Читаем Белый карлик онлайн бесплатно

Молодой инженер-химик И. Нечаев (Я. С. Пан) принадлежит к пока еще немногочисленной, но глубоко талантливой плеяде советских литераторов, которые посвятили свое творчество и яркий писательский талант науке во всем ее многообразии.

С юношеских лет, будучи еще рабфаковцем, Нечаев поставил себе целью овладеть знаниями, стать специалистом-инженером, чтобы активно участвовать в большой созидательной работе, которую проводил советский народ по великому переустройству нашей родины.

Точные науки, и особенно химия, увлекали молодого Нечаева. Он учился жадно и торопливо, а в короткие часы досуга занимался творчеством — он писал.

Наука и литература — можно ли совместить эти две обширные области человеческой деятельности? Не все сверстники Нечаева положительно отвечали на этот вопрос. Но это не смущало юного химика. Он ссылался на богатейший опыт истории, приводил в пример Фарадея, Тимирязева, которые, будучи знаменитыми учеными, были вместе с тем талантливыми популяризаторами и с помощью слова помогали народу понять всю сложность и многообразие науки.

Нечаев писал. Он писал, будучи на школьной скамье, студентом МВТУ, он продолжал писать после того, как стал инженером и работал в Химическом институте имени Карпова и в лабораториях военных заводов.

Страсть к творчеству все сильнее захватывала молодого инженера. Знания, приобретенные им за долгие годы учебы, позволяли ему говорить о науке уверенно, просто, полным голосом.

Он сотрудничал в газете «За индустриализацию», в газете «Техника», писал книги для рабочих, помогая им осваивать технику.

«Титаномагнезиты — новая победа советской науки», «Советский алюминий», «Спасай металл от ржавчины» — вот темы литературно-публицистических работ Нечаева в ранний период его творчества.

В научно-художественной литературе Нечаев проявил себя незадолго до Отечественной войны.

Его очерки и рассказы по истории науки, печатавшиеся в журналах «Знание — сила» и «Техника — молодежи», читались с захватывающим интересом.

Первая книга Нечаева, вышедшая в Детгизе, называлась «Рассказы об элементах». Эта книга имела огромный успех. Известный советский писатель М. Ильин так отозвался о ней: «Отличная книга Нечаева послужит доказательством того, что можно и должно писать о науке просто и увлекательно».

«Рассказы об элементах» замечательны тем, что писатель и инженер Нечаев языком художника и специалиста образно и глубоко раскрывает перед читателем мир великой науки химии.

Выдающиеся творцы этой науки — Менделеев, Лавуазье, Дэви, Кюри и другие — оживают в книге Нечаева, и вместе с ними живут и приобретают свой характер химические элементы: скромный газ, «газ-отшельник» — аргон, бурный и строптивый калий и т. д. Чудеса рентгеновских и радиолучей, неоновый свет, рассказы об открытиях великих ученых — таково содержание книги Нечаева, которая стала широко известной не только в нашей стране, но и за границей.

Начатая немецкими фашистами вторая мировая война определяет дальнейшее направление творчества Нечаева.

На страницах юношеских журналов он широко пропагандирует военную технику, пробуждая у юных читателей интерес к средствам современной обороны и наступления.

«Химическое оружие» — так называется следующая книга Нечаева, вышедшая в Детгизе.

В этой книге Нечаев образно рассказывает о химии выстрела, о взрывчатых веществах, иприте, противогазе.

Нечаев еще задолго до войны говорил, что в грозные для родины дни он, не колеблясь, сменит свое мирное оружие на оружие войны, перо писателя — на штык бойца.

Когда грянула Отечественная война, Нечаев одним из первых ушел добровольцем на фронт.

Писатель-патриот Нечаев страстно мечтал о великом и светлом дне победы над гитлеровской Германией.

Наука и военная техника свободолюбивых стран должны быть и будут сильнее техники германского фашизма — такова идея последнего произведения Нечаева, рассказа «Белый карлик».

Этот рассказ — научно-фантастический. Здесь герои и их поступки вымышлены. Вымыслом является также пока еще не осуществленная проблема использования внутриатомной энергии. Но этот вымысел подчеркивает вместе с тем глубоко реалистическую картину освободительного движения свободолюбивых народов против гитлеровской Германии.

Научно-фантастический рассказ «Белый карлик» показывает всю силу действительной науки — этого грозного оружия в борьбе с немецкими захватчиками.

Советская наука, на опыте которой создана могущественная боевая техника Красной армии, это неоценимый вклад советского народа в дело победы прогрессивного человечества над темными силами фашизма.

Л. Жигарев

Не так давно в одной из популярных зарубежных газет была напечатана статья под интригующим заголовком «Белый карлик». Автор этой статьи, английский военный корреспондент Бэдбюри, обслуживает части британских военно-воздушных сил, наносящих частые визиты немецким военно-промышленным объектам.

Читатели, привыкшие к репортажу Бэдбюри о действиях тяжелых бомбардировщиков над Германией, на этот раз были немало удивлены, так как в статье «Белый карлик» речь шла о событиях, имеющих большую давность и нисколько не связанных с операциями королевских военно-воздушных сил.

