Читаем Безумие Древних онлайн бесплатно

— Выпустите меня! — орал пухлый рыжий парнишка, что есть мочи колотя в деревянную дверь. — Откройте, мрази! — Его голос срывался, переходя на всхлипывания. — Я всё расскажу отцу, он с вас три шкуры спустит, — уже сквозь слёзы пообещал толстяк, сел на ступеньку и вконец разревелся, оглашая подвальный мрак завываниями.

«Всего лишь детская фобия», — отметил я.

Странно, что меня не встретили на входе. У таких влиятельных толстосумов, как Альваро, сновидцев-телохранителей обычно несколько, и они далеко не из желторотых выпускников Академии.

Я наполнил пространство затхлого подвала из воспоминаний клиента мягким тёплым светом и осмотрелся: потёртые каменные плиты пола, блестящие от влаги стены, многочисленные крошечные сосульки на потолке, что время от времени роняли капли.

— Господин Альваро, здесь вовсе не так страшно, как вы себе воображали.

Мальчишка прекратил стенания, повернулся и уставился на меня выпученными влажными глазами.

— В-вы кто т-т-такой? — он замер подобно пузатой каменной гаргулье из фонтана на площади Сент-Мар.

— Придите в себя, — я показательно щёлкнул пальцами перед лицом паренька. — Сегодня вечером вы прислали мне письмо с просьбой о встрече по «безотлагательному вопросу».

На испуганно-изумлённом лице ребёнка постепенно проявлялся осмысленный взгляд взрослого мужчины… и спустя несколько мгновений господин Туан Альваро предстал передо мной в своём истинном облике: тучный, с заметно выпирающим из-под длинной терракотовой мантии брюшком, он напоминал раздутый пивной бочонок. Бычья шея, обрюзглое, с двойным подбородком лицо и крупный приплюснутый нос придавали мужчине схожесть с арсийским бульдогом. Весь его лениво-вальяжный вид контрастировал с цепким взглядом тёмно-оливковых глаз и буйной шевелюрой цвета меди.

— Признаться, не ожидал, что наша встреча состоится во сне.

— Профессия обязывает, — я изобразил улыбку. — Давайте перейдём к делу. Зачем вам понадобился сновидец-искатель?

Надо отдать должное дородному аристократу — он быстро освоился в непривычной для себя обстановке и надел маску деловой вежливости.

— Полагаю, вы слышали о моём отце — Сорене Альваро? Он известная личность в среде сновидцев-исследователей. — Дождавшись от меня утвердительного кивка, мужчина продолжил: — Вернее, был известной личностью… как бы мне ни хотелось думать иначе.

Я, не задавая вопросов, внимательно глядел на собеседника.

— Отец всю свою сознательную жизнь посвятил изучению цивилизации Меру и её наследия. Он носился, как одержимый, по всей планете в поисках заброшенных городов и комплексов меруанцев. Днём исследовал внешнюю часть, а ночью через сон погружался в глубины прошлого, блуждая одним Древним известно где, — в голосе Альваро мелькнула нотка ревности и недовольства.

— Насколько мне известно, — заметил я, — многие из этих, как вы выразились, блужданий стали основой для нескольких весьма существенных открытий в научно-технической сфере. Так что ваш отец отнюдь не был праздношатающимся фанатиком древностей.

— Вы правы. Он был крупной величиной среди учёных и дерьмовым отцом для своих детей. Впрочем, последнее к делу не относится, — поспешил закрыть тему Альваро. — Несколько месяцев назад после очередного снопутешествия отец, по сведениям слуг, подскочил как ужаленный ни свет ни заря, поспешно собрался и покинул дом. Тем же утром я обнаружил на столе в его кабинете письмо, в котором отец сумбурно описал свои ночные похождения, упоминая руины меруанцев Дор-Астан и постоянно твердя об открытии, которое «всколыхнёт всё живое на планете». С тех пор о нём ни слуху ни духу…

— Как я понял, подобные отлучки вашего отца — дело вполне обычное. Что заставило вас обратиться ко мне?

