Читаем Арестантка: Тюрьма Рая онлайн бесплатно

«Всякое разумное существо, следующее до конца стремлению к разумности, движется в направлении Голгофы».

Эта фраза звенела бы в ушах. Только я не слышал. И даже не дышал. Стал бесплотной формой жизни, способной лишь наблюдать за происходящим. Причём из разных точек одновременно. Словно был везде.

Фраза раскатывалась серой ажурной лентой в темном с вкраплениями перламутра пространстве. Оно таинственно переливалось, как чёрный снег в свете фонарей. Драпировалось, словно парча. Лилось каскадами и волнами.

Где я?

Мне казалось, секунду назад я различал силуэт. Чёрный на чёрном. Искажённые края, отделяющие один мрак от другого.

Теперь и его не было. Хотелось крикнуть, но этого я сделать не мог.

Темнота подëрнулась, словно гладь нефтяного озера от дуновения сильного ветра. Пошла волнами.

В переливах чëрных волн, как в кривых зеркалах, я увидел улыбающееся лицо мамы. Её белокурые волосы были уложены в изящную причёску.

— Ты чего замер? — с тёплой интонацией спросила она.

В бурлящей поверхности я увидел и себя, словно собранного из миллионов брызг. Мне было четырнадцать. Стоял на пороге входа в здание Звёздной Академии, загляделся на макет космического корабля у входа. Старый, века двадцатого. С массивной первой ступенью, которая отделялась в атмосфере, когда преодолевалась первая космическая скорость. Я чувствовал какую-то общность с теми людьми из прошлого, которых тянуло в неизведанное.

— Иду, — бросил я маме.

— Сегодня твой первый день, попробуем не опаздывать? Ты ещё успеешь всё как следует рассмотреть.

Мне подумалось, что когда я переступил порог Академии, сделал первый шаг к спасению Принс.

Принс. Принс! Я должен вернуть Принс браслет. Должен вернуться сам. Эти мысли ускользнули так же быстро, как и появились.

В волнах мрака я снова видел маму.

— Может, не пойдём? — произнёс я, всё ещё стоявший на пороге Академии.

— Почему?

— Папа же сказал, что нельзя, — с осторожностью ответил четырнадцатилетний я.

— Послушай, не дрейфь, я с папой разберусь, — как-то уже строже сказала мама. — Ты же создан для этого.

От её слов чернота вспенилась, словно начала кипеть. Потом разлетелась брызгами. Я вдруг ощутил, что злюсь. Эти её слова наложились на фразу Гомера: Елена рассчитала всё правильно. Я вспомнил, что случилось. Браслет расплавился. Проник мне под кожу. Елена рассчитала всё правильно. Что она рассчитала? Всю мою жизнь с самого начала? Что это значит?

Я никогда не злился на маму. А сейчас раздражение испепеляло меня. Темнота, вторя моим чувствам, бурлила и обращалась в хаос чёрных капель и пузырей. Где-то далеко звучал звон, будто от трескающегося от ультразвука стекла.

— Шу-шу-шоу-шу, — донеслось откуда-то, словно дуновение ветра, и я почему-то уловил в этом смысл.

«Спокойно. Не шуми», — сказал кто-то.

— Кто здесь?

— Шуууу-Шуо-Шу-Шуо.

«Твой друг. Существо с четырьмя ногами, умноженными на десять».

Эта информация напугала меня. Одно из зеркал вдалеке рухнуло вниз.

— Шу… Шоу…

«Спокойно».

— Конь? — с ужасом спросил я.

— Оуш. Шуа-Шуа…

«Да перестань ты бояться. Твой страх почему-то делает плохо».

Успокоиться? Как успокоиться, если у тебя нет тела. Даже не продышать свой страх. Я по-прежнему боялся. И не понимал, чем я боюсь? Что вообще сейчас я? Просто сплошной страх?

И я представил своё тело, обычно это помогало унять эмоции. Я начал с быстро бьющегося сердца. Представил его, ощутил, что оно у меня есть. Колотится, как бешеное. Представил грудную клетку, сдавленную оцепенением. Сжатое горло. Прилипший к нёбу язык. И вздохнул. Почувствовал, что дышу. Попробовал дышать медленнее, увидел свои дрожащие руки: сначала бледные, прозрачные, а потом обретшие плоть.

— Оуш Тшоу, шоу! — прозвучало ошарашенно, будто внезапный порыв ветра.

«Вот это да, Трой! Ты сам сделал себе тело!».

Я испытал что-то сродни смешанного с ужасом восторга. Что я сделал? Тело?! Я остолбенело стоял, разглядывая свои руки, обнаружил, что на мне надет дорогой пиджак, похожий на тот, что я выбирал для свадьбы с Алисией.

Так ошеломительно после почти полной депривации снова чувствовать твёрдую почву под ногами, осязать, дышать. Та темнота, на которой я стоял, медленно меняла форму, как вода, но я почему-то не терял равновесия, а словно плыл, как бумажный кораблик. Краем глаза я заметил, ко мне по волнообразным ухабам подползло что-то длинное и чёрное. Я отпрянул назад, натолкнулся на преграду, чуть не упал.

— Это я, твой сороконогий скакун, — дуновением ветра сказало существо.

Медленно я опустил на него взгляд. Это было что-то похожее на сороконожку, только крупное, с собаку, и с чёрно-перламутровыми пластинками на спине.

— Ко-к-о-о-нь? — спросил я.

— Не коконь, а Конь, конечно. Хотя какой я конь? — говоря, насекомое шевелило толстыми блестящими отростками на голове, похожими на пластинчатые рожки. — Видел я ваших земных коней… Сходства совершенно нет. Да и седло некуда крепить. Но тебе же хотелось, чтобы я был Конём. И я им был. Правда, изначально меня звали Шоушшотшоу-шуо-оуш.

Я молчал, совершенно не понимая, что происходит и как на это реагировать.

— Конь — это мой робот, — оторопело произнёс я. — Ты на него не похож… Да и он говорил только…

— Да, только запрограммированными фразами. Какие были, такими и говорил. А здесь я свободен. Я помогу тебе освоиться, — шелестящими звуками выдало существо.

— Зачем мне здесь осваиваться? — спросил я, недоверчиво глядя на него.

Не мог быть это мой Конь. Я посмотрел в горящий жёлтый глаз сороконожки, и по спине прошёл холодок. А взгляд похож. Похож, чтоб его!

— Ты получил доступ к раю, странный какой-то доступ… — насекомое недоумённо покачало головой, раздался скрип хитиновых пластин. — Происходит настройка параметров сознания.

Гомер говорил, что никто не сможет войти в пункт управления визитантес, кроме меня. Потом вплавил в мою руку этот чёртов браслет. Я внимательно посмотрел на запястье и увидел, что под кожей будто просвечивает что-то черное. Потрогал рукой и ощутил острые грани звёзд. Как это возможно? Мне даже на мгновение захотелось позвать маму. Чтобы она мне это объяснила. Я выдохнул.

— Зачем мне этот доступ? Чтобы включить защиту сектора? — спросил я.

— Ш… это можно сделать только в главном узле управления на Броссаре, — сороконожка обвила мне ногу и вскарабкалась по ней на руки.

Ну и страшная же она была вблизи. Множество членистых ножек касались моей кожи, вызывая неприятные мурашки. Я вспомнил, что земные сколопендры ещё и часто ядовиты, но вряд ли эта тварь с земли.

Цвет у неё переливался от глубокого чёрного, бескомпромиссного, как чёрная дыра, к таинственному фиолетовому. Противные рожки, огромные челюсти жука. Я замер и скривил лицо.

— Ш… а чего не гладишь? — спросило насекомое. — Мне так нравилось. Погладь.

Хитиновая жуткая морда ткнулась мне в ладонь. Я старался смотреть только в жёлтый глаз, потому что его взгляд по-прежнему отзывался теплом в душе. Осторожно коснулся переливчатых пластин на голове создания, они были на ощупь, как кожура яблока. Я погладил один раз, сороконожка приподняла верхнюю часть тела и снова подлезла под руку мордой, будто прося ещё. Как собака. И тут я даже немного успокоился. Конь всегда так делал, в этом было что-то греюще знакомое. Посреди этого абсолютно чуждого мне мира.

Я думал раньше, что это мама поставила Коню какую-то собачью программу, чтобы меня порадовать. Я же был подростком, когда она мне его подарила.

— Это правда ты? — дрожащим голосом спросил я.

