Читаем Благие намерения онлайн бесплатно
Торжественность момента испортил Милл. Все смотрели вниз, на огромное дымное облако, колышущееся внизу, насколько хватало глаз. Зрелище, пожалуй, было не столько величественное, сколько тягостное и даже немного пугающее. Впечатлительная Эриш замерла у самого края обрыва и то ли любовалась этим гнетущим великолепием, то ли попросту старалась разглядеть хоть что-то. Туман казался живым. В нем что-то шевелилось, он менял цвет, порой в глубине что-то вспыхивало, и тогда по переменчивой поверхности пробегали искры. Даже грубиян Гратт помалкивал, даже циник Риттер. Сеглер выждал паузу и только собрался известить команду и ближайшей цели, как Милл звучно чихнул, охнул, потер и без того красные глаза и сообщил:
– Какое большое корыто с грязной пеной…
Ну и как тут можно сохранить важность? Эриш фыркнула, вздрогнул Дарби, отводя наконец глаза он заполненной туманом бесконечности, повернул голову Риттер, Тимаш скорчил рожу. Гратт довершил эффект, обругав по матери самого Милла и всех его ближайших родственников. Тот в ответ только носом шмыгнул, снова чихнул и опасливо покосился – но не на Гратта, а назад и вверх, на уходящие в небо вершины Строгомского хребта. Боялся еще одной лавины. Третьего дня он расчихался, и мимо прогрохотала огромная масса снега, а путников едва не зашибло кувыркавшаяся в этой массе сосна. Они с одинаковым ужасом следили за лавиной, вжимаясь в ледяную скалу под узким козырьком. И как только Гратт не пришиб Милла сразу?
– Нам туда, – сказал Сеглер, – как раз в это корыто.
– Я не прочь, если водичка теплая, – хихикнул Милл. – А чего так? Это ведь, если правильно понимаю, Даарвелеш?
Его осведомленность порой поражала. Сеглер кивнул, стараясь скрыть недовольство. Сейчас начнутся расспросы.
– А что это? – немедленно поинтересовалась Эриш. – Ты так говоришь, будто это что-то очень уж плохое.
– Долина туманов, – перевел Милл. – Та самая, про которую тебе мама в детстве страшные сказки рассказывала. Сеглер, неужто там тоже артефакты имеются?
Эриш тут же повернулась к Сеглеру. Вспомнилось, как в первую неделю путешествия она спросила, что же такое эти артефакты, которые надо собирать, и как незатейливо ответил ей Милл: вещи, сделанные так давно, что никто и не помнит, для какой цели и как ими пользоваться. На этом он остановился, но Сеглер руку бы прозакладывал, что, реши он продолжить, то сказал бы: «А раз не знают, для чего, то и считают магическими, хотя магии в них нет». И был бы прав.
– Там имеется один артефакт, который мы непременно должны достать, – согласился Сеглер. – Это будет нелегко.
Гратт мужественно сдвинул брови, а Риттер приподнял одну: а раньше было легко? Говорить, что раньше действительно было легко, Сеглер не стал. Они никак не трусы, даже Милл, но никак и не безрассудные герои, готовые сунуть голову в петлю. Они рациональны и практичны. Ничего. В одиночку отсюда все равно никому не выбраться.
– Слышал я о Долине туманов, – буркнул Гратт, – приятель сказывал… и ничего хорошего.
– Главное – слышал, – хихикнул Милл, – а значит, из нее все же возвращаются.
Умел он найти нужные слова. Или украсть их у кого-то другого. Ведь именно об этом хотел сказать Сеглер. Пришлось развивать мысль.
– Возвращаются, – подтвердил он, – ее можно пройти из конца в конец. Непросто, опасно, но возможно.
– Уровень риска выше, а как насчет…
Риттер не закончил, но выразительно потер пальцы.
– Насчет этого хорошо. Мне нужен лишь этот артефакт. Все, что найдете, – ваше, а найти там можно весьма интересные предметы. Кроме того, наш наниматель просил передать, что тем, кто пройдет экспедицию до конца, помимо обещанного вознаграждения, достанется половина того, что причиталось погибшим. Пропорционально.
Новость вызвала некоторое оживление. Милл, возведя глаза к небу, пошевелил губами и уточнил:
– То есть еще примерно по три тысячи на брата?
Эту идею нанимателю и подсказывать не пришлось. Деммел не был жаден и считал обещанное вознаграждение уже потраченным, так что, в сущности, ничего не терял. Отставшим была выплачена некоторая сумма, погибшим, разумеется, ничего, кроме тех случаев, когда оговаривалась какая-то компенсация для семьи. И то больше пятнадцати тысяч остатка. Вот Деммел и решил подсластить трудности славным кусочком сахара.
Самому Миллу, кстати говоря, причиталось меньше, если следовать букве контракта, но Сеглер давно уравнял его с остальными. Условием для Милла значилось не быть обузой. Он и не был. Даже сейчас, когда его качало порывами ветра, а жаром несло на пять шагов, он держал себя так, будто совершенно здоров. Слабосильный с виду, он оказался выносливым.
