Читаем Бестии онлайн бесплатно
Бестии
Нет – прошлому. Нет – настоящему. Нет – собственному имени. Есть лишь тот, кого любишь. И нечто сверхъестественное, смертельно опасное. Не защитить. Не защититься. Кто поможет? Возлюбленный из прошлой жизни, от которого когда-то сбежала, спасая рассудок, сердце, душу? Ой ли. Мир сошёл с ума, сплошные бестии вокруг, внутри и за пределами сознания. Что выбрать, чтобы выжить и сохранить себя – прошлое или настоящее? А может, выбирать не нужно? Содержит нецензурную брань.
Фантастика / Мистика– И давно ты меня хочешь?
– А о чём мечтал всё это время?
– А ты?
– С того дня, как увидел. Честно.
– Я первая спросила.
– Вот первая и ответишь.
– Ах ты, м-маленький… оу, сорри… уже нет, вижу…
– Видишь?!
– Ну да. Мы, музыканты – пальцами, как глазами…
– Ох ты боже мой… Не отвлекайся.
– От чего конкретно?
– Ах ты хулиганка…
– Всё время представляла, как подкараулю тебя, затащу в дамскую комнату…
– … от которой у тебя ключ.
– … точно, и… Ну короче и так далее. Теперь ты.
– Даже не знаю, с чего начать.
– Зато я знаю. Сидел небось вечерами в своём одиноком офисе – и представлял в красках: вот пусть только заявится эта выдра, виляя точёными бёдрышками… ка-ак схвачу в охапку, да ка-ак завалю на стол…
– Нет!
– Что – «нет»?
– Только не там. Ни за что.
– Почему?
– Ненавижу это место.
– Понимаю.
– Нет… к счастью…
– Глупышонок…
– Я подписал документы. Все, кроме договоров на поставку. Попросите Тонева зайти.
– Сейчас.
Пальцы сами набрали прямой – 8514. Не то, что в справочник – на кнопки смотреть незачем. За два года возник автоматизм. Очень выручает, когда голова не тем занята. Вот как сейчас.
– Гектор Андреевич, доброе утро. Приёмная Шахова.
– Доброе, доброе утро. Как там мои договоры?
– У Дмитрия Олеговича возникли вопросы.
– Понял, бегу.
Я положила трубку.
Ладони сжали виски.
Это пальцы холодные? Или лицо горит? Наверное, и то и другое. И лоб горячий. Как при простуде.
Какая простуда летом? Под кондиционером продуло? Который с мая сломан?
Хватит искать отмазки. Как будто за семь месяцев трезвый аналитический ум не выделил закономерность – озноб накатывает каждый раз, когда я успеваю узнать о приходе Тонева прежде, чем сам он влетит в приёмную, лучезарно улыбаясь. Как артист на сцене: каждый в зале уверен, эта улыбка – для него одного. На самом деле всем – и никому конкретно. Со сцены в темноте зрительных рядов лиц не различить, по себе знаю. Тем более глупо рассуждать о какой-то особой теплоте, проникновенности, каких нет больше ни в ком. Это называется – формальная деловая этика. Ещё бы. Этот парень – выпускник МГИМО, бывший пресс-атташе посольства. На фоне мужиковатой дирекции блистает, как бриллиант средь битых стёкол в хмурый день. Безупречный во всём – и естественный, как лёгкий вдох. Хотела б я знать, чего ради он променял должность одного из топов головного офиса на наше захолустье. Для меня лучше Новоивлинска нет и быть не может, слишком многое с ним связано. Но что тут делать москвичу, блестящему финансисту и управленцу? Пусть даже наша шарага в числе лидеров рынка измерительных приборов…
Смотрелась ведь в зеркало пять минут назад – но рука сама потянулась к ящику стола.
