Читаем Балтийская трагедия. Катастрофа. онлайн бесплатно

С мостика эскадренного миноносца «Сметливый» капитан 2-го ранга Нарыков видел, как неуклюже построившись в длинную и несуразную кильватерную колонну, начал движение 1-й конвой, ведомый лоцманским судном «Ленинградсовет». Грузно покачиваясь в бортовой и килевой качке шли высокобортные транспорта, среди которых выделялась своими размерами плавмастерская «Серп и Молот». За ней шла изящная «Вирония», а далее транспорты: «Калпакс», «Алев», «Элла», «Ярвамаа», «Атис Кронвальдис». Замыкал колонну транспортов ледокол «Кришьянс Вальдемарс» с буксирами «КП-13» и «ОЛС-7». Впереди транспортов за пятью «Ижорцами» и пятью катерными тральщиками шли подводные лодки «Щ-307», «Щ-308» и «М-79». С левого борта конвоя, выбрасывая из труб потоки раскалённого воздуха, малым ходом клевали носом на встречной волне эсминцы «Суровый» и «Свирепый» — два близнеца одного проекта 7У. На «Суровом» вился вымпел командира конвоя капитана 2-го ранга Богданова. Справа от транспортов шли сторожевики «Аметист» и «Касатка» со спасателем «Сатурн». Транспорта с огромным трудом держали строй, рыскали на курсе, не соблюдая дистанцию. Вслед за конвоем прыгали на волнах несколько морских охотников и сторожевых катеров.

— Не завидую Богданову, — вздохнул стоявший рядом с Нарыковым на мостике командир дивизиона эсминцев капитан 2-го ранга Солоухин, — хлебнёт он с ними горюшка.

Нарыков ничего не ответил. Настроение у него было напрочь испорчено. Ещё вчера, когда с наступлением темноты он малым ходом повёл «Сметливый» к месту сбора между островами, там оказалось такое количество кораблей и судов, что эсминец чуть не врезался в какой-то транспорт. Дали задний ход и столкнулись с буксиром «Полюс», получив пробоину в борту выше ватерлинии. По мнению всех, это было плохим предзнаменованием. Всю ночь приходилось менять место, выдвигаться на позицию огневой поддержки и бить из орудий главного калибра по каким-то неведомым заявкам, приходящим с «Кирова». Только с рассветом «Сметливый» стал на якорь у острова Найссаар и приготовил параваны...

Проходя мимо «Сметливого» люди на транспортах махали руками, фуражками, пилотками.

— Счастливого пути, — тусклым безрадостным голосом проговорил старший помощник командира «Сметливого» старший лейтенант Климов. Опытный минёр, он мало рассчитывал на счастливый исход прорыва. И как бы в ответ на его мрачные мысли раздался крик сигнальщика: «Взрыв в голове колонны!»

Капитан 3-го ранга Нарыков выскочил на лобную часть мостика и увидел взметнувшийся вдалеке столб воды. Мина взорвалась за кормой головного тральщика, в одно мгновение поглощенного морем.

Первый конвой остановился. Обозначившийся было строй — сломался. Транспорты, густо дымя из труб, разворачивались носами то вправо, то влево, ревя гудками, как стадо потревоженных слонов.

Главстаршина Глеб Веретенников не мог скрыть радости, когда «Вирония» наконец дала ход и, оставив с левого борта «Найссаар», начала огибать остров Аэгна. Всю ночь Веретенников вместе с другими артистами ансамбля песни и пляски Балтийского флота провел под вентиляционным раструбом у дымовой трубы бывшего лайнера. Там было, возможно, теплее, чем в другом месте верхней палубы, но не очень. Веретенников здорово продрог и радовался тёплым лучам стоявшего почти в зените солнца, сверкающего на безоблачном голубом небе. Лишь где-то далеко и низко на западе клубились белые барашки облаков. А это означало неминуемое появление немецкой авиации, которая почти сутки никак не давала о себе знать.

