Читаем Балаган онлайн бесплатно

by Charles Mori

Перевод Ольги Варшавер и Татьяны Тульчинской

Действующие лица(в порядке появления на сцене):

Гордон Пейдж, худрук (40–50 лет)

Джек Моррис, актер (20–30)

Сюзанна Хантсмен, режиссер (30–40)

Мери Пьер, актриса (20–30)

Тайлер Тейлор, актер (30–40)

Вернон Волкер, актер (50–60)

Ричфилд Хоксли, актер (70–80)

Дейзи Коутс, актриса (60–70)

Крэг Конлин, завтруппой (40–50)

Сара Маккей, помреж (40–50)

Генри Миллс, художник (30–40)

Карма Шнайдер, стажер

Броун Оукс, стажер

Ян Милликен, стажер

Место и время действия: Действие происходит пару лет назад, с февраля по сентябрь, в Новой Англии, то есть на северо-востоке США, в большом сарае, переделанном под театр под названием «Балаган», а также в других местах, указанных в ремарках.

Реквизит

Тексты пьес

Различные блокноты, листы

Карманный фонарик (Гордон)

Спички (Гордон)

Рекламный проспект спектакля (Мери)

Сумка (Мери)

Портфель (Вернон)

Мобильный телефон (Гордон)

Бокалы (Вернон, Сара)

Шляпная коробка (Генри, Гордон)

Чайный набор (Браун)

Шляпа (Ричфилд)

Продукция компании Кока-Кола (Крэг)

Рулон ткани (Генри)

Огрызок карандаша (Генри)

Стремянка (Карма, Ян, Браун)

Распятие (Карма, Ричфилд, Джек, Вернон)

Монеты (Джек)

Глазные капли (Джек)

Газета (Вернон)

Дневник (Мери)

Зажигалка (Мери)

Лом (Вернон)

Колотушка (Карма)

Кол (Карма)

Учебник (Джек)

Картонная коробка с мускусной дыней (Браун)

Череп (Генри)

Упаковка со льдом (Мери, Тайлер)

Карандаши (Крэг)

Звуковые эффекты

Леденящая кровь музыка

Вой волков

Звук перемотки пленки

Скрип двери при открывании-закрывании

Выстрел

Лай собак

Музыка на неверной скорости

Праздничный шум

Смех публики

Аплодисменты.

Джек. Брр, ну и холодрыга!

Гордон. Не то слово. Сейчас выключатель найду. (Фонарик гаснет.) Черт! Вечно все ломается. (Резкий звук: удар? падение?) Уй-й-й!

Джек. Вы целы?

Гордон. Вроде. (Зажигает спичку.) Вот, нашел. Я понял, где… (Спичка гаснет.) Блин! (Выходит; слышен щелчок и заваленное хламом помещение освещается хоть и тусклым, но все-таки светом; возвращается.) Ну вот, здесь все и происходит!

Джек. Здесь?

Гордон. Да. Чувствуй себя как дома.

Джек. Ага… Однако!.

Гордон. Удивлен? Ну да, это коровник.

Джек. Нет. То есть, да, видимо, коровник… или сарай?

Гордон. Коровы — на выход, актеры — на вход.

Джек. Актеры вместо коров?

Гордон. Ну, не так буквально. Впрочем, коров, как видишь, нет. Значит — вышли. Но они тут точно были лет сто… или двести… в общем, долго были. Когда идет дождь, в гримерках дерьмом несет. Пару сотен лет копилось, не вдруг выветрится. Здание отремонтировали в 1933 году. Тогда и возник наш театр.

Джек. Не вижу следов ремонта.

Гордон. Ну, сцену построили.

Джек. Послушайте, вы меня наверно брать не хотите, да? Отпугнуть решили? Где театр-то? Это наверно мастерская, вы тут декорации делаете?

Гордон. И декорации тоже. Но это — театр.

Джек. А публику куда сажаете?

Гордон. Сюда. Мы с тобой как раз в зале стоим.

Джек. И сидеть есть на чем?

Гордон. Разумеется. Вон там стулья, они сейчас сложены.

Джек. Складные стулья! Металлические!

Гордон. Зато никто не заснет. Не захрапит на «Пер Гюнте».

Джек. Вы ставили «Пер Гюнта»?

Гордон. В прошлом сезоне. Ну, как тебе? У нас тут, конечно, без излишеств, по-деревенски…

Джек. Н-да… это еще мягко сказано.

Гордон. На самом деле очень уютно. Есть свое очарование. Вот погоди, приберем тут… Буду рад, если примкнешь к нашей компании.

Джек. Гмм… Здорово… Спасибо… А что ставить собираетесь?

Гордон. «Дракулу»…

Джек. Чей вариант? Бальдерстона и Дина?

Гордон. Новая инсценировка. Прямо по книге.

Джек. Кто делал?

Гордон. Я сам. Называется «Дракул, властелин тьмы». И авторские никому платить не надо.

Джек. С удовольствием прочитаю.

Гордон. Я тоже. Но пока пьеса еще… не совсем готова. Кроме того, ставим «Здравствуйте, я ваша тетя» и «Лира».

Джек. «Короля Лира»? Здесь?

Гордон. «Вопите, войте, войте!.»

Джек. Неслабый замах для летнего театра. Длинный спектакль…

Гордон. Мы сокращаем, разумеется. Сделаем скромно, скупыми выразительными средствами. Каждый сыграет по две-три роли. Добьемся настоящей театральности. Зря что ли мы и решились на репертуарный театр?

Джек. Репертуарный театр?

Гордон. А что это, по-твоему? Маленькая, талантливая, сплоченная труппа, три отличных пьесы в репертуаре. Один вечер даем «Дракула», на следующий — «Здравствуйте, я ваша тётя», а «Лира» между ними, в утренник.

Джек. Да, холод собачий, как на вересковой пустоши. Живенький такой финал «Лира» получится. Отопление тут есть вообще? А кондиционер на лето? ГОРДОН. Только естественная вентиляция, сквозь щели меж досок. Ну и двери открываем, они широкие. «Злись, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!»

Джек. Кто играет Лира?

Гордон. Я. Пора мне взяться за сукина сына. Попробуй, продержись с летним театром двенадцать сезонов — тогда меня и поймешь. А местным критикам только волю дай, так покусают… «Острей зубов змеиных».

Джек. Я думал, это про дочерей.

Гордон. Чьих?

Джек. Лира.

Гордон. А! Ну да, конечно.

Джек. А ставить кто будет?

Гордон. Я.

Джек. Тоже вы?

Гордон. Знаю, сложно. Но пора-а, пора-а-а мне взяться за сукина сына. И — к черту сомнения!

Джек. Ага. Туда им и дорога.

Гордон. Послушай! Сыграешь этого… как его?

Джек. Эдмунда?

Гордон. Кого? Не-е-ет. Из «Дракула». Ты мог бы сыграть этого… как его?

Джек. Ренфилда?

Гордон. Нет, я его сократил. Другого… ну?

Джек. Ну, я с удовольствием попробую… (изображает)

Гордон. Нет-нет, не Дракула. Его я вижу совсем иначе. А этого, который все удивляется: «Доктор Ван Хельсинг, неужели вы, и правда, верите в вампиров?»

Джек. А-а, этого… ну да…

Гордон. А в «Лире» — Эдмунда или Эдгара. Кто из них внебрачный сын? Вечно путаю.

Джек. Хорошо, что вы не играете Глостера.

Гордон. Почему?

Джек. Он их отец.

Гордон. Верно. Ну да, отцу бы лучше не путать.

Джек. А кто играет Глостера? Или вы его тоже… сократили?

Гордон. Глостера играет Ричфилд Хоксли. Он у нас в труппе уже целую вечность. Начал стажером, еще при нашей родоначальнице Марии Успенской. В университете, в Принстоне, его соседом по общежитию был Джимми Стюарт.

Джек. Господи, ему же лет двести!

Гордон. Нет, до двухсот пока не дотянул.

Джек. Но если они жили в одной комнате со Стюартом…

Гордон. Ну, может с другим Стюартом. Со Стюартом Грейнджером. В общем, он пока в отличной форме и… ладно, сплетни потом. Как распределятся остальные роли, пока не знаю. Много старых актеров, но много и новых. И еще ведь «Здравствуйте, я ваша тетя». Играл когда- нибудь?

Джек. Нет, но очень хочу. По-настоящему смешная пьеса. Гениальный фарс!

Гордон. А я четыре раза играл. Один раз в платье.

Джек. Вы и тут постановщик?

Гордон. Нет, «Тетку» ставит Сюзанна Хантсмен. Ты с ней знаком? Способная девушка! Только что Йель закончила. Это ее первая работа, но идей прорва, и все концептуальные!

Джек. Про «Тетку»?

Гордон. Она выдала потрясающий дипломный спектакль! Поставила Тома Стоппарда в бассейне! С надувными куклами. С превращениями: мужчины в женщин и наоборот. С синхронным плаванием. Весьма эротично.

Джек. Вы сами видели?

Гордон. Нет, она все с подробностями расписала Барбаре.

Джек. А кто это?

Гордон. Барбара ДеМартино — наш главный спонсор. Без ее ежегодного взноса театр давно бы сдох. Барбара — известный покровитель молодых режиссеров. Особенно женщин. Особенно, если режиссер — дочь ее соседки по колледжу. Зимой она живет на Палм-Бич.

Джек. Сюзанна?

Гордон. Барбара.

Джек. Ясно. Так какие идеи насчет «Тётки»?

Гордон. Знаешь, положа руку на сердце, я бы одел тебя в платье…

Джек. Правда?

Гордон. А ты сам-то не против?

Джек. Конечно, нет, это же одна из самых смешных…

Гордон. Некоторые парни нервничают… крутые такие… сверх-правильной ориентации… Тебе тоже неловко? Ты из каких?

Джек. Из обычных.

Гордон. Хорошо. А то я боялся. То есть, какой ты — неважно, я человек широких взглядов.

Джек. И я.

Гордон. Так ты все-таки?…

Джек. Нет. Я — нет. Я просто…

Гордон. Вот и славно. Славно не то, что ты — нет. Славно, что ты, кажется, не против платья?

Джек. Это же самая смешная роль на свете. Я был бы счастлив ее сыграть. Когда-нибудь.

Гордон. Отлично! Значит, по рукам?

Джек. Гмм… Я все-таки не уверен, что мне стоит сейчас уезжать из города. Мой агент наверняка будет против. Я только начал пробоваться в рекламных роликах. На прошлой неделе первый отказ пришел. Но меня позвали на повторную пробу в сериал «Сукины дети».

Гордон. Вот как? Ну что ж…

Джек. Сейчас много новых сериалов запускается… вдруг что-то подвернется? Никогда не знаешь…

Гордон. Я-то знаю.

Джек. А тут придется выпасть на целых четыре месяца.

Гордон. Ну, ты трижды подумай! Спасибо, что приехал, что познакомились.

Джек. Пожалуйста. То есть — это вам спасибо. Правда, надо подумать.

Гордон. Ну что, пойдем? Насмотрелся?

Джек. Да. Тут вообще морозильник.

Гордон. Что ж поделаешь, февраль. Включу, пожалуй, дежурный свет, чтоб нам с тобой шею не свернуть. (Выходит, выключает освещение).

Сцена на миг погружается в темноту, но тут же постепенно — на реостате — загорается дежурный свет, янтарный и теплый, и в сарае становится по-театральному уютно.

Я знаю, тут сейчас кавардак. Но летом, в июле… Представь: чудесный теплый вечер, солнце садится, такой живописнейший задник… а иногда закатные лучи скользят по крыше, пробиваются сквозь кроны кленов и попадают в зал — через сетку на огромной двери, через щели, и возникает такой эффект — осветители отдыхают. А в другие вечера свет такой ясный, каждый предмет становится от него еще объемнее, как у импрессионистов… и сверчки свиристят… и сюда приходят люди, двести человек сидят в темноте на этих неудобных стульях, в этом ветхом сарае, которому без малого два века, сидят в духоте, без кондиционера, и смотрят, как мы играем. Почему? Для меня это загадка. Чудо, в сущности. Но как же хочется быть свидетелем… участником!