Глаза непрозрачно зелёные. Непрозрачно вежливые. Как всегда. Почти голливудская улыбка. На работе ношу не снимая. К вечеру болят щёки. Главное – не забывать щуриться. Любят рассуждать о языке тела. Думают: раз от глаз морщинки – улыбка искренняя. Как же вас, человечков, легко провести. Зато и риск конфликтов сведён к нулю. От бабских интриг не спасает, но хоть внаглую нервы не треплют. И легче сохранять дистанцию. Отказываться, когда зовут в компанию, и т. д. Я сюда не общаться хожу, а на жизнь зарабатывать. Глаза б не видели… А для местных тётенек предел мечтаний – как же, секретарь генерального. Градообразующее предприятие, мать его… Спят и видят, как бы детей потеплей пристроить. «Ой, а вы бы не могли поговорить с Дмитрий-Олеговичем, у меня сын институт заканчивает, а у меня дочка хочет из цеха в управление перевестись, и т.д., и т.п., вам-то он не откажет, он же вас так ценит…»
Уж и говорили бы прямо: попала сюда прямёхонько из койки, где роли распределяются – так будь человеком, помоги теперь другим.
Дети, понятно, святое. Тем более – выбор небогатый. Или на рынке стоять (где уже втиснуться некуда), или на частников пахать, что прогорают пачками – или в наш «Новоивлинский ЗИП». От безработицы за любую зарплату – даже здешнюю копеечную – схватишься, как утопающий за гадюку.
Просьбы достали. Но не объяснять же, что сначала имел место приём на работу – и лишь спустя год койка… Скорей поверят, что на Луне живут лунатики.
Мысли прервал треск – и поток прохладного воздуха из коридора.
Снова дверь рассохлась. Иначе, как с пинка, не открыть. Всё не как у людей.
Нет, не он. Но влетит в любую секунду. Не зря сказал – «бегу». Не ходит, а летает. Шаг пружинистый, широкий, ноги длинные – даже для двухметрового роста. Вот уж не похож на наших увальней с пузиками через ремень. Лёгкий, спортивный, тонкий – но сильный. Наверняка сильный. Легко представить, как эти руки обнимают – бережно, но крепко. А для поцелуя ему придётся наклониться. Тридцать сантиметров разницы – это всё-таки не…
Хватит мечтать, бестолочь. И не лыбься, как пустым мешком прибитая. Хватит того, что вчера ему трижды пришлось повторить вопрос, а потом выпить кофе – с солью вместо сливок. Что выяснилось лишь потому, что попутно я налила чашечку и себе – с якобы сливками из той же, понятно, банки. Ну, в дирекции самодуров, способных разъяриться из-за мелочи вроде кофе с солью, нет. Но без мужицких шуток не обошлось бы. А этот хоть бы в лице изменился. Выпил до капли. И сказал: «Спасибо». Как всегда, вежливо (дипломат) – но удивительно тепло и солнечно. Как всё сказанное его голосом.
О-о боже, это просто манера говорить. Такая же, как и моя – улыбаться. Что за…
– Здрассьте поближе.
Оп-па. Дверь-то не захлопнули. Лишь прикрыли. А ковёр гасит шаги.
Он. Смотрит в упор. Улыбается всё лицо – тонкие красивые губы, распахнутые глазищи того же цвета, что и ослепительное утреннее небо за окном. Крапивинский мальчишка – только подросший. А говорят, голубой – цвет холодный. Такую глупость мог выдумать лишь тот, кто не видел этих глаз. По ореховой полировке, стеклу на картине и даже боку напольной вазы скачут десятки мелких зайчиков. Не только освещает – согревает всё вокруг. Но под ложечкой холодок, а руки – будто только из морозилки. А минуту назад было жарко. В разгар лета в брючном костюме, кошмар… А не костюм – так юбка до колена. И беспременно колготки. Дресс-код, мать его… Провинция – а понта выше крыши.
А счастливчик Тонев – в тонких джинсах и лёгкой светло-бежевой рубашке. Ладный, как с витрины. Всё сидит великолепно-небрежно – на неделе безупречные костюмы-белоснежные рубашки-галстуки, как положено дирекции, а по субботам потёртые джинсы. Наверняка дорогие, как и льняная рубашечка – но изысканно простые. Та самая простота, что венчает оба конца шкалы артистизма.
Неужто суббота? Слава тебе, господи. Да ещё и праздник завтра. День независимости кого-то от чего-то там… в том плане, что ничего ни от кого не зависит. У нас тут – точно. Но хоть не попросят выйти на работу… я надеюсь. Лишний день покоя – и то польза. А руководство начнёт праздновать уже сегодня. Умотают на водохранилище (там база отдыха рядом, «Зелёная роща»), причём с обеда. Вот почему мой лапушка уже с утра неформально прикинут. По субботам лишь с обеда приезжает в джинсах. А нам, секретарям, и того нельзя.
