Читаем Безнадежные онлайн бесплатно

Казалось, я продумала все. Записалась к женскому врачу, чтобы у отчима было поменьше вопросов, рассчитала время, чтобы точно избежать нежелательной встречи с монстром, испоганившим мне жизнь.

Казалось, мне помогает сама Вселенная. Вчерашним вечером муж окончательно съехал, забрав последние вещи, а я наконец выдохнула. Смогла выспаться, не просыпаясь ежечасно от мук совести, будто чувствуя на себе его полный осуждения взгляд. А водитель автобуса, на котором я добиралась, на одной из остановок любезно сообщил пассажирам, что после светофора жуткая пробка и всем, кто спешит, лучше выйти и преодолеть оставшийся путь пешком.

Я из тех самых, вечно спешащих. Выскочила одной из первых и бодрым шагом направилась к ателье, то и дело прокручивая в голове слова, которые скажу отчиму. Тон, которым я их произнесу. Взгляд, которым я буду смотреть на него. Казалось, я отрепетировала даже дыхание. И оно-то первым и подвело меня, едва я приблизилась к нужному зданию.

Черный внедорожник без намека на тонировку стоит прямо напротив дверей, с обратной стороны дороги. И принадлежит он именно тому, с кем я мечтала больше никогда не встречаться.

Бугров выходит из машины, и одного взгляда на него оказывается достаточно для острого неконтролируемого приступа паники. Я срываюсь с места и что есть мочи бегу к двери в ателье. Хочу закрыться изнутри, не думая о том, как в очередной раз буду объяснять свое поведение отчиму. Я просто не смогу находится с этим чудовищем в одном помещении. Не смогу работать, не смогу вновь дышать запахом его духов, не вынесу прикосновений, даже мимолетных.

Сердце грохочет в висках, когда я подбегаю к двери в ателье. Обернувшись, я вижу, как Бугров лавирует между стоящими в пробке автомобилями. Ему остается всего ничего, но я все еще надеюсь успеть. Издав стон отчаяния, я дергаю на себя тяжеленную дверь и влетаю в просторный светлый зал с обилием окон. Сразу же запускаю руку в сумочку, шарю по дну, выискивая ключи, и вдруг краем глаза замечаю что-то на полу за стеллажами с готовыми костюмами.

Моя рука в сумочке деревенеет от страшной догадки. Дверь за моей спиной распахивается, и вместе с прохладным, насыщенным выхлопными газами воздухом в ателье врывается Бугров. Но его значимость в этом мире на время перестает иметь хоть какое-то значение.

— Папа? — блею я до того жалобно, что от подступающих слез начинает щипать глаза.

Я вижу две мужские ноги, торчащие из-за массивной черной подставки стеллажа. Уронив сумку на пол, я осторожно крадусь ближе. И когда выхожу на одну линию с лежащим на полу телом вижу то, что всю оставшуюся жизнь будет сниться мне в кошмарах.

— Твою мать, — с досадой шипит Бугров, встав за моей спиной. — Не смотри, — привычно приказывает он и, зная, что я не стану его слушаться, накрывает мои глаза ладонью. Но, как это не парадоксально, картинка не меркнет.

Я по-прежнему вижу отчима, будто широкая ладонь Бугрова прозрачна. Вижу большую лужу крови под ним. И вижу портновские ножницы, торчащие из его шеи.

— Это ты, — едва шевеля губами шепчу я. — Это сделал ты…

— Нет, — коротко отвечает Бугров и говорит в сторону: — Я хочу сообщить об убийстве. — Далее он называет точный адрес. — Это владелец ателье. Нет, я не видел, как это случилось. Я клиент. Приехал за заказом. Еще нужна скорая. Тут его дочь, мы зашли одновременно. Пока нет, но скоро до нее дойдет. Потому что она баба, мать вашу! — вдруг рявкает он. — Я спокоен! Да, — говорит он уже ровным голосом. — Понял. Жду.

Я пытаюсь убрать его ладонь со своих глаз, но он, быстро затолкав телефон в карман, прижимает ее теснее, а второй обхватывает меня выше груди, зафиксировав руки.

