Читаем Хранитель Изнанки онлайн бесплатно

След был ясный и чёткий — я мог идти по нему с закрытыми глазами. Клубящийся багряный шлейф начинался прямо от набережной Мойки напротив Юсуповского дворца. Здесь и произошёл разрыв.

«Жи-и-ирный залётчик, — присвистнул я. Судя по густым клубам шлейфа, светимости у гостя было с лихвой. — Похоже, кто-то из инферналов».

Сегодняшняя ночь обещала быть нескучной. Это тебе не случайных попаданцев ловить. Те и сами не понимали, где оказались, и вежливо указать им на выход было плёвым делом. С инфернальными товарищами приходилось возиться. Среди них попадались либо напрочь отбитые экземпляры, привлечённые силой Источников и предсказуемые до мозга костей. Они рвались к ближайшему средоточию эманаций с единственной целью: пожрать. Напитаться халявной светимостью. Таких мы легко перехватывали и теснили к порталам. Работёнка хоть и муторная, но понятная и отлаженная до мелочей. Либо же проныры, которые пытались через Изнанку прошмыгнуть в явный Петербург и устроить там разгул. Эти были хитрее и действовали скрытно. Правда, их всё равно выдавал особый, присущий их племени запах.

Шлейф вился вдоль набережной в сторону консерватории Римского-Корсакова. Вторженец и не думал прятаться.

«Дуболом, — констатировал я. — Прёт к ближайшему Источнику в Новой Голландии».

Ухмыльнувшись, я повертел головой вправо-влево, разминая шею, и неспешно двинулся по следу.

Восемнадцать районов Петербурга, и столько же хранителей в его призрачном отражении. Откуда мы взялись — никто из нас не знал. Однако это не мешало заниматься делом: пресекать вторжения из других пластов. Служить незримым заслоном для реального Петербурга и его обитателей. Это знание, а также соответствующие навыки приходили изнутри. Неведомый создатель вложил в нас всё необходимое для поставленной задачи, отобрав память о происхождении. Время от времени кто-то из нас уходил, а ему на смену появлялся новый хранитель — обладающий тем же арсеналом, что и другие, полноценный и готовый нести службу. Куда девались прошлые хранители, нам неведомо. Просто в одну из ночей в общем контактном поле появлялись новые вибрации, и все понимали — у нас новый собрат.

Добравшись до улицы Глинки, шлейф неожиданно свернул налево — в противоположную сторону от Новой Голландии.

«Однако», — я даже воодушевился. Пытается запутать следы? Непривычное поведение для этого вида инферналов. Или я ошибся, и этот залётыш вовсе не дуболом?

Материя Изнанки невероятно пластична, по крайней мере для нас, хранителей. Я мог бы свернуть в ближайшую подворотню и, пройдя дворами-колодцами, выскочить аж где-нибудь у Никольского, таким образом перехватив инфернала. Но торопиться не хотелось, да и ситуация была вполне штатной, не требующей экстренных мер.

Я вдохнул полной грудью, напитываясь ароматами жасмина, сирени и ещё чего-то свежего и щекочущего ноздри. Сегодня Изнанка пахла именно так. Для меня. Улыбнувшись в знак благодарности, я живо зашагал вперёд вдоль уютных невысоких домов на возвышающуюся вдали троицу куполов Никольского собора.

Когда шлейф свернул на Римского-Корсакова, я лишь ухмыльнулся. «Всё с тобой ясно. Делаем круг почёта вокруг Источника. Увы, со мной это не сработает». Я уже хотел было нырнуть в одну из арок, чтобы быстрее настигнуть незадачливого хитрована и выпроводить восвояси, как что-то кольнуло в затылок. Обернулся — ни души. Пробежался цепким взглядом по укрытой ночными тенями улице. Показалось, или тьма стала гуще, чернее? И будто приблизилась, дыша мне в лицо? Порой Изнанка любила поиграть с хранителями, представала в разных обличьях, то пугая, то возбуждая любопытство. Иногда помогала, подсказывала.

«Что же, будем играть по правилам. Пока что». Я продолжил преследование, ступая след в след.