— Ну да, так я выглядел в своем первозданном виде.

Мне было стыдно, ведь я обращался с ним, как с роботом. Но часто мне действительно казалось, что он живой. А он… реально живой, что ли? Или у меня просто галлюцинации какие-то?

— Что это значит? — я внимательно уставился в жёлтый глаз.

— Я родился сороконожкой на Шоу-Ашоу-Ушоу, по вашему Вега-7, пожил и умер. Мой хозяин хотел взять меня с собой в рай, когда сам умрёт, загрузил моё сознание в кристалл. Но хозяина в рай не взяли. Он просто угас и растворился во Вселенной. А кристалл… Гладь ещё, не останавливайся, — как-то ворчливо зашелестел Конь, и я снова принялся наглаживать хитиновую спину. — Как же приятно…

— Так, что там с кристаллом?

— Кристалл мой так и не доставили в общее хранилище. Его нашла самка с Земли и вставила в робота, похожего на моё прежнее тело, с ним я мог управляться, — ответил Конь и сполз с моих рук.

— Моя мать?

— Ш… да, — ответил Конь.

— Зачем? — у меня сердце забилось чаще, и волны темноты под ногами увеличили амплитуду, вспенивались чёрными брызгами.

— Успокойся. Когда ты волнуешься, здесь происходит что-то плохое. Может, тебе меня снова погладить? Ты так меньше нервничаешь, — Конь поднял на меня обеспокоенный глаз. — У нас немного времени, здесь оно течёт непредсказуемо. Может, пока мы болтаем, тот старый самец скормит твоё тело ушутушу… И пройдет несколько лет.

Точно. Тот старый самец. Гомер.

— Мне нужно вернуться к Принс и отдать ей браслет…

— Никому ты его не отдашь, он уже всё. Стал частью тебя. Твоя душа заполнила его без остатка. Такая большая.

— Я ничего не понял… Мне нужно очнуться или… или я умер? — вдруг с испугом спросил я и услышал, как где-то далеко в этом туманном мире что-то разбилось.

Конь снова заполз мне на руки и ткнулся мордой в ладонь.

— Живо гладь, успокаивайся! Похоже, рай как-то странно реагирует на тебя, — и я снова провёл ладонью по хитину. — Ты не умер, твоё сознание должно адаптироваться. Вписаться в общую программу рая, чтобы когда ты умрешь, здесь было готово место для тебя. Адаптируешься и очнёшься. Если будешь адаптироваться слишком долго, то да… тело умрёт.

Я принялся гладить Коня с остервенением. Потому что волна беспокойства снова нахлынула против моей воли.

— А как мне адаптироваться?

— Ш… Вспомни что-то хорошее и расслабься. Самку сумасшедшую свою вспомни, например. Только не тот момент, как она тебя душила, думаю, он был не особенно хороший… А тот… где вы мило за ручки держались или…

Я перестал его слышать, воскрешая в памяти забавный момент, когда мы с Принс лежали на полу в кладовке, где нас заперли, и она сама взяла меня за руку, а потом ругалась, что это я к ней шары подкатываю. Прикрыл веки, улыбнувшись.

А когда снова открыл, то увидел перед собой плеяду зеркал, и в том, что было ближе всего ко мне, отражались мы с Принс в той самой кладовке.

— Ш… другое дело, — сказал Конь. — Ты почти адаптировался. Сейчас очнёшься.

Я уставился на проявившееся пространство. Кругом коридоры из зеркал, смотрящих друг на друга. Бессчетное количество коридоров. Но подойдя поближе, я понял, что это вовсе не зеркала, а какие-то зазеркалья. В них находились гуманоидные долговязые существа с тёмно-коричневой кожей. С грустными, утомленными лицами. Они безучастно пялились на меня. Бесконечно вдаль вырастали ряды таких зеркал. Сотни тысяч, наверное. Я сделал несколько шагов вдоль одного из рядов и вдруг заметил пустое зеркало. В нём виднелась усыхающая высокая трава, покосившийся модульный город, и, казалось, что вдалеке, рядом с модулем, лежал человек. Землянин.

Не знаю, что на меня нашло, но так хотелось подойти и посмотреть поближе. Тянуло к нему, как к какому-то знакомому, с которым так необходимо поговорить на чужбине. Когда я подошёл ближе, то заметил, что человек будто распадался на облака дыма. Трава возле него выцветала и становилась серой.

Я вгляделся: всё пространство за зеркалом умирало вместе с ним. Рассыпались в прах какие-то люди, жилые коробки. Я отчётливо это почувствовал.

— Куда ты? — спросил Конь, когда я протянул руку к глади зеркала и ощутил жжение, но пальцы прошли сквозь тонко вибрирующую плёнку. — Ты не сможешь очнуться, пока ты в чьей-то ячейке рая.

Я пропустил слова Коня мимо ушей, потому что понял, что это был за человек, пусть он и лежал лицом к земле. Карлос. Брат Принс. Мне чудилось что-то едва уловимо знакомое. Неосязаемое. В этом мире вообще все чувства работали иначе. Перейдя границу, я побежал по рассыпающейся в прах под моими ботинками траве.

Я опустился рядом с ним на колени, перевернул. Карлос был жив, пусть и странно так говорить про человека, чью казнь я видел. Мутные карие глаза смотрели на меня с яростью. С болезненной яростью. Он задёргался, что-то схватил на земле. Ударил в плечо. Камнем. Боль опалила мою ключицу. Карлос занёс руку для второго удара. А я успел взглянуть на камень, желая, чтобы тот исчез. И камень просто растворился в руке Карлоса, будто его и не было.

Он ошарашено уставился на меня, а я морщась от боли, прижал его за плечи к траве.

— Я не враг, — мой голос чуть дрогнул, когда я заметил, что тело Карлоса исчезает под моими ладонями.

Нет. И я вдруг вспомнил тот фокус, с помощью которого создал тело себе.

— Враг… вы снова полу…сво… — бормотал, затихая, Карлос, всё больше утопая в пепельной дымке праха.

Так, Трой, соберись. Я представлял, как уплотняются клубы дыма, на которые он распадался. Как Карлос снова обретает плоть. Но руки словно всё глубже проваливались в кучу золы, что оставалась от него. Нет. Это же брат Принс. Она так любит Карлоса, даже после его смерти она держится на вере в него.

Я восстанавливал в голове человеческую анатомию, воображал сердце, кровеносные сосуды, альвеолы легких.

— Ну давай же, мне нужно с тобой поговорить! — процедил сквозь зубы я, стараясь глубоко не вдыхать, потому что прах окутал облаком и меня.

Ничего не вышло. С моим телом этот фокус прошёл. А с Карлосом нет. Пусть я его совсем не знал, эта смерть второй раз разрывала мне сердце. Мне показалось, что где-то далеко слышен крик Принс. Нет. Я напряг воображение ещё раз, и вдруг почувствовал под ладонями твёрдость плечевых костей.

Потом услышал кашель. Дымное облако быстро рассеивалось, и я начал видеть очертания лица Карлоса.

— Что? — спросил он, резко отпрянув от меня и взглянув ошеломлённо, уже без ярости. — Ты, кха-кха, перезаписал меня?

— Эм… я сам не знаю, что произошло, сэр, — я пожал плечами. — Я… просто не хотел, чтобы вы умирали. Принс будет… переживать…

— Как это мило… — Карлос снова закашлялся, сделал паузу, перевёл дух и заговорил так восторженно, что я почувствовал себя звездой вселенского масштаба. — Ты перезаписал меня! Я трижды нарушил правила, связываясь в материальной вселенной. Была запущена программа стирания. А ты! — он встал на ноги и ткнул мне пальцем в грудь. — Ты обратил её вспять. Как это вообще возможно? Какой у тебя уровень доступа?

Он жестикулировал очень чётко, голос его звучал пугающе твёрдо. Я даже немного опешил. Вот я и столкнулся с ним. С тем самым главарём бунтовщиков, тем самым харизматиком, которого по слухам побаивался сам император. Однажды Гомер мне сказал, что Император бы не решился выступить с ним на одной трибуне. Проиграл бы в обаянии несмотря на весь лоск величия. По этой причине на казни Карлосу даже не дали сказать последнего слова.

— Гомер сказал что-то про высший доступ… — наконец сказал я.

— Тебя этот упырь прислал? — Карлос сказал это с таким презрительным разочарованием, что у меня моментально опустело в груди.

— Нет…