Читаем Апрель для Октября (СИ) онлайн бесплатно

Билли Эванс ненавидел множество вещей. Тушёную капусту, физкультуру, мытьё головы, когда отец орал на мать, когда мать перебирала «Будвайзера». Но мужские раздевалки он ненавидел особенно сильно. Будь его воля, выжег бы их все напалмом к дьяволовой тёще и даже не поморщился бы. Раздевалки были территорией таких ублюдков, как Бен Нолан и его прихлебатели; обычно Билл старался попасть туда в основном потоке одногруппников, но даже тогда переодевался с армейской скоростью. Принять после физкультуры душ? Ха-ха, нашли мазохиста. Да если Билли, наученный горьким опытом, понимал, что серьёзно опаздывает, то сразу топал в медпункт, а не в раздевалку. Лучше нажаловаться на несуществующую головную боль и всё занятие просидеть в воняющем хлоркой лазарете, чем реально рисковать здоровьем. Сегодня он поступил бы так же — если бы не некое обстоятельство, неудобно пристроенное за ремнём джинсов.

Раздевалка встретила его гулкой тишиной.

«Неужто пронесёт?»

Дьявол, Билли не верил в чудеса, но вдруг? Он подошёл к своему шкафчику и увидел на нижней части дверцы мокрое пятно. На полу под ним была небольшая лужица, и пахло всё это очень характерно. «Уроды!» — Билл сжал кулаки в бессильном гневе. Он и так уже не успевает на занятие, а если будет убирать чужое ссаньё, взыскание от чёртовой сучки миз Грааф ему гарантировано. Только выхода особого не было — взыскание от декана, которому наверняка донесли о нарушении, обойдётся намного дороже. Выбрав из двух зол меньшее, он собрался идти за ведром и тряпкой, но тут за его спиной грохнула дверь.

— Вонючка! Опять опаздываешь!

Билли рефлекторно втянул голову в плечи. Был бы он черепахой — целиком бы спрятался в своём панцире.

— Ну-ка, смотри на меня, ты, педрила!

Билл обречённо повернулся: Бен Нолан собственной персоной в сопровождении преданных псов — Тайлера Роуча и Джима Дилана.

— Мы ведь тебе уже столько раз объясняли, Вонючка, — Нолан сдул с глаз светлую чёлку и принялся с демонстративной неспешностью закатывать рукава, обнажая мускулистые предплечья. — Опаздывать на занятия миз Грааф нельзя. Что ж ты такой тупой, а?

— Мож, он не тупой, — хохотнул Роуч, закрывая дверь и для надёжности подпирая её лавкой. — Мож, он не просто педик, а педик-извращенец? Ну, которым нравится, когда их лупят. У него, вон, даже стоит, походу.

Стоит? Билли вместе со всеми посмотрел на свой закрытый длинным растянутым свитером живот и вдруг вспомнил про обстоятельство.

Это было, словно тумблер перещёлкнули. Страх и отчаяние исчезли, как не бывало, а на их место пришла спокойная, злая уверенность.

— Хотите покажу? — Билл не узнал свой голос, так ровно и беззаботно он звучал.

— Эй-эй, педрила, держи-ка хрен при себе, — торопливо приказал Нолан, однако было поздно. Билли одним движением вытащил из-под свитера отцовский «глок». Сухо щёлкнул взводимый курок, и чёрное дуло, не дрогнув, уставилось прямо в грудь Бену Нолану.

— Что ты там сказал? — мягко переспросил Билл. — Я не расслышал, повтори.

Написанный на лицах врагов смертельный ужас пьянил не хуже самогона Старого Эда. «Теперь я тут главный, — думал Билли, и рот его кривила акулья усмешка. — Я могу заставить их умолять о пощаде, лизать мои кроссовки, отсосать друг другу — дьявол, да вообще всё! Я даже могу их убить, перестрелять одного за другим, как пивные банки у нас за домом. А потом пойти на физкультуру и всадить пулю в лоб миз Грааф, или нет, лучше сразу к декану, или… Ладно, сначала эти».