Впрочем, примечание к статье известного кембриджского физика объясняло читателям, что редакция газеты не без умысла возвращалась к истории, как бы подчеркивая важность научной проблемы, затронутой в статье «Белый карлик».

Счастливый случай свел нас с Бэдбюри и его другом — британским военным летчиком майором X. Последний уверял, что исторические откровения Бэдбюри появились в результате успешных операций английских бомбардировщиков над Эссеном. Бэдбюри лично наблюдал, как многотонные бомбы разрушали и подымали на воздух крупповские заводы, и после возвращения на аэродром имел неосторожность воскликнуть: «Ах, если бы здесь был бедняга Крейбель, он получил бы почти полное удовлетворение!»

Заинтересованный этой фразой, майор X. упорно вызывал Бэдбюри на откровенность, и наконец это ему удалось. Впоследствии майор уговорил своего друга выступить с воспоминаниями в печати.

Воспользовавшись возможностью лично побеседовать с Бэдбюри и майором X., а также руководствуясь статьей «Белый карлик», нам удалось почти во всех деталях восстановить события, свидетелем которых был Бэдбюри и которые послужили основанием для редакции английской газеты опубликовать воспоминания своего корреспондента.

Это было в тот день, когда весь мир был потрясен очередным актом чудовищной агрессии, совершенным гитлеровской Германией. Вооруженные до зубов полчища фашистов нарушили границы Чехословакии и один за другим захватывали города и села маленького свободолюбивого государства.

Буквально накануне этого мрачного в истории человечества дня Бэдбюри, так же как и другие иностранные корреспонденты, был под впечатлением трагического происшествия, глубоко взволновавшего всю общественность города П.: известный изобретатель инженер Истер, последнее время успешно работавший над повышением стойкости броневой стали, был найден мертвым в своей лаборатории.

Еще не были распутаны нити этого тяжелого преступления, как новая мрачная сенсация отодвинула на задний план все события дня. Теперь уже никто не интересовался печальной участью инженера Истера; внимание всего мира было приковано к судьбе маленького государства, ставшего жертвой разбойничьей агрессии фашистской Германии.

В полдень Бэдбюри вернулся домой. До этого он несколько часов провел на телеграфе, сообщая своей газете информацию о движении германских войск на территории Чехословакии.

На столе он увидел письмо и по почерку сразу же угадал, что оно было написано его другом, известным ученым Иосифом Крейбелем, чьи работы обычно упоминались наряду с работами великого физика Резерфорда.

Последние несколько недель Крейбель вел жизнь затворника, и Бэдбюри был очень удивлен, что его друг дал знать о себе.

Вскрыв конверт, Бэдбюри прочел лаконическую записку, в которой Крейбель настойчиво просил немедленно же приехать к нему в лабораторию.

писал Крейбель, —

Через несколько минут Бэдбюри вошел в резиденцию ученого. Помещение, в котором находилась лаборатория Крейбеля, находилось в хаотическом состоянии. Битая посуда, измерительные приборы, обрезки металла усеивали пол и столы. Среди этого разора за закрытой металлической дверью стоял Крейбель и в полном одиночестве при спущенных, шторах сжигал в вытяжном шкафу бумаги. Напротив, в углу, пылала нестерпимым жаром вертикальная электрическая печь. Огненный ручей вытекал из нее снизу по желобу и, застывая, превращался в странную смесь из стекла и металлов.

— Рад, что вы приехали, Бэдбюри, — сказал Крейбель.— Еще минута, и вы бы меня здесь уже не нашли: я собираюсь бежать. Видите, я расплавляю свои аппараты, уничтожаю следы…

Он произнес все это скороговоркой, даже не подав Бэдбюри руки. Движения его были торопливы, но лицо невозмутимо, как всегда.

Покончив с бумагами, он подошел к печи, снял огнеупорную крышку и, защищая лицо рукой, заглянул в раскаленное жерло.

— Теперь все! Едемте! — сказал он Бэдбюри, стоявшему в выжидательной позе у двери. — Мне остается еще только один короткий визит, который, впрочем, и вам, наверно, будет интересен. А затем мы сможем поговорить.

Они спустились вниз, к машинам, почти бегом. Крейбель хотя и шел налегке, неся на руке только дорожную куртку, заметно запыхался. Его ассистент, или секретарь, по его знаку бросился в лабораторию, вскоре вынес оттуда небольшой чемодан и поставил его в автомобиль своего шефа. Бэдбюри поразило, что этот сильный с виду молодой человек на ходу качался и изгибался всем телом, как будто он тащил непосильную тяжесть. Лицо его побагровело, на шее вздулись жилы.

«В чемодане — золото! — догадался Бэдбюри. — Ай да Крейбель!»

Они быстро миновали рабочие кварталы, прилегавшие к заводу, и поднялись в тихий зеленый пригород, растянувшийся на склоне огромного холма. Здесь, в парке, стоял домик Истера. Молчаливая экономка открыла им двери. Истер был холостяком, и теперь в его доме царило безмолвие могилы.