Вынырнув на Старо-Петергофский проспект, я уже не знал, что и думать. Куда его понесло? Впереди Обводный канал. Ближайший Источник в этом направлении — Нарвские ворота, но до них ещё топать. Если же вторженец — хитрила, тогда тем более странны его действия: порталов в явный Петербург в той стороне отродясь не бывало.

Но обиднее всего другое. По ту сторону Обводного уже территория Тео. А значит, заботы об инфернале придётся передать ему. В последнее время прорывы случались всё реже, и хранители, чей район навестили гости, считались счастливчиками. Хоть какая-то движуха! Всяко лучше, чем просиживать задницу, потягивая горячий настой, или неприкаянными тенями шататься по улицам.

Однако призрачная надежда, что пришелец повернёт, ещё теплилась, и я поднажал.

Выйдя к Ново-Калинкиному мосту, я с сожалением проводил взглядом красноватое свечение, уходящее на другую сторону канала.

«Эх, не моя ночь», — разочарованно выдохнул я, с силой сжав железные, с облупившейся краской перила.

Постоял с минуту, наблюдая за неторопливым течением влажной черноты внизу, и наконец послал мысленный зов Тео:

«Встречай гостей. Инфернал. После Ново-Калинкиного свернул налево».

В ответ молчание.

Безмолвная речь служила для хранителей мобильной связью. Где бы ты ни был, что бы ни делал, собрат всегда мог дотянуться и передать важное послание. Обычно адресат откликался тут же.

«Эй, Тео, ты там в уши долбишься? — гулкая тишина насторожила меня. — К тебе забежал инфернал. Принимай».

И снова безмолвие.

Хуже того, я даже не ощущал присутствия хранителя, к которому обращался. Словно мысленный посыл уходил в пустоту.

Такое на моей памяти было впервые. Хранители отвечали всегда, где бы они ни находились и чем бы ни занимались.

«Изнанка шутит?» — пришла невольная мысль. От неё всего можно ждать, но чтобы в такой момент…

Я мысленно позвал остальных, поочерёдно называя имена.

Ни-че-го. Круглый ноль.

Я больше не чувствовал привычного фона присутствия и единения с остальными. Словно все собратья вдруг испарились, и я остался один. Один хранитель на всю питерскую Изнанку! Мысль прострелила молнией, а ладони вдруг стали горячими и липкими.

Я с усилием оторвал взгляд от воды и уставился на тускнеющий шлейф инфернала. Если упустить его сейчас, найти и поймать потом будет труднее. Да и кто знает, что пришлый успеет натворить за это время.

«Сначала разберусь с этим, потом всё остальное», — я решительно, преодолевая предательскую слабость в ногах, шагнул к незримой черте, разделяющей наши с Тео районы.

И снова укол в затылок, как там, на Римского-Корсакова.

Медленно, будто сквозь кисель, обернулся.

Цунами тьмы заполонило видимый горизонт и двигалось в мою сторону. Почти весь призрачный Петербург до Обводного канала был поглощён этой исполинской волной.

Я несколько раз моргнул — вдруг наваждение рассеется?

Тщетно.

И я рванул. Метнулся через мост вслед за медленно угасающим багряным шлейфом.

***

Три шага — вдох, три шага — выдох. Тело работало как машина. Мир стремительно надвинулся, будто притянутый на резинке мячик.

Мост остался позади. Свернул налево. Мелькали дома, деревья, давно погасшие фонарные столбы. Я нёсся по следу подобно гончей, не замечая ничего вокруг. Стараясь не замечать, но всё равно ощущая холод подступающей тьмы. Он буравил затылок и змеёй вползал в голову, лишая воли.

«Прочь!» Я прибавил скорости и до рези в глазах уцепился за свечение шлейфа, будто оно могло оградить меня от наступающей сзади волны. Шаг — вдох, шаг — выдох.