— Посылка, которую мы получили три дня назад, — Альваро тяжело вздохнул. — В ней оказался один-единственный предмет — платиновый перстень отца. Именно это событие навело нашу семью на горестные мысли: его больше нет в живых. Кольцо имело для отца особое значение, мастер Харат, я ни разу не видел, чтобы он снимал его.

— Памятный подарок? — уточнил я.

— Отец никогда не распространялся об этом. Возможно, перстень как-то связан с его сновиденными путешествиями по мирам Древних — уж очень трепетно он к нему относился. А в жизни лишь две вещи вызывали у старика благоговейный трепет — сновидения и треклятые развалины Меру, — не сдержался аристократ.

— Господин Альваро, так чем же могу быть полезен я? — ответ я уже знал, но предоставил собеседнику его озвучить.

— От имени всего семейства я прошу вас узнать судьбу отца. Несмотря на сложные отношения между нами, мы любим… любили его. И не успокоимся, пока не проясним все детали его исчезновения. Цена не имеет значения, назовите любые условия, — представитель знатного семейства Рузанны упёрся в меня взглядом — властным и полным затаённой надежды одновременно.

— Мне понадобится перстень вашего отца, — ответил я после секундной паузы и ощутил, как повисшее в пространстве напряжение улетучилось. — Через него я смогу выйти на владельца. Письмо господина Сорена тоже будет кстати. Завтра утром мой посыльный заберёт их. Запомните пароль, который он должен будет назвать: «Сны — подкладка реальности». Уверен, вы в курсе, что я работаю исключительно по предоплате. Это позволяет мне всецело сосредоточиться на вопросе клиента. Посыльный передаст вам записку с указанием стоимости моих услуг. Обозначенная в ней сумма должна быть переведена на мой счёт завтра же. У вас есть вопросы?

— Надеюсь, ваш талант искателя столь же блестящий, как и умение вести дела, — усмехнулся Альваро. — Мастер Харат, мы на вас очень рассчитываем.

Мягкость его тона, однако, не позволила мне впасть в заблуждение. Такие респектабельные личности, как Туан Альваро, провала не потерпят.

Но где же всё-таки его охрана?..

Смутное беспокойство не отпускало меня, с тех пор как я перешагнул границу этого сна.

Я скользнул взглядом по рукам аристократа, сложенным на объёмном животе. Моё внимание привлёк перстень — чрезмерно массивный на фоне худых пальцев Альваро.

«У такого борова — пальцы пианиста? — изумился я. — Или его сновиденное тело снова претерпевает метаморфозы?»

Я перевёл взгляд на лицо господина Альваро — и отшатнулся.

Передо мной стоял отец. Впалые щёки, острые скулы, потухший взгляд. И стекающая со лба кровь. Отец поднёс к лицу ладонь с кольцом, несколько капель сорвалось и угодило прямо в печатку. Раздался чавкающий звук. А когда рука безвольно опустилась, поверхность печатки была девственно чиста.

— Мастер Харат, вы в порядке? — вернул меня в реальность сна голос Туана Альваро. — У вас такое лицо, будто покойника увидали.

Я поднял глаза. Тучный аристократ уставился на меня — скорее с любопытством, нежели озабоченно. Я метнул взгляд на его руки, пухлые, с холёными ногтями — кольца не было.

— Я… Пожалуй, мне пора отдохнуть без сновидений, — отшутился я. — Посыльный навестит вас завтра утром. Доброй ночи, господин Альваро!

И, не дожидаясь ответа аристократа, покинул его сон.

После лёгкого завтрака я покачивался в кресле-качалке и просматривал свежий выпуск «Вестника Рузанны», наслаждаясь, возможно, последними в этом сезоне тёплыми лучами солнца, заполнившими гостиную через распахнутые окна.

Лори, посыльный, получил от меня все необходимые указания и уже давно должен был вернуться с кольцом и письмом господина Альваро-старшего. Где Древние носят этого пройдоху?..