— Убери от меня свои лапы! — скатываюсь я в настоящую истерику, мгновенно вернувшись в тот номер в отеле.

Воздух вокруг меня будто сгущается, дышать становится тяжелее. Я задыхаюсь собственными страхами и отчаянием, захлебываюсь горем и беспомощностью.

— Нам нужно выйти на улицу, — стоит он на своем, продолжая удерживать меня.

— Я никуда с тобой не пойду, — пытаясь вырваться из его железной хватки, бормочу я. Бугров ухитряется перехватить меня поудобнее, по-прежнему закрывая глаза, и отрывает мои ноги от пола. — Отпусти меня! Отпусти! Никогда! Ни за что! — верещу я, бесполезно трепыхаясь в его руке. — Больше никогда, слышишь! Это сделал ты! Ты, сволочь! Во всем виноват только ты!

— Не во всем, — глухо отвечает он, уверенно шагая к входной двери. — Не в этом.

К моменту, когда подъезжают служебные машины, я все еще кричу. Мой голос охрип, о грудь Бугрова я отбила ладони еще с первыми ударами, но остановиться не получается. Я все нападаю на него и нападаю, а он молча терпит, лишь едва подаваясь назад с каждым моим новым ударом. Пока меня не хватают под руки и не оттаскивают. Пока не вкалывают убойную дозу успокоительного, от которого почти мгновенно начинает клонить в сон.

И вот тогда, на волосок от забвения, я обещаю себе, что он ответит за все. А если мне не удастся посадить его, я найду другой способ. Я тоже неплохо владею портновскими ножницами. И на этот раз терять мне уже нечего.

Незадолго до…

Я крадучись захожу в ателье, хоть в этом и нет никакого смысла: отчим уже пришел, а значит, взбучки мне не избежать. И все же, продемонстрировать раскаяние излишним не будет.

— Ты опоздала, — раздается его строгий голос. — Снова.

— Прости, — покаянно вздыхаю я, а отчим выходит из мастерской, чтобы оценить мой внешний вид.

Сам он одет с иголочки. Темно-синий костюм-тройка в тонкую полоску, на котором нет и лишней пылинки, белоснежная рубашка, галстук под горло. Ботинки в идеальном состоянии, будто только с прилавка, хотя я точно знаю, что он ходит в них уже третий сезон, в том числе на улице. Из его прически не выбивается и волоска, его ногти аккуратно подпилены, а на кутикуле нет ни заусенца. Тщательно выбрит, приятно ненавязчиво пахнет. В отличии от меня.

Сегодня я выскочила из дома, забыв расчесаться и воспользоваться дезодорантом. Я наспех умылась и оделась в приготовленное с вечера, о том, чтобы позавтракать, не шло и речи. С тех пор, как мы с мужем поселились в своей квартире, я перманентно опаздываю. Всегда и всюду. Мы так радовались, когда наконец купили свое жилье без кредита, что не учли главного — время на дорогу будет уходить столько, что жить станет попросту некогда. Правда, лишь у меня.

— Приведи себя в порядок, — морщится отчим, осмотрев меня цепким взглядом. — В десять у нас важный клиент.

— Что в нем такого важного? — хитро улыбнувшись, спрашиваю я, расстегивая пальто.

— Платежеспособность, — хмыкает отчим и подмигивает мне, на секунду выйдя из образа.

Я фыркаю и спешу в подсобное помещение. Делаю аккуратный пучок из своих длинных каштановых волос, фиксирую его лаком, добиваясь совершенства. Потом выуживаю косметичку и принимаюсь колдовать над своим лицом.

Отчим владеет этим местом, сколько его знаю. Это не ателье даже, в привычном смысле, скорее уникальный лофт с изысканным интерьером и особенной атмосферой. Клиентам предлагаются не только чай и кофе, но и крепкие напитки, а зайти с улицы не выйдет: попасть внутрь можно лишь по предварительной договоренности и рекомендации.

Не знаю, с каким дьяволом он заключил сделку, чтобы добиться такого успеха, но на прошлой неделе я лично снимала мерки с мэра нашего города, готовящегося к бракосочетанию своей единственной дочери. И он — не единственная значимая фигура в нашем городе, отдающая предпочтение именно рукам отчима.