Его трясло, и не спасала ни теплая куртка, ни слишком большой для него плащ Дарби. А ведь здесь уже почти не было снега, да и ветер стал заметно слабее. Ему бы, конечно, сейчас в гостиницу, к теплой печке, да лекарств каких…
Постоялые дворы имеются и в Даарвелеше, вот добраться до них сложно. Но придется. И Миллову простуду подлечить, и самим отдохнуть как следует. Перевал дался трудно. Для начала сорвался с тропы Литар, и все не раз пожалели, что он не разбился насмерть. Пришлось тащить его на себе, и он измучил всех стонами, жалобами и мольбами не бросать. Гратт предлагал бросить – причем в пропасть; Риттер и Эриш, скорее всего, внутренне соглашались. Во всяком случае, никто не разговаривал с Литаром, кроме Милла. У того хватало терпения и уговаривать пострадавшего поесть, и уверять, что его ни за что не оставят, и просто выслушивать стенания. Через пять дней Сеглер уже готов был Литара тихонько придушить, да тот все-таки умер сам.
Стоило вздохнуть с облегчением, как налетели горные флары, а от птичек с размахом крыльев десять шагов лучше всего удирать со всей возможной скоростью, и во время бегства Гратт обронил мешок с припасами. Упрекнуть его, конечно, никому в голову не пришло, да и не держали они все в одном месте, однако рацион резко сократился.
Потом расшиб колено Риттер, так что скорость передвижения резко понизилась, а два дня они и вовсе вынуждены были проторчать в пещере, а с топливом было не очень хорошо, и мерзли они основательно. Там Милл и простыл, но это никому не доставило неудобств. Маленький, тощий и хилый на вид, он никогда не ныл и не жаловался на тяготы пути.
Теперь предстоял спуск. Сеглер знал, что туман только сверху кажется непроницаемым, чем ниже, тем он прозрачнее, так что дорога не опасна… точнее, опасна не этим. Сеглер искренне надеялся, что до постоялого двора они смогут добраться без осложнений.
Третий привал Сеглер скомандовал уже в долине. Милл без слов рухнул на траву и закрыл глаза. Эх, как бы эта его простуда не переросла в воспаление легких, ведь уже сколько мается. Правда, жар начался недавно, иначе он свалился бы раньше. Дарби заставил его попить, подсунул под голову мешок. На реплики Гратта внимания никто не обращал. Лицо Милла стало непривычно румяным, но хоть чихать он перестал.
Словно подслушав мысли Сеглера, он пробормотал: «Я в порядке» – и через полчаса действительно встал и побрел рядом с Дарби.
Листва здесь была с красными прожилками, и мелкие капли росы придавали кустам страшноватый вид: казалось, что они забрызганы кровью. Придворный поэт немедля сочинил бы балладу про кровь былых сражений, каковых в этих краях не случалось лет этак с тыщу, придворный художник написал бы мощную картину с присущим ему размахом, а придворный ювелир сделал бы брошь для королевской фаворитки леди Тайаны и ни за что бы ей не показал, чтоб его собственная кровь не пролилась под видом ограбления. И все это стало бы истинным сокровищем, потому что, какими вздорными нравами ни обладали придворные искусники, талантами они обладали еще большими.
Здесь было тепло и сыро. Солнце не пробивалось сквозь туман, однако света хватало. Серые стволы деревьев уходили вверх, теряясь в тумане.
– Пейзаж симпатичный, – оценил Милл и снова чихнул. – Придает желание побыстрее смыться. И цивилизации очень хочется. Сеглер, ты знаешь, куда идти? – Дождавшись кивка, он продолжил: – Уже бывал?
– Нет, но мне очень хорошо объяснили маршрут.
Милл разумно не стал уточнять, кивнул, сделал вид, что полностью доверяет предводителю, и отвинтил крышку фляги. Жажда – это хорошо или плохо?
К обеду Гратт подбил камнем птицу, нежирную, зато большую, вполне хватило на всех. «Ну просто страус какой-то, – задумчиво пробормотал Милл, – вот не знал, что птица может быть огромной, но вкусной». А вот к этому стоило прислушаться. Если Милл чего-то не знал, это его беспокоило. «Это местный вариант дронта, – объяснил Сеглер. – Почти везде повымерли, да и тут редкость». Эльф озабоченно покачал головой: «Ай-яй-яй, какой ущерб мы нанесли природе, уничтожив редкую особь» – и с аппетитом вгрызся в крылышко редкой особи. Эриш фыркнула. Единственный, кому она выказывала симпатию, был именно Милл.
Милл не расспрашивал о здешних местах, может, потому, что этим занимался Риттер, куда менее любопытный, и чего это его вдруг прорвало… ну да. Что уж странного. Он бывал в разных странах, знал много, но вот в Даарвелеш, похоже, не заносило никого из его знакомых. И интересовала его в основном фауна и флора, на предмет не съедобности, а опасности.
– Самая опасная фауна – все равно человек, – буркнул Дарби. – Никогда не встречал животных с подлым нравом.