Вызвав в памяти образы ночного разговора с тучным аристократом, я погрузился в отпечаток сна, тщательно просматривая каждую его деталь. На первый взгляд — всё чисто, но что-то не давало мне покоя, расходясь мелким нестерпимым зудом по телу. Неуловимое движение тени в углу подвала, легчайший порыв воздуха из щели между досками двери… Показалось или нет? Если кто-то и наблюдал за нами, то делал это настолько умело, что моих способностей оказалось недостаточно, чтобы поймать его за хвост. Всё, что я смог уловить, — необычные ощущения в теле и смутные подозрения. Которые, однако, за годы практики ни разу меня не подводили.

Но откуда там взялся призрак отца⁈ Хозяином сна был не я, а значит, этот образ — порождение чужого сознания. Не припоминаю, чтобы отец имел какие-либо связи с семейством Альваро. Хотя… Вчерашний сон аристократа оказался на удивление податливым, я даже смог вызвать свет в том сыром подвале. Неужели кто-то из них просочился в чужой сон?..

Мои размышления прервал тройной стук в дверь. Через несколько секунд стук повторился.

Ну наконец-то! Отложив газету, я легко поднялся из кресла, пересёк комнату и, опустив небольшой рычаг на стене, распахнул дверь.

Лори нервно топтался на пороге. Взъерошенная соломенная шевелюра оттеняла крупную коричневую родинку на левой щеке. Выражение лица посыльного мне очень не понравилось. Кивком указав ему на кабинет, я внимательно осмотрел улицу — нет ли хвоста — и, не обнаружив ничего подозрительного, запер дверь.

Серьёзные дела я предпочитал обсуждать в собственном кабинете, расположенном на стыке яви и мира снов. Среди моих коллег-профессионалов бытует простое и ёмкое название данного явления: сновидение-наяву. По сути кабинет был выделенной частью сновиденного пространства, эдаким закрытым мирком, попасть в который можно одним-единственным путём: пройдя через дверь-портал с разрешения хозяина дома. Портал был устроен таким образом, чтобы внимание постороннего соскальзывало с него и человек не замечал в том месте, где он находился, ничего занимательного. Конечно, опытный сновидец заподозрил бы неладное, будь у него достаточно времени. Поэтому я никогда не приглашал знакомых коллег к себе в гости, да и контактировал с ними весьма редко и исключительно по делу, снискав славу отщепенца и мизантропа. Что, положа руку на сердце, меня вполне устраивало.

Напряжённая поза Лори, занявшего кресло у письменного стола, была красноречивее любых слов.

Что, Древние побери, могло случиться⁈

Я сел в кресло по другую сторону стола и внимательно посмотрел на Лори, приглашая начать беседу.

— Судя по твоей кислой мине, что-то пошло не так…

— Я не виноват, мастер. Этот надутый жирдяй Альваро сам издох прошлой ночью, — огорошил меня Лори. — К завтраку он не вышел. Мамаша забила тревогу и послала слугу поглядеть, не захворал ли «малыш Туан». Слуга отбил себе обе руки и сорвал голос, пока орал под дверью Альваро-младшего. А потом дверь взломали, а там трупак. Как ни на есть натуральный «малыш Туан», разодетый в пижаму, только дохлый, как боров, которого вчера ещё закололи. Мамаша позвала лекаря, а он и скажи, мол, что помер во сне от остановки сердца.

— С кем из семейства Альваро ты общался?

— Со старой каргой Люцерной — мамашкой окочурившегося, — выдал Лори, заставив меня поморщиться. За годы общения я полагал, что привык к говору моего подопечного, выросшего среди городских карманников и прочих низов общества, но время от времени он находил чем меня удивить. — Она, как и остальные члены семейки, знать не знает о вашем с толстяком уговоре. А тот, видать, просветить их не успел…

— Если вообще собирался, — задумчиво произнёс я, на несколько секунд уйдя в свои мысли, затем усилием вернул себя обратно в реальность и продолжил беседу: — А как госпожа Альваро отреагировала на твою просьбу о передаче кольца и письма её мужа?