Тут, правда, стоит оговориться. Трудимся мы на пару. Поначалу он остерегался даже близко подпускать меня к дорогой итальянской ткани, но, когда увидел соседского мопса в смокинге, сшитом из обрезков, нетипично громко рассмеялся и начал обучать тонкостям своего мастерства. Увы, мама не успела увидеть моего триумфа. В сшитом мной костюме отчим появился уже на ее похоронах, и с тех пор не надевал ни разу.

Провозившись перед зеркалом дольше обычного, я отхожу на пару шагов назад и, удовлетворенная результатом, выхожу в зал.

— Еще хоть одно опоздание, и я возьму другую помощницу, — предупреждает отчим, поправляя вешалки на стеллаже. — Я не шучу, — добавляет он, обернувшись.

— Ты не уволишь меня, — мягко перечу я, подойдя ближе и прильнув к его плечу.

— Заблуждаешься, — тем же строгим тоном произносит отчим. — Моя к тебе любовь безгранична, но терпение не бесконечно.

— А любовь тут совершенно не при чем, — загадочно пропеваю я, отлипая от него и медленно прохаживаясь по просторному залу. — Один ты не успеешь выполнить все заказы в срок. А это много хуже пятиминутного опоздания. Подобная оплошность поставит крест на твоей безупречной репутации. Ты зависишь от меня.

— Ни стыда, ни совести, — укоряет отчим, а я легко пожимаю плечами и широко улыбаюсь.

— Я никак не могу изменить график движения автобусов, пап, — говорю я извинительно, перестав паясничать. — Ты же знаешь, как тяжело утром добраться до исторического центра через весь город. Я уезжаю отсюда в десять, дома появляюсь только в двенадцать, а в семь уже снова выезжать. Иногда я просто не могу оторвать голову от подушки.

— Не моя проблема, — безжалостно произносит отчим. — Нужно было выбирать себе жилье так же, как это сделал твой муж. Поближе к работе.

— Если бы мы оба выбирали подобным образом, пришлось бы брать квартиру в центре. А столько денег у нас не было.

— Было. Я предлагал.

— Да, но тогда моя доля была бы больше, и Илья не смог бы чувствовать себя полноправным хозяином.

— Ты себя слышишь? — устало взглянув на меня, уточняет отчим. — Ты тратишь четыре часа в день на дорогу, чтобы польстить эго своего мужа. Он это время тратит на то, чтобы тыкать на кнопку пульта от телевизора.

— Илья не смотрит телевизор. Он любит читать, — бурчу я, отведя взгляд.

Отчим раздраженно выдувает через ноздри, и в этот момент раздается звонок в дверь. Вообще, она всегда открыта, но кнопка расположена таким образом, что проигнорировать ее невозможно. Да и куда приятнее, когда тебя встречает сам хозяин.

— Здравствуйте, — любезно произносит отчим, открыв дверь. — Вы по записи?

— Да. Бугров Александр, — представляется мужчина.

— Прошу.

Мужчина делает всего один шаг через порог, одновременно с этим осматриваясь. Но когда замечает меня, словно застывает. И под его прямым тяжелым взглядом становится не просто неуютно. Одного его присутствия оказывается достаточно, чтобы я перестала чувствовать себя в безопасности.

Отчим провожает нового клиента до дивана, сам устраивается на стуле через столик от него, а я непроизвольно пячусь назад, чтобы оказаться как можно дальше от неприятного мужчины. И дело даже не во внешности.

Он довольно высокий и крепко сложенный. Одет вполне демократично. Кожаная куртка поверх толстовки, джинсы и кроссовки прямиком с полок масс-маркета. Но наличие тугого кошелька выдают детали. Печатка на большом пальце левой руки, часы, телефон последней модели, современная стрижка и легкий загар. Но главное — это то, как он держится. Идеальная осанка, уверенный шаг и колючий, пробирающий до мурашек взгляд, под которым хочется свернуться в клубок.

— Выпьете что-нибудь? — услужливо спрашивает отчим. — Есть очень приличный виски.