Свет меняется. Джек выходит. Гордон остается на сцене.

Мери(входит). Здрастье всем.

Гордон. Привет.

Мери. Меня Мери зовут. Спасибочки, что согласились меня прослушать. Я безумно хочу к вам попасть, прям всю жизнь мечтаю! Кстати, вы надолго в Нью-Йорке? Если да — на выходных можно посмотреть меня в спектакле, типа товар лицом. Это в Бронксе, в «Театро Гроссо». Ехать по линии Д, следующая остановка после стадиона «Янки». Вот рекламный проспект. Это новая инсценировка «Эпоса о Гильгамеше», все происходит в Персии или, может, в Иране, жутко давно, где-то в средние века или еще раньше… я даже не знаю, была ли старая инсценировка… Меня там насилуют боги! Прикиньте?

Гордон. Боги? Насилуют?

Мери. Да! Ваще подлянка с их стороны. Но я сама предлагаю себя богам, называется «жертвоприношение девственницы». Кевин — наш режиссер, он со мной работает. Он это сам написал. Нет, не эпос. Инсценировку. А эпос написал кто-то великий. Типа Юджин О’Нил. Или Лопе де Вега. Я слишком много болтаю? Я вам щас Офелию покажу, лады? Можно вами попользоваться? В мизансцене?

Гордон. Попользуйтесь. Сюзанна, ты с нами?

Сюзанна. Да. Но мной пользоваться не надо. Я этого не люблю.

Мери. Вот сюда пересядьте, ага? (Показывает Гордону, куда ему надо передвинуться вместе со стулом).

Гордон. Сюзанна у нас ставит «Тётку Чарли».

Мери. Круто. (Начинает потряхивать поочередно разными частями тела). Ой, я чё-то так зажалась. (Крутит головой по и против часовой стрелки). Ох… ахх… а-а- аххх… (Внезапно). А вот укроп для вас и колокольчики. А вот мать-мачеха для вас, а тут немного для меня. Она еще называется благодатной травой воскресной. О, вы должны носить ее как герб с отличием. А вот ромашки. Я хотела дать вам фиалок, но они все завяли, когда умер мой отец. Говорят, он легко умирал. (Поет). Мой милый Робин, Вся радость моя… Он не вернется сюда! Он не вернется сюда! Умер он и спит, Он в гробу лежит, Никогда не вернется сюда. Как снег, его голова, Как лен, его борода, Он ушел, он ушел домой, — Не вернуть его никогда! Боже, смилуйся над его душой. И над всеми христианскими душами, Я молю Бога. Бог с вами!

К концу песни она умудряется обвиться вокруг Гордона и прижаться к нему всем телом.

Гордон. Гммм… что ж… занятно… хорошо… отлично… Интересное решение.

Мери. Я считаю, Офелия предлагает себя Клавдию. Я работаю над этой ролью в школе-студии. Стопицот процентов предлагает!

Гордон. Стопицот?

Мери. Только Пол, преподаватель наш, говорит, что в моем прочтении роли не хватает интимной ноты…

Гордон. Не хватает?!

Мери. Ага. Но я стараюсь! Стараюсь вытащить из себя эту, блин, интимную ноту, чтоб она в каждом словечке, чтоб прям из ушей лезла…

Гордон. Отлично. Просто замечательно.

Мери. И вот сегодня, кажется, вытащила.

Гордон. Правда? Хорошо.

Мери. Еще хотите?

Гордон. Да… нет… мне хватит… думаю, достаточно… на сегодня… Что скажешь, Сюзанна? (Мери наклоняется.) Сыграет «Попку Чарли»? Тьфу, «Тётку Чарли»? (Мери направляется к двери.)