<p>Гоар Каспер</p><p>Аукцион</p>Поэтический спектакль в двух действиях
Сценическая адаптация Калле Каспера
Действующие лица:
Девушка
Женщина
Другая женщина
Мужчина
Старик
Поэтесса
Художница
<p>Действие первое</p>Девушка:
День, как день —Ни зимний, ни весенний.Тоской чуть забрызганный осенней.День, как день —Ни светлый и не темный.Отчаяньем слегка посеребренный.День, как день — ни радостный, ни грустный.Безразлично снег похрустывал.Шла куда-то.Близко, на край света.Шла куда-то.Далеко, к соседу.Мужчина:
Фиеста!Фиеста льется цветным потокомПлатьев желтых, сиреневых, красных.Косит солнце оранжевым окомС сине-белого неба.НапрасноОблака с ним вступают в бой.Затопил медно-красный знойСады, дворцы, дороги…Фиеста!Фиеста льется цветным потоком.Женщина:
Прорвалось, потекло, понеслосьОпаляющей гибкостью плясок.Лица в черной оправе волосСобраньем трагических масокРазвешаны, как попало,На бледной поверхности дня…Мужчина: Кармен, когда ты полюбишь меня?
Женщина: Ни-ког-да.
Другая женщина:
Мостовая,Как свежая кровь быка, горяча.Вдоль мостовой, земли не касаясь,Летит Кармен.Соскользнула с плечаАлая шаль, ликующим пламенемОкутала грудь.Рот словно рана ножевая.Невыносимо живаяЛетит Кармен, замыкая круг.Мужчина:
«Дар твой —любви нечаянностьИ неизбежность измен —Крест мой.Я весь —отчаянье.Кармен!Сжалься, Кармен!Воротись, Кармен — или…»Женщина:
Фиеста бег прервала истовый…Растревоженное монистоПрозвенело…раззвонило…Другая женщина:
Хозе, никто не вспомниттвоих слов,но сверкание сталиостанется,останутсянесломленноприпавшие к багровой заплатена алой тканибескровные пальцыи пониманиев гаснувшем взгляде…Миг неподвижности…Женщина:
Кармен, беги!Беги же…Другая женщина:
Фиеста со стономРаспалась на лица — на страх и восторг…И снова в стекающий по облакамРванулась закат.Поэтесса:
… О Кармен!..
Полжизни назад,Безумствуя в танце алом,Кармен надо мною витала —Лукавая прядь из-под белой косынки,Из-под колких ресниц взглядНасмешливым откровением…РассыпавшисьГорстью червоного золотаИз тарелки луны, расколотойТенью засохших ветвей,По неба черной мантильиКрупные звезды катились…Присев на тюк с контрабандой,Небрежно раскинув карты,Начинала Кармен ворожбу…Завитки я лепила на лбу,Безнадежно завидуя кареЕе и награде…И мечтала, мечтала —До боли, до дрожи —И меня пусть полюбят —так,Что другому отдать невозможно…На исходе безлунной ночиБезжалостный обожательПеречеркнет одним росчеркомСияющего ножаСвое торопливое счастье…Презрев небезраздельность,Отрекаясь от преходящего,Навеки желанное телоЧерных волос покрываломПрикроет,И крик серебряныйШвырнет в обваливающеесяНебо…Другая женщина:
Что Кармен?Снова и сноваНедолюбленные любовиПесенками недопетыми —До отвращенья несложными…Я — другая.Наверно, поэтомуНа полпути к ножнамРука твоя вдруг замрет,Мой Хозе…Напрасно!Ведь не только в верности —В страстиЯ ей дам сто очков вперед…Закрываю глаза.СлабаяОт волненья.Невнятно дрожа,Вижу, как капает, капаетМоя кровьС твоего ножа.Девушка:
Люблю тебя —Еще тебя не знаю.Люблю тебя —Лишь в сновидениях догадываясь, кто ты.Творю тебя.Себя опустошая,В твою симфонию дописываю ноты.Творю тебя от увертюры к коде.Ты дробью осыпаешься в ударных,Сплетаешься в затейливый узор мелодий,Со скрипки переходишь на гитару…Взлетают звуки над разбуженной струнойИ долго-долго в воздухе кружат…Я узнаю тебя.Единственный.Родной —До горечи.До остроты ножа.Как сны меня испепеляющий.Неукротимый.Неисчерпаемый.Неутомимо в себе тебя ищу.Неверным взглядом, еще полуслепая,Всматриваюсь в цельностьГранитной глыбы,Полной хмурой силы.И смутно прозреваю нераздельностьВсего, что с нами, разделенными, доныне было…Мечты.А где-то —не на пьедесталеТы.И вотпускаюсь в путь,Туда, где существуешь.Ты — реальный,Невыдуманный…И чужой …Чуть-чуть.Женщина:
В трясине подушки тону головой.Увяз обессиленный вихрь волос.Мечтала в снегах, под прохладной луной —Не довелось, не довелось.Безверья и веры предательский стык…Раздавленная прилипла звездаК обожженной спине…Любовь, где же ты?Ты здесь?.. зачем?!. ты видела?..Да.Дрожит всем телом, забившись в угол.Затравленно смотрят звереныши глазкиИз норок гласниц.Черна, как уголь…Касаюсь ее — на руках моих грязь…Любовь…дитя…прости… дай мне силужить.Ты же знаешь, как это было,Ты же помнишь…Глаза — как ножи,Милостыня слов, небрежно брошенныхДокучливой душонке-нищенке…Огромная, как тоска,Вселенная —неподвижная,Изготовившаяся для броскаНа меня —несчастную, слабую, ничтожную…Любовь…дитя…прости…Что ты знаешь о жизни, глупенькая, маленькая?..Известно ли тебе, что необъятное, как мир, сердцезапросто помещается в обыкновенной горсти?..Непонимание —Как великая пустыня,Полная тысячелетних развалин…Что рядом с этим все остальное… песочек на детскойплощадке…Прости…Любовь…дитя…как ты сурова,как ты жестока,как ты беспощадна,как ты…права!Какой тут откупишься данью?Занавесишь ладонью лицо?Всеобщая подлость —не оправданьекаждому из подлецов.Другая женщина:
Родилась я черной пантерой —Необузданной, быстрой, гибкой.А живу я не мясом —верой,Не кровью —надеждой зыбкой.Родилась я черной пантерой —А в миру я слыву котенком.Упрямо солнце незрячееСвой сияющий лик отворачиваетОт моего.А в потемкахВсе кошачие серы.Родилась я черной пантерой.Глазом зеленым сверкаю,Спину дугой выгибая.Но друзей-леопардов стаяМеня не признав,убегает.Художница:
Здравствуй, Давид!Как живешь? Как дела?Эта ротонда тебе не мала?Впрочем, зачем же мала — недаромВся Флоренция служит футляромТебе уже долгих пять сотен лет…Скажи, Давид, ты помнишь иль нет?Мужчина:
Помню, конечно.Как мог я забытьДни, когда начал видеть и жить.Веками, невиданно долгий срок,Я был заключен в беломраморный блок.Век за веком теряя терпение,Я ждал, я ждал освобожденья.Голос — от тесной тюрьмы ключом —Вдруг прозвенел:«Здесь Давид заключен!»Дни были узки, как шпаги жало.Раздвинув пределы их, ночью бежал онК счастью, что жизнью целой оплачено,Чтоб, ненасытной страстью охваченный,Самозабвенно к камню прильнутьИ впиться резцом в его белую грудь.Властной лаской своих мудрых пальцевВынудить камень расслабиться… сдаться,Покорно ему отдаваясь во власть.Пред силой великой любви его пасть,Вкусив его сердца великую нежность,Покрыть его пылью невинности снежной.Так было.И камень, покорный ему,Распался, мою разрушая тюрьму.Я помню то, что другим не дано.Я пил радость дней, хмельных, как вино.Я не считал те мутные годы —Годы тиранов, годы свободы.Горели костры, и мысли жгли в дым…Все реже, все реже мы виделись с ним.Жизнь его тихо клонилась под вечер.Старел и мрачнел он с каждою встречей,Рассказывал горько, хмуро, устало…Так было.А вскоре его не стало.Но память о нем потоки столетийНе захлестнут. Ведь мы, его дети,Живем мы, и вдаль нас уводит дорога.Рукой человека, подобного богу,Мы созданы были.Сама посуди.Чем божьим уступят его творенья?..Художница:
Опомнись, Давид! Ну что за сравненье!Опомнись, Давид!Давид, погляди.Вот фрески Систины, а вот и люди —Сутулые, хилые, с впалою грудью,Кривыми ногами и дряблым телом —Мы разве созданья Микеланджело?Каким был бы мир, если бы богТак вдохновенно творить бы мог!Девушка:
