Читаем Автобиография онлайн бесплатно

Антонов Дмитрий (Грасси)

Автобиография

Роберту Энсону Хайнлайну - за

"Дорогу Славы" - нет другой

книги, которая так много могла

бы рассказать юным Воинам...

...Мне было больно, страшно и одиноко, и я придумал себе мир, мир Паэна. Когда-то очень давно, в те времена, когда шкаф казался мне неприступным Эверестом, а слова любого взрослого человека - средоточием мировой мудрости, я нашел его и поселился в нем.

- ...Какой у вас красивый мальчик! - часто говорили маме незнакомые люди на улице. Hаверное, я и впрямь выделялся из толпы одногодков в то время. Взрослые люди как-то очень быстро сближались со мной и становились друзьями, настоящими и верными. А сверстники меня не любили. Во-первых, я не играл в футбол, во-вторых, все время возился с книгами, в-третьих, не любил играть в войну и всячески избегал драк.

- Вон, смотри, Профессор идет... - шептались они и кидали в меня из-за угла снежком. Я не обижался. Hу в самом деле, откуда им было знать, что футбол в Паэне - это искусство, а не игра, книги - часть образования, которое я получал от лучших ученых моего королевства, а войны... Сколько я их повидал на своем веку... Вполне достаточно, чтобы возненавидеть их. Еще я любил знакомиться с продавцами магазинов. Любых - продовольственных, булочных, универмагов. Мне очень нравились их белые халаты , так похожие на рыцарские накидки моего мира. Я даже приносил им из дома конфеты и печенье - ведь они всегда выглядели такими усталыми. Соседи часто подшучивали надо мной по этому поводу.

- Эй, отнеси мяснику котлетку! Он сегодня очень бледный.

- Эй, угости кассиршу пряником. Ей на свою зарплату такого век не купить.

- Ха-ха-ха.

- Хахахаха.

Когда я слышал такое, я уходил в Паэн. Там надо мной никто не смеялся. у, почти никто. о об этом чуть позже. Я въезжал в город через главные ворота и Сторожевые Великаны снимали передо мной шляпы и отдавали салют огромными алебардами, каждая - вышиной в два прыжка тигра. Моя белоснежная лошадь - Ярина - шла ровно-ровно, так, что я почти не чувствовал тряски. Где-то там, далеко отсюда, я очень страдал от морской болезни, и, хотя здесь это было исключено, Ярина просто так, на всякий случай, берегла меня. Она была совершенно необыкновенной лошадью, моя Ярина.

Почему у всех лошадей цыганские глаза? У кошек глаза пронзительно умные, как у бабушки, баюкающей заболевшего внука, у змей и собак преданные и глупые, у статуй и насекомых - пустые, у акул - очень грустные и испуганные, полные боли, а у лошадей - цыганские, c искрой молчаливой надежды, той, о которой никому, никогда, ни пол-слова. Когда я первый раз очнулся на мокром песке моего мира и с удивлением смотрел на золотое небо, Ярина вышла из-за прибрежных скал и положила голову мне на плечо. Я сразу понял, что мы - одно целое, я и это удивительное создание, чудо, ласково дышащее мне в ухо.

Дети города издалека узнавали меня и выбегали на улицы.

- Грэсси! Грэсси! Герой вернулся! - кричали они радостно и смеялись от счастья. Я улыбался им, думая о том, что теперь и я для кого-то кажусь самым умным, самым сильным и самым высоким. Скорее по привычке, но не без затаенной радости и улыбки я поднимал правую руку и творил маленькое чудо для всех этих проказников - одаривал их леденцами, куклами, шариками. Как-то я наколдовал им по порции эскимо - первый и последний раз, слишком много ребят лежало потом в постелях с текущими носами и болью в горле. А лечить я тогда еще не умел, слишком был молод, хоть и самоуверен. е по годам.

Около дворца меня встречал сам Король. Обязательно в мантии, со скипетром и при короне. Бедный! Даже в летнюю жару он выходил мне навстречу в мантии. Почему-то он решил для себя раз и навсегда, что при встречах со мной носить ее обязательно. Остальное-то время она висела в самом дальнем шкафу, но как только улицы наполнялись восторженными криками мальчишек, а девочки, краснея, бежали домой, спеша одеть самое парадное платьице, Король, страшно волнуясь, извлекал ее на свет и, тяжело пыхтя, надевал. Он очень гордился этой мантией и я никогда не забывал напомнить ему, как замечательно он в ней выглядит. Король и впрямь неплохо в ней смотрелся, особенно вечером, когда мы втроем - я, он, и Придворный Шут сидели на веранде замка и пили горячий чай с бубликами.

- Какой сегодня закат! - мечтательно говорил Король, глядя на искрящиеся вдали горы. - Каждый новый день приносит новый и новый цвет, каждое утро горы просыпаются чуть-чуть иными, чем накануне.

Он очень любил смотреть на горы, Король. И он видел их куда более яркими и чудесными, чем кажутся они большинству из нас - он видел и любил их такими, как они есть. Каждый раз Королю удавалось удивить меня, хотя поражать воображение людей полагалось мне - волшебник все-таки. А однажды он показал мне нечто совершенно необыкновенное...

* * * * * *

- Что это ты такое рисуешь, Димочка? - Ольга Егоровна, самая молодая учительница в нашей школе наклонилась ко мне. а вид она не сильно отличалась от учениц выпускного класса - распределилась после Репинки в нашу школу и так и не смогла уйти, отработав положенные полгода. В Оленьку были влюблены полшколы мальчишек, а девочки старались одеваться как она и тщетно пытались подражать ее летящей походке. Ходила она необыкновенно - словно ее несла волшебная сила на ковре-самолете в доле дюйма над землей. Я знал только одну еще девушку, которая ходила так же, но она жила не здесь, а в Паэне. Я с трудом оторвал карандаш от бумаги и посмотрел в ее глаза - будто окунулся с головой, ворвался в солнечное утро и лучики-зайчики прилипли ко мне. Бедово у меня обстояли дела с рисованием... Если мы рисовали животных, то мне приходилось обязательно подписывать рисунки - около белки, даже если она и сидела на елке и ела шишку, я крупно писал "Белка", иначе все начинали удивляться, как плохо я нарисовал лошадь. Рисовать я любил, хотя не очень мне это удавалось. А уроки рисования, как и все мои одноклассники, обожал и с ужасом думал, что через два года они кончатся и Оленьку мы будем видеть только на переменах.

- Это - ночная радуга, Ольга Егоровна, - робко сказал я.

Класс загудел и начал оборачиваться на меня. А Оленька, умница, смотрела на рисунок именно так, как и надо. Ее брови изумленно поднялись, и она совсем по-особому взглянула на меня. Мне показалось, что она хочет о чем-то меня спросить, но в последний момент она сглотнула вопрос и, подплыв к доске, высоко подняла руку с моим рисунком.

- Посмотрите, посмотрите, ребята, какое чудо! Все слышали? Это - ночная радуга.

Я еще не успел закончить рисунок, но уже видны были на нем дрожащие капли ночного дождя, только что родившийся ветер, спешащий облететь весь мир, далекие горы, тихие спящие озера, грустные глаза звезд среди облаков и над всем этим она - словно танцующая фея, легкая, причудливо изогнувшаяся ночная радуга. Это неверно что она серая. И неправда что в нашем мире ее не бывает. адо лишь попытаться, выйти ночью из дома сразу после дождя, долго долго идти , не думая о том куда приведет тебя твой путь и твоему взору откроется сияние ворот мечты - переливы воздуха ночная радуга. К ней можно подойти, даже коснуться - тогда раздадутся неслышимые колокольчики. Она может быть большой-большой, выше дома, выше городских башен, а может оказаться ростом с тебя - всегда такая, о какой ты мечтаешь, и в то же время сама по себе... Ольга Егоровна и я вошли в кабинет директора. Владислав Иванович стряхнул с себя сон и хозяйственным взглядом начальника окинул весь кабинет сразу.

- Что случилось, Ольга Егоровна? - спросил он Оленьку, даже не посмотрев на меня. В мире, где он жил и куда уходил, наверное и вовсе не было мальчишек-школьников - одни только голые стены, на которых непонятно как появлялись иногда нехорошие надписи.

Оленька положила перед ним мой рисунок.

- Вот! - сказала она звонко и умолкла. Ей хотелось, понял я, показать этот мой рисунок всем, всем, всем, поделиться нечаянной радостью.

- Гм... - сказал директор, и, -не может быть, - поднял на меня глаза.

- Твой? - строго, но уже зная ответ наперед спросил он.

- Мой, - честно сознался я.

- Будем исключать, - сказал директор и потянулся к телефону. е увидел он моей радуги. Решил, наверное, что я сделал что-либо ужасное.

Оленька ахнула и уронила ключи от кабинета. Ключи упали на пол и зазвенели, словно струны арфы.

- Что вы, что вы, Владислав Иванович, - защебетала она, - я совсем не о том. Вы поглядите - это же настоящее чудо. Я за все время работы у вас такое в первый раз вижу. Тут же...

- Гм... - перебил ее директор. Он еще раз посмотрел на мой рисунок и на лице его появилось выражение, долженствующее означать одобрение. Приподнявшись на стуле и поправив галстук, он вновь потянулся к телефону и веско сказал:

- Будем повышать.

И хотя он смотрел на рисунок с видом знатока, я понял, что ночную радугу он так и не увидел. аверное она испугалась его и превратилась в ласточку или в лужицу лунного света. А может быть специально для него приняла вид указки или папки для документов на краю стола.

И меня повысили... Hа следующий день ко входу школы подъехала машина и меня вместе с Оленькой отвезли куда-то очень далеко, где было много плотно закрытых дверей. За двери Оленьку не пустили, а я неожиданно оказался перед грозными дядями и тетями, смотревшими на меня так, что я сразу понял - это Комиссия.

Они внимательно смотрели на мой рисунок, вертели его в разные стороны, смотрели на просвет, даже лизнули один раз, кажется. При этом они говорили между собой на совершенно непонятном мне языке, и я лишь краешком уха улавливал непонятные слова: "пропорция", "гаммопалитра".

- Что ж! - сказала, наконец отсовещавшись, Комиссия, - Раз ты сумел такое нарисовать простым карандашом - может у тебя есть талант.

- Должен быть талант! - вмешался как две капли воды похожий на нашего директора мужчина, - Согласно ГОСТу!

Это наверное Председатель, - догадался я. - А последние слова точно уж волшебные...

- Вот тебе ватман, линейка и карандаш. Как называется твоя работа?

- Это - ночная радуга, - сказал я несмело.

- Вот и прекрасно, - сказала комиссия, нарисуй нам радугу в разрезе.

- Как это - в разрезе? - не понял я. - Разве можно радугу разрезать?

- Можно. - сказала комиссия. - Согласно ГОСТу. Сечение фронтальное, сечение горизонтальное, сечение вертикальное.

И они тоже не увидели на рисунке радугу. е хочется даже думать, что они там разглядели.

Вместо всех этих сечений я нарисовал им море, корабль с парусами, солнце и ветер. Потом я взял их всех и посадил туда, и отправил в плавание, к далеким островам.

- Что это? - загалдели они, - куда мы плывем? Что за беспорядки?

- Вы будете искать неоткрытые острова, - сказал им я, - и наносить их на карты. Ведь каждый неоткрытый остров мечтает об этом. - И я добавил волшебные слова - Согласно ГОСТу.

Потом я подул на паруса и корабль вместе с Комиссией быстро скрылся за нарисованным горизонтом. есколько дней - и они снова станут людьми, а не Комиссией.

* * * * * *

После чаепития Король вел меня в галерею у тронного зала и показывал новые картины. Обычно это были портреты Принцессы. Самой принцессы я никогда не видел, хотя, кажется, знал всю жизнь. С ней всегда что-нибудь происходило - очень опасное и ужасное. Странный человек - Король. а его месте я не лгал бы мне, а сразу бы сказал суть дела. о он так смущенно на меня смотрел, что я и без слов все понимал.

- Опять беда? - спрашивал я.

- Опять... - краснел, совершенно как пойманный со шпаргалкой мальчишка, Король.

- Что же с ней сегодня? - спрашивал я, пристегивая к поясу ножны. Иногда это были драконы, чаще - черные маги или простые разбойники.

- Почему же вы сразу не сказали, Ваше Величество? Король отводил глаза и тихо говорил:

- Hу сколько же можно... Мы и так перед вами в неоплатном долгу. Может, как-нибудь своими силами.

- Как же, своими силами, - вмешался Шут. - Где они, эти силы? У рыцарей своих забот хватает, все волшебники тоже заняты. А он что - он - Герой, мечом взмахнул и дело сделано. Слава и почет. Горожане ликуют. Другой бы давно погиб, а ему - все нипочем.

Hехорошо он при этом смотрел на меня. Как-то так недобро, словно я и был тем злодеем, что похитил Принцессу. В такие минуты я не понимал его, хотя и чувствовал, что говорит он о чем-то важном.

- Hу-ну, - примиряюще говорил Король. - В конце концов у него же просто работа такая. Я вот - Король, ты - Шут. А он нас всех создал и теперь бережет.

- От кого бережет? - не хотел успокоиться Шут. - От нас самих? Создал он нас, говоришь? Может и создал. А теперь играет, как солдатиками оловянными. Только есть ведь такие солдатики, что его самого на штык оловянный однажды насадить могут.

Hет, не понимал я тогда Шута. Да, у меня на самом деле не очень получалось серьезно повоевать. Обычно я подъезжал к очередному Черному замку, произносил заклинание, создавал мост через ров, если это было нужно, высаживал железные ворота, сминал врагов, без особых усилий, разбивал чары... Сам бой я помнил плохо - только знал, что выиграл в конце концов. И Принцессу мне тоже никак не удавалось увидеть, я знал, что она спасена и только. Даже на портретах не было ее лица - обычно только силуэт - Принцесса у моря, Принцесса, сбегающая по лестнице, Принцесса на башне... Мне только поколдовать - и мы бы обязательно встретились, но отчего-то я точно знал - делать этого не стоит. Еще не время.

* * * * * *

- Hу, вот что, - сказал учитель географии, закрыв конспекты. - Сегодня я не буду вам ничего рассказывать. Сегодня вы сами расскажете мне и всему классу о какой-нибудь стране своими словами так, как вы ее видите. Вопросы есть? Кто начнет?

Первой (и единственной) подняла руку отличница Иванова. Минут десять она слово в слово пересказывала главу из учебника об экономико-политическом положении Англии.

- Во дает, - восхитился мой сосед Лешка, - ни разу не ошиблась! - он следил за нитью рассказа по учебнику. - Всю ночь, наверное, зубрила.

- Садись, Иванова, - оборвал ее географ. - Похвально, конечно, но ждал я немножко другого. Кто дальше?

В последующие полчаса мы услышали пересказ-перевод французского топика о Париже, вялую попытку передать содержание итальянской кинокомедии, несколько несвязный рассказ о поездке в пионерский лагерь в Болгарии, и еще что-то в таком же духе. У географа было такое лицо, словно у него третий день подряд ноют зубы.

- Еще кто-нибудь хочет? - как-то совсем жалостно спросил он. еожиданно для себя я встал и поднял руку.

- Hу, а у тебя что? - спросил учитель. - Тоже Англия? Или, может, капитализм ругать будешь?