Гратт насупился, отчего-то приняв это на свой счет. Напрасно. Дарби был справедлив и никогда бы не заподозрил в подлости того, кто этим не отличался. А Тимаш, которому стоило бы обратить внимания на слова Дарби, и ухом не повел. Он-то считал свое поведение единственно правильным. Сеглер удивлялся, что он все еще жив с таким мировоззрением. Один из всех, он не прикрывал спину товарищей во время драк. А вот Дарби, помнится, во время нападения банды Агилы, принял на свой меч удар, который должен был добить раненого Чинни, а потом так над Чинни и стоял, не подпуская к нему врагов. После боя Милл извел на Чинни весь свой запас целебных мазей. Это отрезвило Чинни, обгонявшего Тимаша по количеству насмешек, но не остальных; только странная парочка все так же ровно с остальными и держалась. Плевать им было на шуточки, на спутников и на весь белый свет.
Милл, впрочем, на отсутствие уважения не реагировал вовсе. Уж как поначалу изощрялись остальные, обсуждая их тесную дружбу с Дарби, – ни тот, ни другой ни разу не вспылили, не остановили дурацких шуточек. Выслушает Милл, кивнет слегка – принял к сведению, улыбнется своей мелкой улыбкой и продолжит своими делами заниматься. А Дарби и до улыбок не снисходил, сидел себе спокойно. И даже если меч в это время точил, то делал это без всякой выразительности, без намеков. Просто – точил. Когда Чинни, в очередной раз услышав от Дарби «Мы с Миллом», в очередной раз принимался увлеченно комментировать это на свой лад (мы с милым), Дарби ждал, когда тот иссякнет, и продолжал рассказывать.
Сеглер насмешек не пресекал. Человека очень хорошо характеризует его отношение именно к насмешкам, и Дарби с Миллом оказались на высоте. И сами до насмешек не опускались, хотя у Милла язычок, что жало у горной пчелы.
Тимаша и это не проняло. Он продолжал донимать и странную пару, и Эриш – и доставалось ему от Эриш больше, чем кому другому.
Вскидывая не плечи мешок, самый легкий из всех, Милл немножко покряхтел и поохал, тоже своего рода традиция, он и из-за лука и стрел мог бы поохать, и таща полено для костра. Если ты слаб, тебе ничего не остается, кроме как смириться с этим, а чтобы другие не смеялись, смейся сам. Милл три таких мешка мог нести и, случалось, нес, но ритуал следовало соблюдать. Эриш хмыкнула, Дарби и Риттер не обратили внимания, но перекосило Гратта. Неудачно. Команда вышла хорошая, слаженная. Вышла бы, если бы ее не портил Гратт. Непременно находятся нетерпимые к иному. Непременно находятся уверенные в своем абсолютном превосходств и проистекающем из него праве брать от жизни все. Гратт сочетал в себе оба эти замечательных качества. Он ничего не имел против Риттера и Сеглера; подчеркнуто презирал Дарби, подозревая его в мужеложстве. К Эриш он с самого начала отнесся брезгливо, однако решил, что для поспешного удовлетворения его потребностей и такая сгодится – и тут такой облом… Сеглер в свары не встревал, имея на это свои резоны, и, хотя Эриш он, собственно, брал с расчетом и на такое, считал, что любая женщина, даже рыжая, вправе бить по рукам, если не хочет, чтоб ее щупали. Настойчивому Гратту попало по яйцам, и теперь к брезгливости примешивалась ярость. А бедняге Миллу и вовсе не повезло: мало того что слаб, мало того, что подозревается в смертном грехе, так еще и не человек.
Вот и сейчас Гратт цеплялся к Миллу. Использовалась тема «Какой же лесной эльф не чувствует леса». Сеглер даже не прислушивался. Если почти за год совместного путешествия Милл не сорвался, не сорвется и сейчас. Риттер поравнялся с ним и поморщился:
– Надоел.
– Вмешайся.
– Зачем? – удивился тот. – Начальник у нас ты, если сочтешь нужным, то вмешаешься. Милл не взорвется, но если взорвется Гратт или тем более Тимаш?
– Почему «тем более»?
– Потому что Гратт не ударит в спину, – пожал плечами Риттер, – а за этим не заржавеет. Мне иногда вообще кажется, что Тимаша ты списал.
Сеглер не возразил. Действительно.
Когда все начиналось, трудно было предположить, что все сложится именно так. Сеглера до сих пор удивлял состав нынешней команды. Признаться, он рассчитывал только на Гратта и Дарби, но вскоре понял, что связка «Дарби – Милл» действительно неразрывная, а манерный красавчик Риттер далеко не таков, каким прикидывается. Да и Эриш приятно его разочаровала. В общем, он не находил места только для Тимаша. Уж как самозабвенно ни ненавидел Гратт своих спутников, проявлял эту ненависть он только на привалах, а если доходило до боя, то дрался за Милла так же отчаянно, как Дарби дрался за Тимаша.
Сеглер приотстал, махнув рукой своему воинству. Тропа просматривалась вполне отчетливо, не заблудятся.
