибудь меня увидел. Это была моя суперсила хамелеона, и я знала, что они не поймают меня, если только я сама не захочу быть пойманной. Но, видимо, не в этот раз, потому что пара серых глаз вонзилась в меня в ту же секунду, как только моя голова выглянула из-за угла. Его взгляд устремился на меня, я застыла на месте, не в силах разорвать зрительный контакт. Он выглядел моложе мужчин, сидевших за столом — на вид ему было чуть за тридцать.

Он наклонил голову в сторону, призрачная усмешка коснулась его губ, как бы говоря «попалась», пока я стояла там, потерявшись под его взглядом. Я не могла объяснить, что чувствовала в тот момент, когда он так смотрел на меня, словно раздевая глазами. Его взгляд был удушающим, отнюдь не нежным. Казалось, что для него я не хамелеон, а павлин с большими, возмутительными и прекрасными перьями, умоляющий его о внимании.

У него были тёмные волосы, густые и пышные. Они доходили чуть ниже мочек ушей, создавая полный беспорядок на голове. Его брови были густыми и тёмными, как и волосы. Оттенок его кожи был тёплого оливкового цвета, а лёгкая щетина на лице, делала его ещё красивее. У него была модельная внешность, от которой просто захватывало дух. Он, определённо, был одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо встречала.

Он вытащил сигару изо рта, его глаза всё ещё смотрели на меня, как бы говоря: «выходи-выходи, мышонок». Мне казалось, что я слышу его голос у себя в голове, но затем он выпустил облако дыма и, наконец, прервал зрительный контакт, положив свои карты на стол.

Один из мужчин в разочаровании бросил карты на стол, но прежде чем впасть в ярость от проигрыша мужчине с серыми глазами, он заметил меня, поймав прямо на месте преступления. Я откинула голову назад, прячась и желая убежать, но поняла, что уже слишком поздно, потому что мужчина заговорил:

— Что за девочка прячется за стеной, Нельсон? — спросил он.

— Какая девочка? — я услышала ответ папы и поморщилась.

— Чёрт, — пробормотала я себе под нос, желая убежать, но была уверена, что это только усугубит ситуацию.

— Мы видим твою тень, девочка, — услышала я другой голос, и моё сердце заколотилось ещё сильнее.