Главстаршина, как почти все находящиеся на палубе «Виронии», время от времени с тревогой поглядывал на небо. Время шло, а немецкие бомбардировщики не появлялись. То ли у немцев был парковый день, то ли шедшие накануне дожди настолько размыли им взлётные полосы, что их никак не могли привести в порядок...

Очень хотелось есть, но никто не догадался снабдить артистов продовольствием на дорогу, а обращение к одному из офицеров «Виронии» привело к раздражённому ответу: «Не умрёте до Кронштадта».

Некоторые более предусмотрительные пассажиры раскладывали снедь прямо на верхней палубе: хлеб, консервы, луковицы, сало. В некоторых местах по кругу ходили алюминиевые кружки. Веретенников старался не поворачиваться в их сторону, провожая глазами исчезающие за кормой зелёные шапки островов, над которыми поднимались чёрные клубы дыма.

Страшной силы взрыв, прогремевший где-то впереди «Виронии», заставил главстаршину вздрогнуть и вскочить на ноги. Корпус «Виронии» задрожал и загудел от подводного гидравлического удара. Судно остановилось. Все находившиеся на палубе и надстройках встревоженно загудели. Вскоре с мостика кто-то принёс известие: мина взорвалась в трале у передней пары тральщиков. Меняют перебитый трал. Поэтому и стоим.

Веретенников снова опустился на настил, устало прислонившись к вентиляционному грибку.

Военный корреспондент Михайловский обедал в кают-компании, предназначенной для офицеров штаба КБФ, находящихся на «Виронии». Штабное отделение было ограждено от остальных помещений судна часовыми и запретительными надписями. Но Михайловский, лично и хорошо знавший самого адмирала Пантелеева, был здесь своим человеком.

Кают-компания жила своей традиционной жизнью. Все те же аккуратные столики на четыре человека с белоснежными накрахмаленными скатертями, все те же миловидные официантки (адмирал Пантелеев не терпел матросов-вестовых) с подносами, дымящимися аппетитными блюдами здоровой флотской пищи. Среди официанток Михайловский, к удивлению, заметил новенькую: девушку с тонкими, «словно резцом мастера выточенными» чертами лица, чёрными косами и голубыми глазами. На вид ей было не более девятнадцати лет. Михайловскому она напомнила школьницу-выпускницу.

Из лирического настроения Михайловского вывел гул подводного взрыва. «Вирония» задрожала. Зазвенела на столиках посуда. Что-то упало с шумом разбившись. Кто-то крепко выругался: «Поесть не дадут, сволочи!»

И все дружно сыпанули на верхнюю палубу.

Разобравшись в обстановке, Михайловский увидел молоденькую официантку, стоявшую у фальшборта невдалеке от него. Она была настолько хороша, что корреспондент не мог отказать себе в удовольствии с ней заговорить. Выяснилось, что девушка ленинградка. В Таллинне оказалась совершенно случайно по каким-то «довоенным» делам и застряла. Первое время никак не могла осознать, что действительно началась война. Муж у неё сейчас где-то на фронте. Где — она сама не знает. А дети — «совсем крошки» — с бабушкой в Ленинграде. Она очень беспокоилась о том, что к городу подходят немцы. Неужели они возьмут Ленинград?

Михайловский вспомнил о собственной жене и шестилетней дочери, которые эвакуировались в Сталинград, и тяжело вздохнул.

— Будем надеяться, что всё будет хорошо, — сказал он новой официантке кают-компании штаба КБФ на «Виронии».

Журналист продолжал любоваться прекрасным лицом женщины, уже не очень внимательно слушая рассказ о том, как в последний момент, когда она уже отчаялась вырваться из Таллинна, ей удалось устроиться официанткой на «Виронии», очаровав одного из штабных офицеров.

Резкие звонки воздушной тревоги заставили вздрогнуть адмирала Трибуца и вскинуть бинокль к небу. В ту же секунду загрохотали зенитки со стоявших вблизи крейсера эсминцев «Гордый» и «Сметливый».