— Кофе, — скупо отвечает Бугров. — Черный и крепкий.

— Дарья, будь любезна, — с улыбкой обращается ко мне отчим, и я, молча кивнув, спешу в подсобное помещение.

Кажется, напрягает он лишь меня. Когда я выхожу с чашкой, слышу, как запальчиво отчим описывает достоинства одной из моделей, подкатив стойку вешалками поближе к дивану. И пытаюсь слиться с интерьером, поставив чашечку так, чтобы не привлечь к себе внимание.

— А вы что думаете? — вдруг повернувшись ко мне, спрашивает Александр.

От неожиданности я дергаюсь. Он даже бровью не повел, когда я подошла! Будто не замечал до того момента, когда я вдруг понадобилась.

— По поводу? — прочистив горло, испуганно переспрашиваю я.

— Какой лучше. — Он кивком указывает на стойку, продолжая смотреть на меня.

Не выдержав его взгляда, я опускаю глаза в пол. Обхожу столик и на время замираю у стойки, бесполезно двигая вешалки. В тот момент я думаю не о том, какая модель лучше сядет на его фигуру, а о том, что он разглядывает меня. У него до того тяжелый взгляд, что я почти ощущаю прикосновение.

— Будет проще понять, если вы снимите куртку, — подсказывает отчим. — И толстовку.

Легкий шорох за спиной говорит о том, что Александр счел нужным согласиться, а мне надлежит обернуться. Я оглядываюсь и прежде, чем он одергивает футболку, успеваю увидеть несколько продолговатых белых шрамов на его животе и боку.

— Нож, — заметив мой интерес, кратко поясняет Бугров.

Я быстро оцениваю его фигуру и разворачиваюсь обратно к стойке с таким чувством, будто меня застукали за чем-то непристойным. Вновь перебираю вешалку за вешалкой, пока не останавливаюсь на вечной классике.

— Этот, — странным писклявым голоском говорю я, демонстрируя костюм.

Отчим было собирается что-то добавить, но Бугров не дает вставить ни слова, чуть приподняв руку. Он подходит ко мне и проводит пальцами по рукаву пиджака, который я держу вплотную к себе. Задевает ребром ладони мою руку, будто случайно, и долго вглядывается в структуру ткани.

Я немного поворачиваю голову вбок и цепляюсь взглядом за точку на полу, дистанцируясь от него. Он стоит всего в паре десятков сантиметров от меня, так близко, что я чувствую его запах. И, к несчастью, свой собственный, от волнения начав обливаться холодным потом.

— Нравится? — не выдержав напряжения, нервно спрашиваю я.

— Да, — после небольшой паузы отвечает он. — Остановимся на нем. Цвет?

— Темно-синий, — без раздумий отвечаю я.

— Почему не черный?

— В черном вы будете похожи на охранника, — брякаю я.

Мужчина хмыкает и соглашается:

— Пожалуй. И все же, я бы посмотрел варианты. Принесете? — спрашивает он у отчима, повернув голову.

— Конечно, — радушно отвечает он и оставляет меня наедине с Бугровым.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но мужчина, уловив мое намерение, вновь хватается за костюм, на этот раз выбрав лацкан.

— Чем от тебя пахнет? — приглушенно и хрипло спрашивает он, немного нахмурившись.

— Страхом, — шепотом отвечаю я.

— Страхом? — переспрашивает он и теперь его брови удивленно приподнимаются.

К счастью, отчим быстро возвращается, держа в руках образцы ткани.

— Есть несколько оттенков темно-синего цвета, — сообщает он.

— Неважно, — немного раздраженно говорит Бугров, явно недовольный тем, что нас прервали. — Любой.

— Рубашку? — деловито уточняет отчим.

— Три. Белые.

— Что ж, тогда приступим к снятию мерок, — заключает отчим, достав из кармана сантиметровую ленту, с которой не расстается.

Этим отчим занимается сам, раздев клиента до трусов для точности замеров. Моя задача — стоять спиной к ним и записывать названные цифры.

— Через сколько будет готово? — спрашивает Бугров, одеваясь.