След исчезал за покосившейся громадиной деревянных ворот в башне «Красного треугольника». Я влетел в них на полном ходу, едва не рассадив голову о тяжёлую створку. Навалился, пытаясь закрыть проход. Пронзительно скрипнув ржавыми петлями, створка поддалась и встала на место, отрезав меня от внешнего мира. Я обессиленно рухнул на пол, прижавшись спиной к сырому, пахнущему плесенью дереву. Закрыл глаза. Шум дыхания и стук крови в висках были единственными звуками.

Немного придя в себя, прислушался: по ту сторону двери было тихо. Поднявшись, я прильнул к ближайшему окну. Мертвенный свет луны рассыпался над городом, посеребрив крыши домов, гранит набережной, одинокие деревья. Всё как обычно. Всё как всегда.

— Какого… — я подался вперёд, не веря глазам.

Гигантское цунами тьмы больше не закрывало горизонт. Схлынуло, оставив лазутчиков в виде одиноких теней, оживших в лунном свете.

Меня слегка повело, и я ухватился за подоконник. В голове шумело, словно там поселился вечный прибой. Что, во имя Изнанки, творится?! Мне мерещится всякая хрень, собратья не отвечают на зов. Я схожу с ума? Среди хранителей ходила байка, что тех, кому пора на покой, Изнанка лишает связи с Источником. Оторванные от сути, они постепенно теряют разум и самих себя. Поговаривают, их можно встретить безлунными ночами в закоулках города. Полупрозрачные грязно-серые тени, сидящие на земле, раскачиваются взад-вперёд и что-то шепчут себе под нос.

Я встряхнулся, сделал глубокий вдох и пнул осколок штукатурки, подвернувшийся под ногу. На душе сразу полегчало. Прислушался к ощущениям. Где-то глубоко в сердечной области теплился язычок пламени — именно так я чувствовал свою связь с Источником. Что ж, пока ещё меня не списали в утиль. Значит, можно вернуться к своим непосредственным обязанностям.

Я оглядел помещение. Груды битых кирпичей вперемешку с ломаными досками, резиновые шланги, гнутая арматура. С закопчённого потолка свисали ржавые цепи, ошмётки верёвок и канатов, придавая тому вид ощетинившегося щупальцами чудища. Вдоль одной из стен тянулись двухъярусные стеллажи, заваленные разным хламом. Застывший спёртый воздух и давящая на перепонки тишина, изредка разрываемая звуком падающих капель. Кап-кап. Кап-кап.

Ни намёка на след инфернала. Даже слабого. Тот словно растворился в окружающей атмосфере гнетущего запустения.

Хотя больше всего меня интересовал другой вопрос: какого хрена ему понадобилось в «Красном треугольнике»? Заброшенная свалка, пережиток советской эпохи, в плане привлечения иномирцев не могла похвастаться ничем выдающимся. Источников светимости, равно как и порталов, здесь отродясь не водилось. Тогда зачем?..

«Спрошу его лично, перед тем как дать пенделя», — я усмехнулся и зашагал в дальний конец помещения, где в полумраке виднелся силуэт двери.

За ней обнаружился спортивный зал. Покосившиеся баскетбольные щиты, порванные сгнившие сетки на кольцах. Просевшие плитки паркета на полу жалобно скрипели при каждом шаге. На мгновение перед глазами ожили образы молодых ребят, увлечённо гоняющих мяч: «Пасуй, обводи, пошёл-пошёл, бросай, ну!» Я помотал головой, отгоняя призраков прошлого. Здесь ничего интересного. Дальше.

Рабочие цеха. Погрузочная зона. Машинное отделение. Раздевалки. Столовая. Классы обучения…

Я потерялся в этом нескончаемом лабиринте. «Красный треугольник» затягивал в свою пучину не хуже бермудского собрата. Время здесь ценилось не больше цементной крошки под ногами. Пустые глазницы окон, казалось, шушукались за спиной, мерзко хихикая: ещё одна бабочка попалась в их паутину.

Выдохшись, я плюхнулся на кучу старых прохудившихся матрасов в каком-то подсобном помещении. Сделал ещё одну попытку дозваться других хранителей. Безуспешно. Незримая пустота в эфире больно резала по ушам, сжимала тисками сердце.

