Читаем Австро-Венгерская империя онлайн бесплатно

Общественно-редакционный совет: Аннинский Л. А., Кара-Мурза С. Г., Латышев И. А., Николаев С. В., Палиевский П. В., Панарин А. С., Поляков Ю. М., Сироткин В. Г., Третьяков В. Т., Ульяшов П. С., Уткин А. И.

Оформление художника А. Саукова

© Я. Шимов, 2003 © ООО «Алгоритм-Книга», 2003 © ООО «Издательство «Эксмо», 2003

Огромная по европейским меркам Австро-Венгерская многонациональная («лоскутная») империя, где почти тысячу лет (в три раза дольше, чем династия Романовых в России) правила династия Габсбургов, для жителей России (СССР) исчезла с политической карты мира в 1918 г. тихо и незаметно — как будто бы ее никогда и не было.

Между тем с 1273 г., когда Рудольф I Габсбург был избран королем Австрии и Штирии, Австро-Венгрия играла очень важную геополитическую роль в средневековой Европе — гораздо более важную, чем Московская Русь в XIII—XVI вв., с тех пор и до своего поражения в Первой мировой войне носившая титул великой державы.

И действительно, до 1806 г. Габсбурги считали себя преемниками древнеримских императоров и с гордостью именовали свою державу «Священной Римской империей» (в ее состав, помимо собственно Австро-Венгрии в границах до 1918 г., в разные века входили германские княжества, Швейцария, Голландия, североитальянские герцогства и города, Босния и Герцеговина на Балканах с 1908 г. и т. д.).

Как и Россия, Австро-Венгрия выдержала натиск иноземных завоевателей с Востока, но, в отличие от Московской Руси, не была порабощена, а, наоборот, ценой гигантского напряжения сил и огромных людских потерь в XVI—XVII вв. отбила натиск турок-сельджуков, чем спасла Западную Европу от иноземного ига (удачная оборона Вены в 1529 и 1683 гг.).

Более того, Австро-Венгрия в конце XVIII — начале XIX в. устояла и от натиска с Запада — со стороны французских революционных и наполеоновских войск, несмотря на цепь военных поражений — при Маренго (1800 г.), у Аустерлица (1805 г.) и при Ваграме (1809 г.).

Из эпохи Наполеоновских войн Австрия выходит как победительница и руками князя Клеменса Меттерниха (1773— 1859 гг.) активно способствует установлению послереволюционного баланса сил в Европе и мире, вошедшего в историю дипломатии под названием Венской системы или Священного Союза.

В ее геополитическом положении окончательно закрепляется та точка равновесия, которую автор Ярослав Шимов справедливо определяет как положение державы-необходимости (второй такой державой еще раньше становится «больной человек» Европы — Османская империя).

Но мировой исторический опыт умелого дипломатического балансирования австро-венгерских правящих кругов в XVII—XIX вв. на мировой и европейской арене — это только часть «уроков лоскутной империи».

Не меньший интерес представляет ее внутренняя политика, особенно в национальном вопросе.

Проводя до середины XIX в. старый феодальный принцип религии в противовес нации (население империи юридически делилось не по национальному, а по религиозному — католики, протестанты, православные, униаты и т. п. — принципу), Вена в революцию 1848—1849 гг. (тогда Габсбургов от развала их империи спасли интервенционистские войска русского царя Николая I) сумела перестроиться: приняла национальный принцип культурной автономии, согласилась на национальные парламенты и обучение на национальных языках и т. д., что продлило существование ее «лоскутов» в рамках империи еще на полвека.

Но Ярослав Шимов прав: власти двуединой монархии не сумели до конца воспользоваться этим историческим шансом и не превратили национально-культурную автономию в настоящую ФЕДЕРАЦИЮ. Этот упущенный шанс усилил национальный сепаратизм и в 1919 г., после военного поражения держав Центрального (четвертого) союза — Германии, Австро-Венгрии, Турции и Болгарии — по решению Версальской мирной конференции привел к расчленению империи на ее составные национальные провинции.

Пожелание автору в этой связи только одно — в будущих работах по истории Австро-Венгерской монархии шире использовать компаративизм — сравнение опыта решения национального вопроса в других многонациональных империях, прежде всего в Османской (где творцы Версальской системы пошли «австрийским путем» — путем развала) и особенно в Российской.