Свет в раздевалке потускнел, словно упало напряжение в сети, но никто из четверых студентов этого не заметил. Как не заметил и сгустившуюся тень под лавкой позади Билла.

— Сейчас я вас убью, — буднично сообщил Билли, и на самой грани слышимости чей-то голос шепнул ему: «Правильно, молодец».

Никогда прежде он не видел, чтобы кому-то было настолько страшно.

— Эванс, Билл, — забормотал Дилан, по-крабьи пятясь к закрытой двери, — ты чего, приятель, мы же просто пошутили. Мы ничего такого…

— Не надо, мы что хочешь, — трясущийся Роуч пустил петуха, — что хочешь сделаем, только не надо, пожалуйста, Билл, ну, пожалуйста!

«Самое забавное, — отстранённо подумал Билли, — что они помнят, как меня зовут». Он посмотрел на Нолана — в упор, словно зрачки его тоже были пистолетными дулами — и вдруг на секунду увидел своего главного врага по-настоящему, без сжигающей душу ненависти. Увидел парня — такого же, как сам Билл, — перепуганного до полной потери воли и с расплывающимся в промежности мокрым пятном. Великий и ужасный Бен Нолан банально обоссался, и это выглядело настолько жалко, что его вдруг расхотелось убивать.

«Эй, погоди! — всполошился некто в Билловой голове. — Они столько над тобой издевались, а ты решил их простить? Ты что, струсил?»

«Нет».

Билли убрал палец с спускового крючка и опустил «глок».

— Слушайте, вы.

Враги мгновенно прекратили скулёж.

— Если хоть один из вашей компании ещё раз полезет ко мне, — Билл оскалился. — Или я решу, что он ко мне лезет, я снова возьму пистолет и перестреляю вас, как цыплят. Не надейтесь на чью-то защиту — ни одна живая душа не поверит, будто Вонючка Эванс заставил обмочиться трёх самых крутых парней школы. Поэтому просто оставьте меня в покое, поняли?

Дилан с Роучем закивали с таким энтузиазмом, словно трясли хаером на рок-концерте, Нолан продолжал стоять неподвижно. «Парализовало его, что ли, от страха?» — удивился Билли и продолжил:

— А теперь быстро убрали своё ссаньё с моего шкафчика. И пока убираете, придумайте, как будете отмазывать меня перед миз Грааф. Ну, чего тормозите? Работайте, уроды.

Роуч и Дилан едва не посбивали друг друга, бросившись выполнять приказ, а немного пришедший в себя Бен Нолан кулем осел на холодный пол.

Тень под лавкой окончательно потеряла свою неестественную черноту.

Карстон-сити лежал на широкой равнине у подножия Аппалачей, почти пополам рассечённый рекой, чьи стальные воды зажимали бетон и камень бесконечных набережных. Если смотреть с высоты далеко выдававшегося вперёд утёса Семи Ветров, был хорошо заметен контраст между многоэтажной — промышленной, и одноэтажной — спальной, частями. Словно два разных города, неровно сшитых между собой многочисленными мостами и мосточками. Утёс Семи Ветров вообще был идеальной смотровой площадкой, и так считали не только люди.

Именно отсюда Дин, адский Судья, любил выбирать будущую жертву. Он мог долгими часами стоять на самом краю скалы, разглядывая пятнавшие город разноцветные облачка грехов. Обычно чисто символически огороженная площадка пустовала, но если в неурочный час туда всё же забредали праздные туристы, сильный приступ акрофобии гарантированно прогонял их прочь.

Однако сегодня место было занято отнюдь не надоедливыми смертными.

Её свет был тёплым и ласковым, как весеннее солнышко, крылья — белее облаков, длинные распущенные волосы — чистое золото. Она сидела на тонкой перекладине ограждения, будто не было ничего удобнее, и беззаботно болтала над пропастью ногами в туфельках без каблуков, не замечая появившуюся компанию. «Ангелы — такие ангелы, — поморщился Дин. — Ещё и одета в белое платье — никакой оригинальности». Потом прислушался к ощущению следа и нахмурился: «Так это?..»