Спрашивать, что случилось, не было никакой нужды. Высоко в небе лениво плыла «рама» — немецкий двухфюзеляжный самолёт-разведчик — зловещий предвестник неминуемого налёта бомбардировщиков.

Поблёскивая стёклами кабины, «рама», как сытая муха, сделала над рейдом два медленных круга и ушла в сторону моря.

Трибуц взглянул на часы. Было 12 часов 50 минут.

С мостика «Кирова» адмирал ещё раз оглядел невиданный частокол мачт и дымовых труб кораблей и судов, готовых к прорыву.

В адмиральский бинокль были видны и остановившиеся транспорты 1-го конвоя после подрыва на мине головного тральщика.

Трибуц лишь накануне приказал разведать этот фарватер и ему доложили, что никаких мин там не обнаружено. Откуда же они взялись?

Либо противник придумал какой-то новый способ их постановки, либо речь идёт о принципиально новых типах мин, о которых смутно докладывала разведка с первых же дней войны. Так называемые мины кратности. Такая мина может пропустить над собой какое-то заданное число кораблей, а потом рвануть. Вытралить её невозможно, а для уничтожения пока придумали один способ — гонять над опасным местом туда и обратно так называемый «минопрорыватель» — баржу или лихтер, гружённый пустыми бочками и пробкой. В данном случае это, конечно, невозможно, но ещё раз проверить фарватер необходимо.

Между тем, первый конвой, создав некоторое подобие строя, возобновил движение и начал медленно исчезать из вида.

Трибуц приказал двум парам «ижорцев» из состава 2-го конвоя ещё раз прочесать подозрительное место.

В этот момент снова рванули пронзительные звонки и завыли вынимающие душу сирены воздушной тревоги.

Над кораблями проплыла шестёрка пикирующих бомбардировщиков «Ю-87», напоминающая из-за своих неубирающихся шасси огромных хищных птиц с выставленными когтистыми лапами.

Держась на большой высоте вне досягаемости корабельных зениток, «юнкерсы» шли в сторону моря, догоняя, видимо, ушедший за горизонт первый конвой.

Антракт в действиях авиации противника закончился, и она снова властно появилась на сцене.

— Справа по курсу самолёты!

Ещё до крика сигнальщика капитан плавмастерской «Серп и Молот» Андрей Тихонов ясно видел их приближение. Маневрировать огромным плавучим заводом в узкой протраленной полосе движения 1-го конвоя не было никакой возможности без риска немедленно подорваться на минах. Недавняя мгновенная гибель головного тральщика ещё стояла у всех в глазах.

Четыре 45-мм пушки, два пулемёта ДШК и два «максима», которыми была вооружена плавмастерская почти одновременно открыли огонь по приближающимся самолётам. Загрохотали зенитные орудия кораблей сопровождения.

«Юнкерсы», однако, не спешили атаковать. Перестроившись из походного ордера в боевой они сделали круг над кораблями, видимо распределяя цели, а затем, рассыпавшись, решили атаковать все транспорта сразу. При этом все их перестроения проводились без обычной лихости и даже некоторой элегантности, а как-то громоздко и не совсем уверенно. Надсадно ревя моторами они наконец стали пикировать, но совсем не так, как уже привыкли видеть за два месяца войны: не почти вертикально вниз, а по какой-то пологой кривой и с некоторой робостью.[1]

Один из них шёл прямо на «Серп и Молот». Капитан Тихонов дал команду на руль. Старая плавмастерская совсем не предназначалась для подобных проверок боем. Её создатели меньше всего думали о манёвренности огромного плавучего завода, который ни по каким расчётам не должен был оказаться в зоне боевых действий, а обеспечивать боевые корабли исключительно на тыловых позициях.

Но именно плавмастерские русского флота всегда попадали в самую гущу сражений. Так, знаменитая предшественница «Серпа и Молота» героическая «Камчатка» попала в самое пекло Цусимского боя, где доблестно сражалась (!) и погибла, пытаясь прикрыть собой агонизирующий флагманский линкор. Так и «Серп и Молот» — «Ангара» угодила прямо в эпицентр трагедии, ещё почище цусимской.