В последнем случае это особенно важно, ибо в русских правящих кругах после отмены крепостного права в 1861 г. и постепенного укрепления принципа национальности (перепись 1897 г., когда в опросный лист впервые был внесен вопрос — «какой вы национальности?») не иссякал интерес к опыту национально-культурной автономии Австро-Венгрии в 1861-1914 гг.

Он проявился как в реформах царского премьер-министра П. А. Столыпина (проект восстановления автономии в «русской» Польше, национальных земств в Западном крае — Литве, Западной Украине и Западной Белоруссии), так и левых «самостийников» (всероссийское совещание «националов» во время Февральской революции в сентябре 1917 г. в Киеве под председательством профессора Михаила Грушевского).

Более того, австро-венгерская национально-культурная автономия (для благозвучия прикрытая термином «австро-марксизм») стала основой национально-государственного строительства и у большевиков во главе с В. И. Лениным и Л. Д. Троцким. Ведь первая Конституция СССР 1924 г. во многом повторяла конституцию («Февральский патент») 1861 г. Габсбургов. В 20-х — начале 30-х гг. в СССР существовали не только союзные и автономные республики, национальные округа, области и районы, но и «национальные деревни», нередко всего из десятка дворов.

Большевики пошли дальше своих «учителей» из Австро-Венгрии: они начали изобретать даже письменность для малых народностей Крайнего Севера и Дальнего Востока, открыли для них специальный вуз в Ленинграде, пытались создать среди живущих в ярангах чукчей и ненцев «национальную» интеллигенцию (французы, например, от таких финансовых затрат в своих бывших колониях в Черной Африке отказались — там в Сенегале, Гвинее, Мали и др. негритюд — национальную африканскую культуру — вот уже почти полвека развивают на иностранном — французском — языке).

С распадом СССР интерес к австро-венгерскому опыту не только не исчез, а даже обострился¹, что отражает опасение очень многих ученых и политиков, что не только СССР, но и РФ «пойдет своим (австро-венгерским) путем» образца 1918 г., а Запад ей в этом «поможет». Однако до сих пор даже ученые головного Института славяноведения и балканистики РАН не создали обобщающего труда по истории и национально-культурной автономии империи Габсбургов, ограничиваясь пока только сборниками статей². Лишь отдельные аспекты этой истории затронуты в вышедших в советское время и идеологически направленных («европейский социалистический лагерь» — СЭВ и ОВД) историях Польши, Венгрии, Югославии и др.

Тем ценнее выглядит удачная попытка молодого исследователя, выпускника МГУ родом из Белоруссии Ярослава Шимова, создавшего, на наш взгляд, серьезную книгу об Австро-Венгрии, все еще покоящейся, как таинственная Атлантида, на дне «исторического океана».

Владлен Сироткин, доктор исторических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Института Европы РАН.

Май 2002 г. Москва

Первоначально эта книга задумывалась как своего рода семейная сага. Такие саги обладают удивительным обаянием. Есть что-то магическое в наблюдении за тем, как одно поколение сменяет другое, молодые мужчины и женщины в большинстве своем становятся почтенными семейными людьми, а затем дряхлыми стариками и наконец уходят в небытие, оставив по себе добрую память или дурную славу — а то и вовсе пустоту, молчание, которое и есть подлинное небытие, поскольку известно, что человек жив до тех пор, пока о нем помнят. На смену ушедшим приходят их дети, новая череда мужчин и женщин, с иными — а на самом, деле теми же, что у родителей и дедов, — заботами и проблемами, радостями и напастями.

Семейные саги дают человеку возможность вырваться за пределы своей маленькой жизни, стать на минуту наблюдателем, над которым не властно время и который может спокойно следить за тем, как из повседневности вырастает История. Ощущение причастности к историческому процессу, неотделимости каждого человека от бытия человечества возникает при чтении любых семейных летописей, будь то хроники знаменитых родов, обычных семей или же художественные эпопеи вроде «Саги о Форсайтах» Дж. Голсуорси, «Будденброков» Т. Манна или «Ста лет одиночества» Г. Гарсиа Маркеса. Жизнь и деятельность правящих династий в этом смысле особенно интересна, поскольку волею судьбы такие семьи стали неотделимыми не только от истории, но и от самого образа той или иной страны, от самоощущения или, выражаясь научным языком, идентичности ее народа.