— Так это ты помешала мне заполучить душонку того смертного?

Услышав за спиной гневный голос, ангел вздрогнула от неожиданности и резво вскочила, позабыв, что под ней — только десятки метров воздуха. Судорожно взмахнула крыльями, перелетела через ограду и, неловко опустившись на землю, подняла на насмешливо наблюдающего за её кульбитами пришельца травяной взгляд.

— Ох, ты меня напугал. Не подкрадывайся так больше, ладно?

Прогоняя на секунду возникшее ощущение знакомого, Дин скрипнул зубами: эта простушка вообще слышала, о чём её спрашивали?

— Отвечай на вопрос.

— Я всего лишь напомнила ему, что те ребята — тоже люди, — мягко ответила ангел. — Выбор оставался за ним.

— Ну да, конечно, — фыркнул Дин. И резко спросил: — Твоё имя?

— Эйприл. А твоё?

Апрель — типичная райская пошлость. К тому же без чина, значит, из низшей — лунной — сферы. Как вообще можно было проиграть такой?

— Дин, Судья. Четвёртый чин, что под рукой мессира Асмодея.

Губы ангела округлились в беззвучном «О», а потом она бестрепетно протянула узкую ладонь:

— Приятно познакомиться.

Это было настолько нелепо, что в первый момент Дин не придумал, как реагировать. Не могла же девчонка действительно считать их знакомство приятным? А если могла, то она ещё глупее, чем кажется. И руку подала, беспечная дура.

— Ты вправду меня не боишься?

Ангел непонимающе захлопала светлыми ресницами.

— Рай и Ад не воюют уже тысячи лет, почему я должна бояться?

«Потому что если я захочу плюнуть на перемирие, то убью тебя одним ударом — пикнуть не успеешь».

Конечно, Дин не стал так говорить: предупреждать любого потенциального неприятеля о своих возможностях — не самое разумное поведение. Вместо этого пригрозил:

— Не смей больше путаться у меня под ногами, — и исчез во вспышке адского пламени. Он и так потратил на пустоголовую девчонку больше времени, чем та заслуживала.

Об измене мужа Молли узнала случайно. Рано утром Фил вернулся домой из очередной короткой командировки, чмокнул в щёчку встретившую его на пороге жену и первым делом пошёл в душ, оставив смартфон на журнальном столике в гостиной. Молли как раз зачем-то пробегала мимо — кажется, открывала окна, чтобы проветрить комнаты перед завтраком, — когда её внимание привлекло треньканье пришедшей эсэмэски. Раньше она никогда не заглядывала в мужнин телефон, а сейчас словно на ухо кто-то шепнул. Молли бросила любопытный взгляд на экран и до того, как он погас, успела выхватить: «чудесная ночь», «люблю», «повторим?».

«Что?»

Молли протянула к смартфону руку, но сразу же отдёрнула — сверху послышались шаги Фила.

— Мол? Завтрак готов?

— Да, — севшим голосом на автомате ответила Молли, тряхнула головой и уже громче повторила: — Да, приходи.

После завтрака Фил лёг вздремнуть — «Никак не привыкну спать в самолётах, милая, разбуди меня через пару часиков». Молли подумала, что сегодня самолёты точно ни при чём, однако молча кивнула. Дождалась, пока муж уснёт покрепче, на цыпочках прокралась в спальню и аккуратно взяла с его тумбочки проклятый смартфон. Почему-то чувствуя себя преступницей, открыла раздел сообщений — утреннее закономерно находилось в самом верху списка. Прислал его некий «Дж. Смит», однако Молли сильно сомневалась, что Фил — скрытый гей. Она развернула диалог с этим Смитом — сплошные «люблю», «мой зверь», «встретимся», «скучаю». С каждой прочитанной строчкой челюсти Молли сжимались всё сильнее. Добравшись, наконец, до начала переписки, она посмотрела на дату — третье апреля. Полгода, шесть чёртовых месяцев Фил трахает другую и имеет наглость приходить домой, целовать Молли, называть её «милой», есть приготовленную ею еду, спать в их общей постели — как будто всё нормально. Ей со страшной силой захотелось вышвырнуть смартфон из окна, чтобы эта проклятая штука ударилась о бетон садовой дорожки и разлетелась на тысячу, нет, миллион, крошечных обломков. Но вместо этого Молли бесшумно вернулась в комнату, не глядя на спящего мужа, вернула смартфон на место и ушла чистить раковины.