Блуждая взглядом по полу, я вдруг наткнулся на нечто блестящее. Протянул руку и выудил из слоя пыли плоский кругляш размером с крупную монету. Тщательно отёр его о штанину и всмотрелся в потемневший от времени металл. На одной стороне — изящная гравировка весов, чаши которых находились в равнозначном положении. Символ хранителей Изнанки. Такой медальон носил каждый из нас. Каждый, кроме меня. Куда подевался мой медальон и был ли он вообще — понятия не имею. Собратья посмеивались и в шутку именовали меня «мнимым хранителем» и «засланным казачком».

Я перевернул кругляш и буквально впился взглядом в надпись, оказавшуюся моим именем: «Раз».

«Всезнающая Изнанка, откуда…?» — ошарашенный внезапной находкой, я тупо пялился на медальон. Мысли хаотично роились, подкидывая идеи — одна безумнее другой. А затем вдруг возникло ощущение, что нужное воспоминание всплывает из глубин памяти — медленно и неторопливо, словно старый кит на поверхность океана. Ещё немного, ещё чуть-чуть и…

Резкий грохот заставил меня вздрогнуть. Спрятав медальон, я подобрался и бесшумно двинулся к закутку, откуда раздался звук.

Меня встретили распахнутые двери лифта. Кнопка вызова мигала жёлтым, будто зазывала в гости. Среди всего этого кладбища забытых вещей работающий лифт выглядел так же неуместно, как и живая душа в царстве мёртвых. Обычно я стараюсь не идти туда, куда меня настойчиво зовут. А в том, что лифт — приглашение, я ни капли не сомневался.

Но тут в нос ударил смрад инфернального создания. И доносился он прямо из кабины лифта. «Ну держись, приятель, — я двинулся прямиком в нутро механического извозчика. — Охотник снова взял след».

Лязгнули закрывающиеся двери, и лифт медленно пополз вниз.

***

Полумрак нижнего этажа заволакивал густой туман. Живой и влажный, он мгновенно окутал меня, заключив в эфемерные и одновременно цепкие объятия. Я не видел дальше вытянутой руки и шагал, ориентируясь лишь на след инфернала.

На самой грани слуха уловил низкий рокочущий гул, исходящий, казалось, отовсюду. Туман истончился, приоткрывая новые детали интерьера. Вдоль пути справа и слева от меня застыли человеческие фигуры. Густая дымка скрывала их черты, подстёгивая воображение. Я не ощущал от них опасности, равно как и биения жизни — скорее всего, фигуры были статуями.

Клубящаяся завеса впереди колыхнулась, и моему взгляду открылся бассейн идеально круглой формы. Заполненный антрацитовой жидкостью резервуар вызывал странное чувство восхищения и омерзения одновременно. Шлейф инфернала терялся в его глубине.

Ещё один Источник? Но к-как?.. Он же должен фонить похлеще наших, прирученных! Или… у него уже есть хранитель?

Идеально ровная поверхность вдруг покрылась рябью, словно по ней пробежался незримый ветер, и начала пузыриться. Пузыри стремительно заполняли ёмкость, и вот уже жидкость вскипела и забурлила, выбрасывая чёрные протуберанцы. Я отступил назад, продолжая, как зачарованный, пялиться на кипящее варево.

Поверхность вспучилась, и оттуда показалось что-то круглое. Тут жидкость булькнула, выбросив брызги в мою сторону, и я невольно отшатнулся, прикрываясь рукой. А когда вновь взглянул на бассейн, по спине пробежал холодок: из бурлящей жижи поднималось тело. Жидкая, всё время переливающаяся субстанция отдалённо напоминала человека, покрытого расплавленным чёрным металлом. Лишённая черт фигура казалась болванкой, из которой умелый мастер мог вылепить что угодно.

Наполовину вынырнув из жидкости, фигура двинулась к краю бассейна, рядом с которым застыл я. Она шла неуверенной походкой, пошатываясь, словно новорождённый, делающий первые шаги. Каждый её шаг отдавался уколом в моём солнечном сплетении, вызывая дурноту. Приблизившись, существо схватилось за бортик. Антрацитовые капли срывались вниз и, столкнувшись с поверхностью, противно шипели.