— Видели бы вы, как скрутило эту ведьму — зенки чуть из орбит не выскочили! — в тоне Лори промелькнули нотки злорадства. — Но она тут же очухалась, сделала морду кирпичом и важно заявила, что «мастер Харат весьма хорошо осведомлён о личных делах семьи Альваро, однако им не требуются его услуги — ни в поисках господина Сорена, ни в каких бы то ни было вопросах». На этом «высочайшая аудиенция» закончилась, и прислуга без особых любезностей выперла меня из дому.

— Сомневаюсь, чтобы госпожа Люцерна соизволила поделиться с тобой подробностями смерти сына, — ехидно ухмыльнувшись, я пристально взглянул на посыльного.

— Старая перечница скорее повесилась бы на собственном лифчике, — заржал Лори. — По пути к вам я встретил Айку — она на кухне в особняке Альваро прислуживает. Мы с ней шебуршим иногда, девка она горячая и до любви охочая. — Глаза парня подёрнулись мутной поволокой, но он тут же встряхнулся и продолжил: — Так вот, Айка мне и поведала всё как на духу — и выяснились очень занятные детали…

— Ну? — я приподнял бровь, давая понять Лори, чтобы прекращал испытывать моё терпение и переходил к сути.

— Письмо и кольцо старика Сорена как корова языком слизала. Ни раньше, ни позже как в сегодняшнюю ночь.

­– Подозрительно хорошо осведомлена твоя Айка для обычной кухарки.

— Говорит, слуга за чаркой перечной настойки проболтался. Тот самый, что ломал дверь в спальню жирдяя Туана. Поведал, что «господыня Люцерна», ворвавшись в покои рыжего и обнаружив там труп, сразу бросилась к столу и долго возилась с запертым ящиком. А отомкнув его, подозвала прочих родичей, и они долго шушукались. Слуга стоял рядушком и уловил только, что пропали ценные вещи господина: перстень и письмо. Вот такие пироги.

— А что говорят сновидцы-телохранители господина Альваро? — без особой надежды спросил я.

— Чего не знаю — того знаю, — покачал головой Лори. — Айка про них и словом не обмолвилась.

— Не говори ож, пока не выбрался из «песочницы» [1], — медленно произнёс я, запуская в волосы пятерню. — А я ведь уже порадовался, что нашёл достойный заказ. Что-нибудь ещё, Лори?

— Записка для покойничка Альваро, которую вы дали мне утром, — он положил на стол вытащенный из-за пазухи конверт и подвинулего в мою сторону.

— Держи, — я достал из кармана сюртука увесистую монету и бросил её Лори. ­– Ты славно поработал. Теперь мне нужно подумать. В одиночестве.

Парнишка не задавал лишних вопросов, за что, помимо прочего, я высоко ценил его. Ловко поймав монету и сунув её в карман потёртой накидки, он молча оставил кресло и направился к двери. Я проводил Лори взглядом, в который раз отмечая лёгкость и бесшумность его движений — он словно стелился по земле. Недаром собратья по цеху нарекли его Тихим Змием. Уже на пороге Лори обернулся, и я впервые увидел нечто похожее на тревогу в его обычно плутовском взгляде:

— Берегите себя, мастер Харат. Жопой чую, не к добру всё это, ох, не к добру. — И он скрылся, беззвучно прикрыв дверь.

Оставшись наедине с собой, я погасил всё освещение, кроме торшера с цилиндрическим абажуром из тёмно-синего бархата, укрывшегося в закутке справа от стола. Его приглушённый сапфировый свет успокаивал и мягко настраивал меня на рабочий лад. Переведя кресло в полулежачий режим, я удобно устроился в нём, сложив ладони внизу живота. Пробежался вниманием по телу, отпустил напряжения, вызвал свечение изнутри, размывая плотные границы телесности, и, когда ощутил себя невесомым и прозрачным, словно утренний бриз над водами Маджори, вошёл в состояние дрёмы.