Читаем Беглец в СССР онлайн бесплатно
— Когда я первый раз прочла «Смерть Пионерки», то вообще с начала хотела выйти из пионерской организации. Так меня напугали все эти трубы, отряды и молнии галстуков, вместе с тучами. Жуткое какое -то нашествие. Страшное. Я дедушке дала почитать его, он прочёл плюнул и сказал: — мой дед сжёг бы такой стих, как бесовский. А Вика, кстати две, кажется ночи не спала после того, как в первый раз ознакомилась с этим стихом. Она то, вообще значительно моложе чем я была когда училась в шестом классе, к тому же чувствительней.
Я пожал плечами.
— Мистическое стихотворение, не спорю. На меня тоже сильно подействовало. Мы его ещё в шестом классе изучали, не взирая на официальный антисоветизм и антикоммунизм. Таковы были реалии России девяностых годов. В общем как вспомню так вздрогну.
Трубы. Трубы, Трубы
Подымают вой!
— И эти отряды, идущие на вечерний сбор. Страх и ужас. У нас ещё учительница была, коммунистка и атеистка старая. Так учить наизусть заставляла и чуть ли не полкласса спрашивала! До сих пор забыть его не могу! Про пенициллин и его отсутствие как -то при этом не думалось.
Глава 12
— Александр Тихонович, человек со сложной судьбой, кому ж как не тебе знать это,- говорил вечером Владимир Сергеевич нам,- и с непростыми взглядами.
Я в тридцатые годы с ним не работал. Знаю,что в тридцать восьмом схватили его и долго держали на Лубянке. По моему больше года. Он участвовал в экспедиции на Дальний Восток, против энцефалита. Хотя и не вирусолог. Но тем не менее им тогда удалось доказать тот факт,что клещи энцефалит переносят. Но на Лубянке решили иначе. Не клещи, а японские диверсанты. Мол они таким образом травят и уничтожают советских трудящихся. К тому же в группе случилось несколько внутри лабораторных заражений в том числе и со смертельным исходом. Нд-а. В общем Начальнику экспедиции тогда срок хороший впаяли, хорошо,что не расстреляли. Потом правда оправдали, и академика дали. А дедушку твоего в Лефортово возили допрашивать. Невесёлое место.
А после войны, в сорок седьмом году, я с Александром Тихоновичем участвовал в ликвидации чумной вспышки в Маньчжурии. В сущности на этой эпидемии я с ним и познакомился. До этого только имя и фамилию слышать доводилось. И вот и стрептомицин у нас уже был и живая вакцина, а всё равно чума есть чума. Страшно было. Откровенно скажу, когда я узнал,что на чуму, да ещё легочную меня посылают, страшно стало. А оказался на эпидемии — успокоился. Люди кругом умирают, а не страшно! Вот тогда и деда этого китайского с перстнем его загадочным встретил. Конечно антибиотик этому юноше мы кололи, но по моему мнению без перстня и деда не спасли бы мы его.
Александр Тихонович всегда говорил мне,что врачу, как никому нужно воображение,- говорил нам Макаров,- без воображения врач не врач, учёный не учёный. Вот он мне про ваше умение побеждать рак и рассказал, когда я ему про беду случившееся с Леной поведал!
Лена кстати приехала из Киева где то -то через три дня. Живая и здоровая. Вместе со своим мужем. Естественно,что первым делом она завела речь о нашем совместном с Варварой портрете. Пришлось нам начать позирование. Оно прерывалось нашими поездками в Севастополь и по южному берегу Крыма. В конце концов портреты были готовы. Надо сказать, что написала их Елена действительно очень неплохо, по крайней мере на мой дилетантский вкус.
В конце месяца я и Варвара вернулись в Москву. Честно говоря юг утомил нас.
В почтовом ящике нас дожидалось два письма от Виктории. Она поехала в Ленинград и легла там в психиатрическую больницу имени Кащенко. Её осмотрел там Степанов, и другие врачи. В конце концов ей смягчили там диагноз (заменили «параноидная шизофрения неблагоприятный тип» и «остаточная шизофрения» на «латентную шизофрению», обещая через пару лет снять и этот диагноз и дали рекомендации ВТЭК о переводе со второй группы инвалидности на третью.) Как написала Вика, Степанов заявил, что пока это максимум,что они могут сделать для неё, и,что для дальнейших изменений к лучшему при её диагнозе и положении нужно ждать. В целом в письмах Вики уныния не чувствовалось, напротив она писала, что не рассчитывала на подобное.
Третьим письмом было письмом было письмо из Краснознаменской области из деревни Слобода от моего родного прадеда. В нём он кратко извещал о своём согласии принять меня и Варвару и выражая только обеспокоенность, о том,что по нашим следам «могут придти сам знаешь кто». Прочтя эту фразу я не выдержал и улыбнулся. Прадед был в своём репертуаре.
Варвара рассуждала о том,что Вике пожалуй надо написать личные мемуары о том как она болела и как начала выздоравливать. Сейчас конечно, такую книгу никто не напечатает, но спустя, какое -то время она вполне сможет увидеть свет. В конце концов, её личный опыт психической болезни может помочь очень многим людям. Я прервал её помахав письмом полученным от Дмитрия Степановича.
— Что это? — спросила меня Варвара.
— Письмо от Дмитрия Степановича Константинова.
— И,что он пишет?