Она с детства любила делать уборку, однако в последнее время эта страсть приобрела поистине угрожающие размеры. Каждый день Молли выметала, намывала, отчищала, полировала — благо в частном двухэтажном доме всегда было, что. Она работала в перчатках, тем не менее универсальное чистящее средство всё равно каким-то образом попадало на кожу. Молли стала по-настоящему стесняться своих рук — загрубевших, в некрасивых красных пятнах, с болезненными трещинками вокруг ногтей. Не спасали ни кремы, ни масла; помочь могло только радикальное сокращение времени на уборку, однако об этом она не хотела даже думать. Монотонные, однообразные действия и зримый результат трудов хотя бы ненадолго давали ей успокоение и ощущение собственной нужности. Иногда к Молли приходила мысль, что, возможно, стоило бы найти какую-нибудь работу. Вот только кому нужна домохозяйка, десять лет просидевшая на шее у мужа? И потом, Фил наверняка был бы против. Ведь это он настоял, чтобы она целиком посвятила себя дому. А Молли не могла пойти против желания мужа, ведь она так любила его.

До сегодняшнего утра.

Ночью Молли долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок, то сбрасывая одеяло, то закутываясь в него с головой. Рядом мирно сопел Фил — днём они, как примерная семья, выбрались на пешую прогулку в горы и порядком устали. Только вот ни свежий прохладный воздух, ни красивые виды не улучшили настроения Молли. Фил же, казалось, совершенно не замечал, что с женой что-то не так. «Неужели ему настолько плевать на меня?» — думала женщина, и лёд, сковывавший её душу, становился всё толще. Наверное, именно из-за этого холода ей никак не засыпалось, а когда Морфей всё же снизошёл до неё, то принёс с собой очень странный и пугающе реальный сон.

Она оказалась в холле старинного замка — по крайней мере, именно так Молли всегда представляла себе старинные замки. Огромное, гулкое помещение с высоченным сводчатым потолком, под которым парила люстра с доброй сотней зажжённых свечей. Пол был выложен каменной мозаикой, стены занавешивали гобелены со сценами охоты, и в неверном свете живого пламени казалось, будто вытканные на них люди и собаки внимательно смотрят на незваную гостью. Наверх вела широкая, застеленная тёмным ковром лестница, ступени которой постепенно исчезали во мраке второго этажа. Молли подумала, что не очень хочет туда идти, и, осмотревшись внимательнее, заметила справа от себя массивную дверь. Сквозь узкую щель между створкой и косяком пробивался свет, и пришелица, решившись, осторожно приблизилась. Потянулась к ручке в виде головы дракона, однако дверь неожиданно приоткрылась сама собой. Молли замерла, словно кролик перед удавом. По спине спустилась волна мурашек, захотелось немедленно сбежать, но тут из-за двери раздался глубокий мужской голос:

— Ну что же, вы, Мария? Заходите, не стесняйтесь.

Тогда Молли собрала в кулак остатки мужества и вошла.

Новое помещение было гораздо меньше и уютнее холла. Здесь, кроме расставленных тут и там трёхзубых шандал с горящими свечами, вовсю пылал камин, и Молли вдруг поняла, что успела сильно замёрзнуть. Единственное окно плотно занавешивали тяжёлые шторы, каменный пол укрывал ковёр с таким высоким ворсом, что ноги утопали в нём, как в неглубоком ручье. У камина стояли два кресла, больше похожие на троны, между ними расположился низкий столик, сервированный для чаепития, а на каминную полку небрежно опирался высокий черноволосый незнакомец.

— Не стесняйтесь, — повторил он, делая приглашающий жест. Молли потупилась, неосознанно разгладила юбку своего простенького домашнего платья и подошла к креслам.

— Присаживайтесь.