К счастью, громоздкая плавмастерская очень медленно реагировала на перекладку руля. Когда её нос покатился влево, две бомбы взорвались как раз в том месте, где должен был оказаться «Серп и Молот», будь у него получше манёвренность.

Тихонов приказал положить руль вправо, дав левой машиной задний ход. Но судно ещё продолжало катиться влево по инерции, причем так долго, что поднятые упавшими бомбами водяные столбы обрушились ему на полубак, сбивая с ног теснившихся на верхней палубе людей.

Наконец «Серп и Молот» отреагировал на перекладку руля и его нос, скидывая каскады воды, пошёл в противоположную сторону. В этот момент сбросивший бомбы «юнкерс», развернувшись, понёсся на «Серп и Молот» со стороны правого борта, ведя огонь из бортовых пулемётов.

Ни у кого на мостике плавмастерской не было даже касок. Капитан Тихонов и его старший помощник Георгий Абросимов невольно присели, как будто брезент ограждения мостика мог защитить от пуль крупнокалиберного пулемёта.

Бомбардировщик пронёсся почти на высоте мачт и стал уходить к месту сбора, быстро набирая высоту.

Капитан Тихонов осмотрел колонну. Где-то за кормой, где шли подводные лодки, валил клубами дым. На мостике плавмастерской сначала подумали, что кто-то угодил под прямое попадание, но потом поняли, что это морские охотники поставили дымзавесу, прикрывая концевые транспорты и следовавшие за ними подводные лодки.

Строй конвоя снова нарушился. Эсминцы «Свирепый» и «Суровый» неслись вдоль рассыпавшейся колонны транспортов словно овчарки, собирающие разбежавшееся стадо после нападения волков. Им помогали бортовые буксиры КП-6 и С-101, подталкивая своими мягкими от плетёных кранцев носами транспорты в нужном направлении.

Транспорты ревели, отплёвываясь паром, снова строясь в некоторое подобие кильватерной колонны.

С мостика лидера «Минск» адмирал Пантелеев наблюдал, как канонерская лодка «И-8» — флагманский корабль 4-го конвоя повела к входным створам колонну, состоявшую из девяти различных малых вспомогательных судов, самоходных барж и буксиров. Замыкали строй три парусно-моторных шхуны и старенький СКР «Разведчик», некогда ходивший в качестве почётного конвоира за царскими яхтами.

Адмирал с волнением следил за движением колонны. Четвёртый конвой пропускался вне очереди, чтобы ещё раз проверить наличие мин на входных створах. Посланные адмиралом Трибуцем тральщики почти час «прочёсывали» это место, но не обнаружили ничего. Хотя все экзотические плавсредства 4-го конвоя были забиты людьми, их потерять, конечно, менее обидно, чем океанские транспорты 2-го и 3-го конвоев.

Когда в тралах первого конвоя прямо на створах начали рваться мины и кто-то на мостике «Минска» мрачно изрёк: «Началось!», адмирал Пантелеев внутренне похолодел. Неужели противник блокировал минами даже входные фарватеры Таллинна?

Но 4-й конвой, следуя за девятью катерными тральщиками, без всяких происшествий вытянулся за створы, медленно исчезая из вида.

Адмирал Пантелеев облегчённо вздохнул и опустил бинокль. И в очередной раз настороженно взглянул на небо.

Бездействие авиации противника удивляло и сбивало с толку. После появления «рамы» все ждали налёта бомбардировщиков.

К этому времени ветер утих почти до полного штиля, волна успокоилась, а на безоблачном небе сверкало солнце. Идеальная погода для пикировщиков, чтобы внезапно, выскочив из-под солнца, атаковать корабли. Все стояли на местах по боевой тревоге.

Действительно, вскоре на большой высоте появилась шестёрка «юнкерсов», идущая северо-восточным курсом. Не обратив никакого внимания на скопившиеся на рейде корабли и суда, они проследовали в сторону моря и до сих пор не вернулись. Возможно, они ушли на финские аэродромы.