Черный труп лежал еще на том самом месте, где его обнаружили накануне. Бэдбюри стало немного не по себе, когда он увидел это искаженное мертвое лицо, судорожно сжатые кулаки… А Крейбель присел над мертвецом и стал с силой давить на его пальцы, пытаясь их разжать. Бэдбюри передернуло.

— Приходили сегодня из полиции? — спросил Крейбель экономку.

— Нет, — ответила она. — Со вчерашнего вечера никого не было. Они говорят: «Нам сейчас не до покойников. Хороните его — и дело с концом». В четыре часа его отвезут в крематорий.

Крейбель резко выпрямился.

— В крематорий?! — вскричал он. — Этого нельзя допустить никоим образом! Весь город взлетит на воздух!

Было ли это шуткой? Бэдбюри не успел даже вдуматься в смысл услышанной им нелепой фразы. Новое движение Крейбеля вдруг отвлекло его внимание в другую сторону.

Внезапно подскочив к окну, Крейбель жестом подозвал англичанина к себе. Из окна открывался вид на весь город, лежавший в котловине. По ту сторону его, на возвышенности, Бэдбюри заметил какую-то темную движущуюся массу на дороге, спускавшейся к городу.

— Немцы! — сказал Крейбель. — Германская моторизованная колонна…

Несколько секунд он молчал, о чем-то размышляя. Потом решительно отошел от окна и снова нагнулся над трупом.

— Вот что, Бэдбюри, — сказал он, — помогите-ка мне разжать ему руку. Объяснения после. Сейчас дорога каждая секунда. Поверьте, так нужно.

Преодолевая брезгливость, Бэдбюри прикоснулся к ледяной руке мертвеца. С полминуты они оба возились над ним, пытаясь раскрыть его окоченелый кулак, но это было выше человеческих сил.

— Хорошо, — произнес Крейбель, — остается один выход: повезем его с собой. Я сам его похороню, слышите? — сказал он, обращаясь к экономке. — Но никому ни слова об этом!

— Делайте так, как вы считаете нужным, — ответила женщина. — Я знаю — вы не поступите дурно с телом господина Истера.

Но труп почти невозможно было сдвинуть с места. Он был тяжел, как свинцовая глыба. Напрягая все усилия, с огромным трудом они вытащили его в переднюю. Еще труднее было завернуть его в штору, которую Крейбель сорвал с окна в коридоре. Когда они приподнимали тело, Бэдбюри показалось, что у него обрываются все внутренности.

На улице не было ни души.

— Теперь на аэродром! — сказал Крейбель, когда они втиснули мертвеца в автомобиль. — Бэдбюри, если вы полетите со мной, вы услышите величайшую сенсацию, которую когда-либо слышал журналист.

Англичанин молча кивнул головой. Его начинала интриговать эта почти кинематографическая ситуация.

На заводском аэродроме их ждал самолет, готовый к отлету. Пока механики заводили мотор и запускали пропеллер, Бэдбюри и Крейбель перетащили труп в самолет. Затем Бэдбюри пролез в кабину и уселся. Непрерывная гонка на автомобиле и эта возня с мертвецом утомили его. Он с нетерпением ожидал подъема в воздух, чтобы узнать наконец, зачем понадобился Крейбелю. «Похоже на детективный роман, — думал он. — Похищаем трупы, бежим с чемоданом золота…»

Крейбель, переодевавшийся у своего автомобиля, подозвал механика и велел ему убрать из-под колес самолета деревянные колодки. Затем он аккуратно натянул большие пилотские перчатки и сам направился к самолету. Пропеллер уже вертелся, подымая на невысокой траве аэродрома мелкие торопливые волны.

Вдруг Бэдбюри подскочил на своем сиденье и испуганно замахал рукой. Крейбель обернулся. По шоссе от завода мчалась колонна серых машин — броневик, грузовики с солдатами, несколько легковых автомобилей. Далеко вперед вырвался мотоцикл. Как пуля, проскочил он в ворота аэродрома и в мгновение ока очутился у самолета.

Мотоциклист — полный немец в черной форме со свастикой на рукаве — еще на ходу закричал, стараясь пересилить шум мотора:

— Мне нужен доктор Крейбель! Вы Крейбель?

— Я, — спокойно ответил Крейбель.

— Следуйте за мной: вы арестованы!

— Кем?

— Тайной государственной полицией Германской империи — гестапо…

— Я нахожусь на территории независимой республики,— сказал Крейбель, пожимая плечами, — и не признаю здесь никаких гестапо.

Он повернулся к немцу спиной и шагнул к самолету.

Полицейский соскочил с мотоцикла и грубо схватил доктора за рукав:

— Я приказываю вам следовать за мной!

Все, что произошло затем, промелькнуло перед Бэдбюри с потрясающей быстротой, нереально и ярко, как при вспышке молнии.

— Не валяйте дурака, господин гестапо! — сказал Крейбель и сильно толкнул немца.

Тот с перекошенным от злобы лицом выхватил маузер и, ощерясь, в упор — Бэдбюри почувствовал, как у него останавливается сердце, — выпустил все заряды в грудь доктора.