– Ау?
Ч-чёрт. Опять в транс впала. Сам виноват. Ну зачем он такой сладкий до невозможности…
– Сорри. Задумалась.
– Правда? Обалдеть.
– Да вы заходите. Он вас ждёт.
Гектор распахнул дверь в кабинет.
– Дмитрий Олегович! Кофейку попьём?
Из глубины кабинета ворчание:
– А то как же. Заказывайте.
Зубы сжались.
Старый упырь. Знает, что я лишний раз туда не зайду. Чтоб его не видеть.
Гектор, так и стоя на пороге, обернулся – лёгким танцующим движением.
– Мне со сливками, как всегда.
От улыбки вновь заныло под ложечкой. А в животе нарастает жар – тяжёлый, болезненный. Каждый раз… Каждый проклятый раз.
Колени сжались. Голос предательски дрогнул.
– Через пять сек.
Через минуту я вошла в кабинет с подносом.
Куда б приткнуть? Стол завален бумагами. А Гектор увлечённо что-то показывает Шахову на мониторе, стоя за плечом. Словно не видят.
В приёмной звонок. Другой, третий… Три линии сразу. Да пошли вы все. Рук две, а язык вообще один. Перебьётесь. Мне и здесь стоять неплохо. Любоваться украдкой на склоненную голову, тёмно-русые волосы, по-мальчишески чуть встрёпанные, тени от ресниц на щеках. Ловить звуки голоса, весёлого, чистого… Только б упырь не уставился…
Оба подняли глаза разом.
Не успел Шахов рот раскрыть, Гектор шагнул навстречу. Даже с его шириной шага их понадобилось три.
Ближе к столу шефа не подхожу. Оставляю поднос на столе для переговоров – на краю у двери. Во избежание глажки по коленкам и умильных улыбок в попытках помириться. Правда, со времени последней – … дцать-какой-то по счёту – прошло два месяца. С тех пор ко мне обращаются подчёркнуто на «вы», а я вхожу сюда, лишь когда пусто – или шеф не один. Сколько так будет продолжаться – не знаю. Ничего менять не собираюсь. Кроме работы – при первой возможности. Давно б ушла. Но тогда не смогу видеть Его…
Гектор забрал поднос. В замешательстве не сразу отдала.
Кончики пальцев легко коснулись моих.
О боже… Ни разу даже краем одежды…
Понадобилась вся воля, чтоб не отдёрнуть руки… не вздрогнуть хотя бы.
– Вот спасибо.
Смело опустил поднос на кожаную папку поверх груды таких же.
Мрачный взгляд – и Шахов вновь уткнулся в монитор.
Вчера был злобен, а сегодня вообще туча тучей. Не выспался. А то и рюмку-другую хлопнул на ночь. Глаза – голубые, но темней (и холодней), чем у Гектора – набрякли, пробор менее тщательный, чем всегда, даже костюм висит мешком. С чего вдруг? Для сорока восьми очень неплохая фигура, широкие плечи, талия, всё как положено. Седина лишь добавляет шарма. Интересный, сексапильный мужик. Хоть и выглядит лет на десять старше. Лицо помятое. Работа по шестнадцать часов, редкие выходные – плюс привычка снимать стресс водкой. Не каждый день, конечно, но всё же… Но бабам он нравится безумно. Едва ли не больше, чем Гектор. И есть за что. Ведь и мне нравился. Ещё недавно…
Пора уходить. Телефоны разрываются.
Приёмная пуста. Вот и чудненько. Хоть чаю заварю. Не успею сейчас – придётся ждать до обеда. В этом сумасшедшем доме в туалет-то отлучиться некогда. И почему секретарям памперсы не положены, как охране?
Раньше, когда дела шли лучше, у Шахова была охрана. На него отродясь не покушались – но положение обязывало. Двое телохранителей по очереди сопровождали его на работе и вне. Смена – сутки. Без перерывов. Я дружила с обоими – и много чего наслушалась про секреты профессии. Хоть охранное агентство открывай, как собирался один из них, Сергей Денишев. Может, уже и открыл. Не знаю, год не виделись. Так вот, он рассказывал, что суточное дежурство – это нормальная практика. И никаких обеденных перерывов, т.к. ни есть, ни пить нельзя. Но всё равно положено надевать памперсы – мало ли, вдруг банкет какой особый… Специальные, незаметные под деловым костюмом – телохранитель должен быть одет так же, как охраняемый. И вести себя так же. Будто – компаньон.