Когда большая семья оказывается на долгие годы, а тем более века, причастна к большой власти, семейная сага переплетается с историей так тесно, что, по сути, становится ею. Так, история придунайской Европы с XIII—XIVв. и до начала XX столетия — это в значительной степени история австрийской императорской и королевской династии Габсбургов, одной из самых знаменитых и удивительных европейских семей. Более шестисот лет ее представители распоряжались жизнью и благополучием миллионов людей, населявших беспокойное пространство между Рейном и Альпами, Дунаем и Адриатикой. Впрочем, в определенные периоды власть Габсбургов распространялась гораздо дальше — вплоть до Перу и Филиппин (названных в честь короля Испании Филиппа II Габсбурга), Трансильвании и Нидерландов. Но не только масштабностью территориальных завоеваний и политических достижений поражает род Габсбургов. В конце концов, в истории Европы было немало семей, обладавших не меньшим могуществом, — Бурбоны и Гогенцоллерны, Бонапарты и Романовы... Однако есть несколько черт, которые отличают Габсбургов от всех перечисленных и многих других европейских династий и заставляют считать именно этот род не просто большой группой венценосных особ, связанных между собой узами кровного родства, а уникальным историческим явлением.

Во-первых, Габсбургам пришлось на протяжении очень долгого времени — с начала XVI столетия вплоть до окончания Первой мировой войны — управлять конгломератом земель, населенных народами, принадлежащими к разным языковым группам — германской, романской, славянской, финно-угорской — и обладающими во многом несхожими культурами. Конечно, подобное разнообразие существовало, например, и в царской России, не говоря уже о британской и французской колониальных империях. Однако во владениях Габсбургов, в отличие от империй колониальных, никогда не было метрополии, и в отличие от империй континентальных, в частности России, — даже преобладающего, государствообразующего этноса. Воплощением метрополии, единственным центром власти здесь являлась именно династия, и преданность ей на протяжении многих столетий буквально заменяла подданным Габсбургов национальную принадлежность. Быть австрийцем при Габсбургах означало быть своеобразным центральноевропейским космополитом. Габсбургским императорам служили выдающиеся государственные деятели и полководцы, представлявшие самые разные народы. Можно назвать хотя бы немцев Тилли, Шварценберга и Меттерниха, чехов Валленштейна, Кауница и Радецкого, итальянцев Гаттинару и Евгения Савойского, хорватов Елачича и Бороевича, венгров Тису и Андраши, поляков Седльницкого и Голуховского и многих других.

Сами Габсбурги никогда не забывали о своем германском происхождении; известна фраза императора Франца Иосифа: «Я — немецкий князь». Но большинство из них было чуждо политике германизации, стремлению привести своих подданных к общему немецкому знаменателю. (Исключение составляют отдельные исторические эпизоды — например, усиленная германизация и католизация чешских земель после поражения местных протестантов в 1620 г. в битве у Белой Горы). Даже «просвещенный деспот» Иосиф II, самый рьяный германизатор из всех габсбургских монархов, рассматривал немецкий язык в качестве средства укрепления государственного единства, но не подчинения остальных народов империи германскому меньшинству. Однако объективно германизаторские усилия короны противоречили начавшемуся в конце XVIII века подъему национального самосознания славянских, итальянских, венгерских «австрийцев», а потому эти усилия не только не увенчались успехом, но и привели к обострению межнациональных противоречий в империи, в конечном же итоге — к ее краху. Тем не менее сам факт многовекового правления одной династии в столь разнообразных по национальному составу землях (не говоря уже о социальных, экономических, даже климатических различиях между разными регионами империи) уникален.

Во-вторых, Габсбургам необыкновенно долго удавалось успешно бороться с непобедимым противником — временем. Сформировавшись в XVI—XVII вв., их центральноевропейская империя в не слишком сильно изменившемся (с точки зрения территории) виде просуществовала до 1918 г., пережив турецкие нашествия, Тридцатилетнюю войну, битвы с Наполеоном, революцию 1848 года — потрясения, которых было бы достаточно для крушения даже менее разнородного по своей внутренней структуре государства. В чем секрет этой небывалой прочности дунайской монархии, созданной австрийским домом?