А под мой костюмчик никакой памперс не наденешь. Облегает всё что можно. Только это и дозволено. Никаких декольте, прозрачных блузочек – и уж тем более мини. И леопардовая расцветка под запретом. Уроды. Когда я сюда устроилась, гардероб пришлось подбирать заново. Уж выдавали б сразу униформу. Как стюардессам. Или хоть денег давали б на прикид, как принято в солидных фирмах. Так то в солидных. А не то, что у нас.
Подошла к зеркалу.
Прямое каре до плеч. Чёлка до самых глаз. Волосы рыжие как лисий мех. Отсверкивают золотом. На солнце, говорят, смотреть больно. Глаза зелёные – цвета хаки, как бывший муж стебётся. Кожа фарфоровая, как у голландки, сплошь в светлых веснушках. Осенний тип. Но эти мрачные костюмы с белыми блузками… Интересная бледность превращается в бледную немочь. Всё могу простить этим гадам из московского офиса, даже зарплату… но запрет на леопардовый принт – никогда!
Хотя никакой прикид – хоть рваный мешок из-под удобрений! – не скроет грудь четвёртого размера, безупречной формы ноги от ушей, походку в стиле «медленное дефиле» и голос а-ля Мадонна, тихий, но близкий к грудному. Красотка. Может, не самая, но уж в первую пятёрку красавиц управы вхожу.
Вот только… хватит ли этого?
Какой нужно быть, чтоб понравиться столичному мужчине – опытному, с тонким вкусом, бывавшему на приёмах в посольстве?
Тяжёлый вздох.
На что, на что ты надеешься, а, бестолочь? Он в Москве к таким девочкам привык – закачаешься, а тебе только наших мужиков сражать изысканностью. Как говорится – сойдёт для сельской местности. Никогда не была броской – тем, что называют «секси». Фигурка-то отпад, и глазки, и губки… но образ и манеры леди Чаттерли портят всё. Это на ценителя, а чтоб заценить – надо долго всматриваться. У него взгляд сомелье… но смысл напрягать глаза? Ради интрижки? Смешно. Развлекаются с доступными. Легко взять – легко употребить – легко выкинуть. А я такой не выгляжу. Даже в мини-юбке. Будто на лбу написано: «Не влезай – убьёт».
Мне двадцать пять. Ему – двадцать восемь. От меня сходят с ума мужчины за сорок. Но не ровесники. За ничтожно редким исключением. Взаимно. Я их подавляю. И не только их. Здесь так было всегда. Пока не появился он.
Господи, пожалуйста… Хоть раз… И я месяцы – годы буду жить воспоминаниями. Я не знаю, почему – он. Не люблю молодых. Не терплю голубоглазых. Не переношу курящих. И ненавижу всё солнечное. Но его хочу до безумия. Как ещё никого.
Потому что он – чудо.
Хлопнула дверь.
Из кабинета в приёмную. В кухне слышимость отменная.
Проклятые плитки… Чудом не грохнулась. Спасибо столу. Лучше синяк на пол-бедра, чем перелом. И ведь зря. Наверняка уже в коридоре. Летает как стрижонок Скрип.
Нет. Ещё здесь. Улыбаясь, шлёпнул на стол толстенную папку. Договоры.
– Подписал. Можно отдать юристам.
Медленно уселась, раскрыла папку. Руки листают на автопилоте; неравные паузы, будто глаза видят хоть что-то. Стоит так близко, что не нужно вдыхать, чтоб учуять. Тёплый, чуть пряный, горьковато-сладкий парфюм смешивается с запахом кожи. Не заглушая. Меня не обманешь. Слышу трижды достаточно… чтоб опьянеть до полной готовности.
Почему он не уходит?
Сглазила. Шагнул к двери… но тут же вернулся.
– Надо курьера вызвать. Этим убить можно. Ни в коем случае сами не таскайте.
Издевается? Будто у меня есть время на хождения…
Он вновь развернулся к двери… и тут меня замкнуло. Иначе не назвать.
